Самое дорогое

Не прошло и нескольких минут, как Тоска преобразила самое дорогое для мастера в девушке в бабочку со светящимися крыльями, превратив ту в опечаленную и сгорбленную фигуру без света в глазах. Многих она переиначивала, только потому, что у нее к этому была возможность. Но сейчас «самое дорогое» говорит без остановки нечто о чувствах, которые старухе-Тоске не нужны. Бабочка бьется, кажется, плачет, стучится, пытается взлететь, но Тоска хватает ее за брюшко и тянет к груди. — Здесь находиться будешь, — скрипит она недовольно, на миг представляя глаза девушки. В них — живой огонек, то самое, что так привлекает Тоску в людях. Особенно, когда он загасает. Тоска встряхивает уродливой головой и снова обхаживает свои болота, находящиеся рядом с городом. Ей тут уютно, о более интересном месте она и подумать не могла. Бабочка словно чувствует это и звенит: — А как же речи и озера? Как же цветы и зеленая трава? Деревья? — Чушь, — гаркает Тоска и поджимает губы. Вспоминается фигура девушки: легкая, быстрая, активная и стройная. Такая в танцах может проводить весь день и не запыхаться. Тоска вздрагивает, а бабочка словно прожигает ей грудь. Смотрит на туман, который расстилается по городу и позволяет себе улыбку. — Ты ведь тоже можешь улыбаться. Представь здесь солнечные лучи… — просит отчаянно бабочка. Ведьма кривится. На короткий миг ей становится интересно, что может быть, если убрать туман с города, высушить болото и вместо него пустить ручей. Лицо Тоски расслабляется. Ей опять видится девушка. Та улыбается ей и протягивает руки. Тоска видит и себя в молодости, не такой сгорбленной и сухой. Они обе легки и воздушны короткие мгновения. Девушка тянется к ней, касается ее груди, и Тоска ощущает тепло. После этого девушка тянется к ее губам и оставляет на них такой же теплый поцелуй. Бабочка будто бы взбесилась и приговаривает: — Давай же! Давай! Представь еще! Тоска останавливается и возмущается себе, чувствуя смущение. В короткий миг все возвращается на свои места: туман, жадные, бездушные жители и болото. Она вздыхает с облегчением, а потом хрипло бросает бабочке, прожигающей ей грудь: — А ну замолкни. Не то раздавлю. Угроза действует. Бабочка печально скребется о край ее балахона крылышками. От нее по-прежнему идет жар. И бескрайняя печаль.