По твою душу

      Он слегка пошатнулся, неустойчиво перевалившись с ноги на ногу. Пальцы рук не слушались, крюками цепляясь за целую кучу вещей, оставленных пылиться на прикроватном столике. В практически полной темноте он едва ли мог различить очертания мебели, лишь то и дело натыкаясь вялым телом на жестокие углы. Крюки-пальцы прошлись по коже предплечья, впиваясь в неё ногтями и прочерчивая короткие рваные линии. Он подошел к окну, выглядывая в бесцветность дождливого серого города. Его тело крупно вздрогнуло, пока руки захлопнули шторы, парень, казалось, увидел на улице странное алое пятно.       — Они нашли меня… — только пробормотал он, чувствуя, как на теле выступил холодный пот.       Кости в очередной раз заныли, он попытался устоять, хватаясь трясущимися руками за спинку стула с отсутствующей ножкой. Раздался громкий звонкий грохот: темно-зеленые бутылки выкатились из черного мусорного пакета, когда парень завалился на сваленную в углу кучу. Винные пустышки скатились вниз по полу, одинаково замерев перед низким порожком. Парень смотрел на потолок, пытаясь вспомнить, как вообще к этому пришёл.       Его ломало день четвертый, может пятый, он едва ли мог понять, что сегодня за число. Единственное, что не выходило из головы — это жуткие воспоминания с последнего приема кодеина. Ему было страшно вспоминать, но еще страшнее принять вновь, хотя ломка едва ли оставляла рассудок на месте. Ещё с неделю назад он судорожно зарыл остатки таблеток, теперь мучаясь в нерешительности. Парень попытался сесть. Нужно было умыться или хотя бы встать с пола, но тело не слушалось, отказываясь подчиняться. Мизинцем он зацепился за ещё один черный пакет, разрывая его и, отвлекшись, едва не въехал лбом с проклятую ножку перевернутого стула, с упреком глядящую на него. Он перевернулся на четвереньки, тяжело дыша. Темные влажные пряди свесились на глаза, закрывая вид на сложенный вдвое белый лист, на который он наступил вспотевшей ладонью. Бумага приклеилась, словно ухватившись за кожу парня, что, опираясь на перевернутый стул, встал, пошатываясь и рассматривая находку. О, он помнил, что там. Едва ли вся принимаемая им дрянь хорошо влияла на память, но это ему забыть так и не удавалось. Парень развернул бумагу, скользя красными глазами по немного расплывшимся строчкам, выведенным трясущейся рукой. Ничего хорошего в этой записке не было. Даже верхнее обращение было полно яду и лаконичности: «Зету». Правда, черт подери?! Кому же еще! Да и начиналась она со слов ярости и заканчивалась мольбой. Как будто он властен над тем, что делает, как будто ему самому это не противно! Как будто он не противен сам себе… Никто из тех, кто продолжал слать эти бесполезные клочки мусора, на самом деле не пытался ему помочь. Если им так важно видеть его «чистым», то почему они не здесь, почему не могут действительно помочь? Но они хотят лишь отметить участие, показать, что на самом деле им не всё равно.       — Сука! — Зет бросил бумагу, что словно назло лишь медленно планировала, легкой насмехающейся бабочкой приземлившись на кучу хлама. — Ненавижу! Ненавижу вас всех!..       Он схватился за сердце, в спазме раскрыв рот и выпучив глаза. Его жизненный мотор сбивался, отражаясь стуком в ушах. Зет повернул голову, пытаясь осмотреть комнату. «Нет, это не его сердце так колотится. Это… шаги». Он заметался по комнате, то и дело сворачивая все со своих мест. Нужно было спрятаться, забиться в угол и затаиться. Иначе они найдут его, иначе…       Цветочный горшок упал с подоконника, разлетевшись на глиняные осколки. Земля рассыпалась по, и без того не самому чистому, полу, создавая уродливую картину импрессиониста. Сам иссохший и пожухлый цветок отлетел к ногам замершего парня, придерживающего скрюченными пальцами влажные волосы. Зет вдруг словно наяву увидел, как его собственные ногти роют землю, раз за разом открывая все больше сухих корней. Кто вообще оставил здесь все эти цветы? Как они… попали в его дом. Казалось, ответ совсем близко, Зет вспоминал расплывчатые черты и звонкий смех, вдруг хватая с подоконника еще один горшок.       Тот разлетелся ещё сильнее, мелкими осколками пластика врезаясь в сухую кожу и оставляя красные борозды. Земля засыпала его ноги — босые и синюшные, покрытые почти фиолетовыми венами. Даже не отряхнувшись, он схватил следующий цветок, разбивая его о невинные доски пола. Нашел. Все покрытые землей, таблетки несколько даже поблескивали, пока трясущиеся пальцы счищали с них грязь, вожделенно возгружая на язык. Зет зажмурился, пытаясь глотнуть, но влажная таблетка лишь приклеилась к сухой гортани. Парень заметался по комнате, подлетая к деревянному ящику с потемневшим от пыли стеклом. Две бутылки пива, рыжий виски, водка и банка колы. Его изогнутые пальцы лишь на мгновение коснулись железа, тут же перебираясь на высокое горло виски, словно ошпаренные. Крышка покатилась к пустым бутылкам из-под вина, создавая тихий цокот, пока не свалилась бочком о порожек. Зет жадно пил, словно не ощущая как печёт алкоголь, пока сосуд не опустел. Там едва ли было больше стакана, но парню показалось, что прошла целая вечность, пока бутыль не полетела к осколкам горшков, правда, лишь отскакивая и закатываясь под стул. Он едва переставлял ноги, возвращаясь наконец в кресло.       Есть та боль, которую невозможно иначе заглушить. Она холодная, как его пот, так же выступающая словно со всех сторон. Она пронзает все естество, выворачивает всю душу на изнанку, оголяя нервы, словно провода с сильным напряжением.       Легкие шаги почти нельзя было отличить от монотонного стука капель дождя о крышу, если бы не острые каблуки, едва ли Зет сумел бы нашарить глазами фигуру, рассматривая незваного гостя. Кодеин приятно расслабил, боль утихала, пока мужчина приближался, так уверенно шагая. «Как ему это только удается?» — подумал Зет, поднимая глаза от изящных ботиночек вверх. Длинные ноги оканчивались бедрами, покачивающимися в такт ходьбе, как и длинные, распущенные, рыжие волосы. Расслабленные ладони вдоль туловища обе были заняты: левая очками с тонкой оправой, а правая — острым и фигурным клинком. Таким же, как и его обладатель в строгом бордовом костюме.       Зет откинул голову назад, сладко зажмурившись. О, кажется, пришла его смерть. Как может быть она так пугающе прекрасна?.. Незнакомец склонился над креслом, бросив очки висеть на груди, упираясь левой рукой в подлокотник кресла, а правой — обхватывая подбородок Зета. Брюнет сглотнул, лениво повинуясь ведущей его руке, слегка размыкая веки, но еще не до конца видя перед собой лицо гостя.       — Черт, если ты азиат, я сам пойду вздернусь…       Но перед ним был немец, прекрасный в своем пугающем великолепии. Его рыжие глаза глядели точно в черные жучки Зета, выискивая в них рассудок. Чувственные губы неизвестного распахнулись, словно тот хотел что-то сказать, но передумал и лишь цокнул.       — Что? — Зет криво усмехнулся, касаясь пальцами вздрогнувшего бедра рыжеволосого.       — Это я хотел спросить, — строго сказал немец. — Я пришел по твою душу.       — Боюсь, я свою уже отдал кое-кому, — рассмеялся Зет, вдруг игриво склоняя голову. — Хотя иногда мне кажется, что мой подарок не приняли, и она где-то глубоко внутри, пытается вырваться наружу. Удивительно.       — Что тебя может удивлять? — как-то даже презрительно спросил неизвестный, приставив Зету к горлу клинок. — Что ты сейчас умрешь?       — Нет, — казалось, брюнет совсем не напуган. Отнюдь, он веселился. — Я удивлен, что смерть может быть такой красивой.       Клинок в руке киллера лишь на мгновение дрогнул, потом сильнее надавливая на тонкое горло. Рыжеволосый оглядел жалкое подобие гениального человека, в прошлом заставлявшего млеть от одного его имени. Это место… создавало такую гнетущую атмосферу… Оно не было каким-то отвратительным, даже мусор был разобран по пакетам, просто… накатывало такое чувство, что кто-то умер. Очевидно, кое-чей рассудок.       — Кто меня заказал? — Зет снова откинул назад голову, но в этот раз продолжал смотреть на убийцу. — Хочу знать перед смертью.       — Я не даю последнее желание смертникам, — отрезал рыжеволосый, но почему-то медлил. — Какой же ты жалкий.       — Тогда хотя бы скажи как тебя зовут, — парень потянулся вперед, пытаясь поцеловать гостя, но его губы лишь мазнули тому по подбородку.       Убийца не шелохнулся, медленно и почти шепотом отвечая:       — Я… Бьюфорд.       — Бью… Форд… — по слогам произнес Зет. — Я рад, что последний кого я увижу так красив.       Бьюфорд сжал губы, перебирая во вспотевшей ладони клинок. Его глаза забегали по лицу брюнета, стараясь за что-нибудь зацепиться.       — Или… — Зет усмехнулся. — Мы можем сначала заняться кое-чем другим, — он потянул гостя на себя, отчего Бью взгромоздился тому на колени, чувствуя теплоту тела смертника.       — Прекрати, — испуганно рыкнул рыжеволосый. — Не тебе устанавливать правила!       — Я просто пытаюсь замять паузу, — Зет улыбнулся, говоря медленно и вальяжно. — Если пришел убить, так убивай. Что не так?       — Ты слишком жалок, я же сказал! — Бьюфорд снова перехватил клинок, на этот раз замахиваясь и вскакивая с колен брюнета. — Но я все равно сделаю это!       Зет юрко облизнул губы, наконец чувствуя, как все тело расслабленное, но не тяжелое. Его движения стали увереннее, а пах сладко потянуло. Бьюфорд был прекрасен с его огнём в рыжих глазах. Его характер такой строгий, но мягкий, прямо как задница, которую смяли руки брюнета.       — Хватит… — только жалобно вскрикнул Бью, когда Зет положил ладонь на его член, томно вздохнув. — Не стоит. Я думаю… нам не стоит…       Но Зет его совсем не собирался слушать, расправившись с ремнем и ширинкой. Его пальцы пробежались по низу живота Бьюфорда, подцепляя резинку трусов и стаскивая их. Он быстро, словно опаздывая на тот свет, обхватил член рыжеволосого пальцами под головкой, проводя с нажимом вниз. И тут же, без паузы, выше, слегка покручивая кистью. Ничего непривычного — это далеко не первый его мужчина. Разве что все они даже рядом с этим не стояли. Даже ощущения другие. Впечатления от того, что перед ним убийца, строгий и бесчувственный, стонет и скользит членом в его руке, били по оголившимся нервам и в кашу смешивали отрывочные мысли не хуже всякого кодеина. Бьюфорд, судя по протяжным стонам, которые срывались с его припухлых губ и отзывались в Зете дрожью, совсем не был против. Он явно наслаждался быстрым грубоватым темпом и нахальным смертником. Как вдруг Зет перестал, едва почувствовав, как рыжеволосый задышал тяжелее. Он уложил обе руки на подлокотники, любуясь видом, как кончик члена Бьюфорда уперся в живот, размазывая белые капли.       — Ты, кажется, хотел что-то сделать, — как бы между прочим напомнил Зет, замечая, как звонко из расслабившейся руки киллера выпал клинок, едва не задевая лезвием аккуратный ботиночек.       — Я? — приоткрыв один глаз переспросил Бьюфорд. — Что?       — Ты собирался мне отсосать, — с ухмылкой напомнил брюнет, шире разводя ноги.       Издав то ли рваный вздох, то ли рык, рыжеволосый спустился на пол и стал на колени, чтобы стянуть с нахала брюки с бельем до самого низа. Зет, в будто случайном жесте погладил гостя по огненным волосам, запуская в них длинные пальцы. Бьюфорд протяжно застонал и не упустил момент потереться щекой о горячий член брюнета. Щекотно. В ответ на сжавшие его волосы пальцы, убийца поймал губами почти алую головку и сладко чмокнул, словно распробовав какой-то редкий десерт. Зет зажмурился, натягивая волосы Бью, слегка съезжая по креслу. Кожа, где рыжеволосый коснулся ртом и, оттянув, щелкнув, горела. Это происходило.       Ему сосал незнакомец, пришедший по его голову. Все вокруг заполонили молчание, пошлые скользкие звуки, жгучее трение кожи о кожу, слюна и движение кадыка Бьюфорда, когда он сглатывал её. Зет плыл в никуда и хватался руками за спасительный плот из ручки кресла, хотя разбиться о скалы было совсем не страшно. Ему уже не оставалось что терять. Бьюфорд выкладывался, проводя кончиком языка дорожку от вершины члена к основанию и глядя затуманенными, желанием, глазами на такого жалкого до этого Зета. Куда же делась его слабость? Его сломленность. Его… израненность. Бью только пытался сделать так, чтобы Зет навсегда запомнил этот минет. Это было похоже на то, как лижут конверты, прежде чем заклеить. Черные глаза были прикрыты от удовольствия, но, казалось, Зет не был готов на этом остановиться.       — Бью… Форд, стой, — парень закинул голову, не видя, но чувствуя, как рыжеволосый отстранился, пока ниточка слюны, соединявшая язык Бью и головку члена Зета, не лопнула.       Рыжеволосый недоуменно поднялся чуть выше, внимательно глядя на брюнета. Раньше тот не был смел настолько. Теперь же он встал, грубо толкнув Бьюфорда лицом в кресло. Так и стоя на коленях, рыжеволосый лишь беспомощно ухватился за подлокотники, утыкаясь лбом в спинку кресла. Зет на мгновение замер, оценивая прогнутого в спине киллера, что со спущенными штанами отпячивал назад задницу. Брюнет исчез на несколько долгих холодных секунд, и Бью тут же почувствовал, как тот раздвигает его ноги. Член чиркнул мокро по ягодице, оставив липкий след. Рыжеволосый почти вскрикнул, сжимая дрожащими пальцами обшивку кресла. Но когда внутрь вторглись влажные пальцы Зета, он натянул ткань с такой силой, что та запрещала по швам. Внешне эти пальцы казались такими худыми, косточками, едва обтянутыми тонкой кожей, но внутри были ощутимы. Теплые, скользкие, исследующие. Чувствовались совсем не как свои. Проникали по-другому, дотрагивались по-другому. Зет зажмурился, свободной рукой сжимая молочную кожу и целуя Бьюфорда в бедро. Тот уже скулил, подаваясь к Зету бёдрами. Всё слилось в одно: слабость, напряжение, томление. Пальцы раздвинулись в нем, растягивая мышцы. Зет плавно вытянул их, сплевывая между и возвращая на место.       Услышав возню, во время которой Зет покинул его, Бью вдруг обернулся через плечо. Он ведь стоял спиной и совсем не видел, что тот делает. И… господи, что он знал о Зете, чтобы так доверчиво позволять оказываться сзади? Он знал имя. Знал… что он опасен, своей гениальность, вставляя палки в колеса. Его никто не мог остановить, если брюнет что-то задумал. И все. И… этого должно быть достаточно? Кровь стучала между висков, перед глазами красно потемнело. Бьюфорд повел носом, пытаясь различить запах… клубничной смазки.       Зет открыл презерватив, осторожно распределив по члену. Бьюфорд пытался следить за ним, но… отвлекшись, дернулся. Между его ягодиц чужой член скользнул твердо и… рельефно. Все латексные иголочки, которые не особо бы почувствовались внутри, снаружи вызывали чувства, не поддающиеся осмыслению. Щекотно, странно и… Бьюфорд считал, что только законченные извращенцы такими вещами пользуются.       Вот, что еще он узнал о Зете, рука которого легла на его поясницу, принуждая прогнуть её. Брюнет довольно заурчал, поглаживая рыжеволосого по спине, а потом захрипел, и следующая секунда начисто стерлась из памяти. Бьюфорд только вторил ему протяжным стоном. Головка Зета упрямо ткнулась в его вход, не приемля сопротивления, а потом прошла внутрь по всей клубничной смазке. Бьюфорд открыл рот, но почему-то дышать все равно не мог. Тупая боль, и он замычал, пока Зет услышал его, замирая. Дал ему время, прежде чем продолжить двигаться и войти целиком. Растягивать его под себя. Скользить наружу и внутрь. Зет чувствовал волну жара, чувствовал, как покалывало в кончиках пальцев ног, заставляя все тело содрогаться.       — Тише, тише, — прошептал брюнет, заботливо оглаживая прогнутую спину.       Это. Было. Господи. Это было лучшим из того, что Бьюфорд чувствовал. Пальцы там… даже близко не были. Зет вталкивался внутрь и до конца, прижимаясь животом к ягодицам. Шел обратно и каждый новый раз был все скорее. Худые пальцы Зета оказались неожиданно крепкими. Когда они вцеплялись в бедра, чтобы было удобнее держаться, казалось, что синяки расцветали на коже прямо в то мгновение. Бьюфорд сжал обшивку в руках так крепко, что побелели костяшки. Он думал, что еще несколько толчков и он точно взорвется. Сломается. Развалится на несколько глупых доверчивых частей.       Им потребовалось буквально еще пару. Сильно, глубоко, жестко. С похабным шлепком по заднице, разносящимся неприличным отзвуком по всей квартире. Бьюфорд вдавил голову в спинку кресла и заскулил, сцепляя зубы. Оргазм смыл все его ощущения с этой темной комнаты куда-то вверх, оставив в ней только ослабевшее тело, а потом вернул, заполняя теплом и негой. Зет еще вколачивался в податливое тело, изливаясь в рельефный презерватив. Но Бьюфорд не следил за тем, что делал брюнет, пытаясь схватить ускользающее мгновение.       Но на самом ли деле это было лишь танцем богомола, которому Бьюфорду придется откусить голову?