Вы ненавидите меня так страстно

      Это должно было быть относительно простое задание, несмотря на творящийся вокруг пиздец. Прибыть на Предприятие 3826, обезвредить цель, доставить ее Волшебнику. И все. Три простеньких пункта длиной в одну строку. Дело максимум часа на 3-4 — где-то столько нужно, чтобы обыскать комплекс «Вавилов» вдоль и поперек в ускоренном темпе. Но это все сухие расчеты, о которых никто не просил, просто перчатка ему в этот раз досталась больно болтливая. А задание — охренеть какое, оказывается, сложное. Ведь, как говорится, вероятность того, что голову твоей цели снесет безумный робот-погрузчик крайне мала, но никогда не равна нулю. Что? Никто так не говорит? Странно! Но даже не это беспокоило Сергея больше всего. Он думал, что тот раздрай, в котором он находился теперь буквально все время, срываясь на так-то ни в чем не повинном ХРАЗе, был вызван чувством вины перед товарищем Сеченовым за проваленное задание.       Однако когда Нечаев зачем-то вновь и вновь и проигрывал в воспоминаниях события тремя часами ранее, он представлял себе не разочарованное лицо шефа, а лишь этот чертов безголовый труп. Каждый гребаный раз. И каждый такой раз в груди что-то тянуло, будто от тоски. Это чувство майору было почти не знакомо. Он любил свою родину, любил работу. Кажется, даже взаимно. Он просто не помнил большей части своего прошлого, чтобы по нему тосковать. Так почему же начал теперь? Даже если они с этим Виктором когда-то и были знакомы, так ли это важно, если Дмитрий Сергеевич даже ни разу не упомянул об этом? И все же что-то в этом всем было неправильное. Как в его собственной реакции, так и в реакции Петрова. Она никак не хотела выходить из его головы. Сам программист, впрочем, тоже.       Впервые (ли?) Сергей увидел его со спины, держа наготове руку с перчаткой на случай, если цель решит оказать сопротивление. Встроенный в нее шокер был весьма кстати.       — Руки за голову!       Доселе переговаривающийся с новой знакомой Нечаева мужчина застыл, услышав его требование. В тот миг майор подумал, что это от испуга. И лишь спустя часы к нему закралась мысль, что причина могла быть совсем не в этом. Странно было оказаться для кого-то ожившим призраком прошлого, которого ты сам не помнишь ни хрена.       Петров обернулся медленно, смотря на него широко распахнутыми глазами.       — Это ты… — и в его шепоте звучало что угодно, но не страх. Два коротеньких слова, в которые Виктор как-то умудрился вложить шок, недоверие и в то же время… радость?       Секундное недоумение Сергея смазал крик Ларисы из динамика: «Виктор, спасайся!»       Но тот, к кому она обращалась, даже ухом не повел в сторону компьютера. Он смотрел на майора, точно завороженный.       — Я сказал, руки за голову! — прикрикнул тот чуть громче, сделав шаг вперед. Но Виктор будто и его не слышал, улыбаясь. Широко и открыто, чем только больше сбивал стремительно теряющего терпение Нечаева с толку.       — Серёжа…       Майор нахмурился еще больше, даже руку немного опустил, заглядывая с требованием в глаза, что не отрывались от него ни на секунду. Немного жутковато. И пиздец как странно. Но не страннее того, что этот мужик мало того, что откуда-то знал его имя, так еще и обращался к нему настолько неформально. Ласково…       — Откуда ты знаешь, кто я?       «Виктор, спасайся!»       — Откуда я знаю? — улыбка мужчины медленно спала, а сам он непонимающе нахмурил брови и теперь выглядел уже совсем не радостно, а потерянно. — Если это очередная твоя шутка, прости, она неудачная…       — Я майор спецназа, а не комик, — сквозь зубы процедил Нечаев. — Моя задача не развлекать тебя, а задержать и доставить на «Челомей»!       На это Петров лишь сжал двумя пальцами кожу между бровями, словно у него вдруг резко заболела голова.       — Так, ладно, послушай…       — Схуяли? Приказы здесь отдаю я. А я приказываю тебе поднять руки и убрать их за голову, как послушный мальчик. Больше повторять его не буду — просто вырублю тебя и потащу к Дмитрию Сергеевичу на плече как мешок с картошкой. Так что…       — Всего лишь! — Петров вдруг перебил его, повысив голос. Но тут же заговорил спокойно. — Один вопрос… большего я не прошу, — и даже сделал наконец, хоть и на третий раз, то, что от него требовалось, смотря теперь на П-3 исподлобья. — Ты помнишь, кто я?       — Конечно, — Нечаев фыркнул от столь странной постановки вопроса. Даже не хотел поначалу отвечать на этот бред, если бы не всмотрелся в лицо Виктора и не наткнулся на этот чертов взгляд, что до сих пор преследовал его. Полный надежды. — Предатель родины и просто ублюдок, на руках которого кровь тысяч невинных людей! Виктор опустил словно бы вмиг потускневшие глаза, пробормотав:       — Вот как…       «Виктор! Чего же ты ждешь?!»       — Тогда прости, но… — он тяжело вздохнул. — Нападение.       — Че?       — Нападение!       Воспользовавшись начавшейся суматохой, предатель пустился наутек. Но Нечаев все равно успел заметить, с какой странной глухой тоской тот посмотрел на него перед тем, как скрыться за автоматической дверью. Его же собственное сердце не желало успокоиться еще долго после того, как последняя назойливая пчела разлетелась на куски при столкновении со стеной. Так что хрен теперь спишешь эту странную реакцию на адреналин от схватки. Оно даже стучало как-то по-особенному. Почти что больно, как при тахикардии. Но он же был здоров как бык! Если, конечно, не считать того, что тело теперь наполовину напичкано металлом, а вместо памяти — дыра, в которой вдруг появилось маленькое светлое пятнышко. Фрагмент в виде смутного силуэта того, кто в свою очередь, видимо, помнил его просто отлично.       И чем дольше Нечаев об этом думал, тем больше ему казалось, что это было что-то хорошее. Не может же так тоскливо тянуть в подреберье спустя года из-за мимолетного знакомства или тем более старого соперничества. Неужто действительно дружба? Вот только на друзей не смотрят так, что аж дыхание перехватывает. Однако не спросить теперь, в чем дело — у всех болтливых трупов при себе имелась голова. Да и устройства «мысль» он на Петрове не заметил…       Казалось бы, все закончилось, не успев толком начаться. Причина его душевного волнения мертва, а с ней и ответы, что Сергей мог получить, не будь таким нетерпеливым. А ведь ему всего лишь хотелось пораньше отчитаться о выполнении задания и порадовать Волшебника. Доказать тому в очередной раз, что на агента П-3 всегда можно положиться. Доказал, твою мать. Довыебывался даже — так будет точнее передана суть. И кто ж мог знать тогда, что это далеко не конец? Или о том, что получив сначала лишь намек на то, что Виктор жив, он почувствует такое небывалое облегчение.       Оно его настолько смутило, что до самой их повторной встречи Нечаев упрямо списывал его на радость от возможности все-таки вернуть контроль над роботами без лишних жертв и выполнить уже наконец проваленное задание так, как того требовалось изначально. Но на что в таком случае списывать злорадство, возникшее от наблюдения за сценой ссоры двух «голубков» по его, Нечаева, вине? А то, что он за все это время не кинул на Ларису даже взгляда, с улыбкой идиота откровенно любуясь тем, как до забавного эмоционально Петров беснуется и не может найти себе перед девушкой убедительное оправдание? И чем, в конце концов, Петров оправдывал себя перед собой же, когда имея столь прекрасную возможность избавиться от проблемы раз и навсегда, он отступил в последний миг, швыряя уже поднятый над головой стул не в ухмыляющееся лицо Нечаева, как явно собирался, а в стену, позорно убегая вслед за медичкой.       Но майор-то видел и тряску рук, и подозрительный блеск в уголках полных сомнения глаз, будто от слез — полимерная сетчатка глаз улавливала каждую мелкую деталь, отчего на сердце становилось только тяжелее. Почти настолько же, насколько трудным оказалось продолжать игнорировать то, как все внутри майора протестовало против нанесения Петрову какого-либо вреда. А потому количество вопросов к самому себе росло пропорционально раздражению на него Дмитрия Сергеевича. То есть прямо-таки в геометрической прогрессии. Но П-3 ничего не мог с собой поделать. Рядом с этим странным программистом он превращался из выдающегося агента, личной гордости товарища Сеченова, в растерянного простофилю, допускающего элементарные ошибки вроде пренебрежения правилом «никогда не поворачивайся к врагу спиной». Ему и самому это ой как не нравилось. Что уж говорить про Волшебника…       Любопытно то, что хоть Петров и не стал убивать его в научном центре, он явно не отказался от этой идеи окончательно. Просто теперь он возложил задачу на «своих» роботов. Уже в самом этом решении читалось нечто сродни отчаянию человека, которому больше нечего терять. Знал ведь наверняка прекрасно, что майор щелкал их на своем пути как семечки. Белоручка, что ли, вот и брезгует прикончить его сам? Или у него просто кишка тонка убить кого-то собственными руками? Но разве смог бы подобный человек при этом перевести кучу роботов в боевой режим, отдавая себе отчет о том, какая мясорубка начнется после того, как будет нажата кнопка? Виктор же на эту кнопку определенно нажал; а уж с колебаниями он это делал или без — теперь неважно. Мясорубка была запущена, процесс необратим, но, по крайней мере, его еще можно было остановить (хоть и спасать уже, кажется, было некого). Надо бы только добраться до этого свихнувшегося маньяка, все еще наивно рассчитывающего на то, что рано или поздно его преследователя тоже затянет внутрь этой адской машины. Он, видно, не учел, что Нечаев был слишком упрямым, чтобы умереть. Тем более без ответов на свои вопросы.       Так что к долгожданному концу своего пути самой серьезной травмой Нечаева стала разве что психологическая: спасибо беспрестанному бубнежу окончательно свихнувшегося без своей подружки Виктора изо всех щелей этого долбаного театра. Именно он стал той последней каплей, после которой П-3 окончательно укоренился в убеждении, что теперь ближайшие пару-тройку лет он в театр — ни ногой. Ну, при условии, что он вообще переживет это чумовое приключение.

***

      Композиция, в которой Нечаев при всем своем равнодушном отношении к классической музыке все же узнал отрывок из «лебединого озера», била по ушам своей громкостью так сильно, что он едва слышал собственные мысли, не то что слова Петрова. Хотя вот о последнем он не особо-то и жалел, если говорить совсем уж начистоту. Поскольку тот только и делал с момента выхода на сцену, что распинался о том, что товарищ Сеченов такой-сякой, и как он, непризнанный, мать его, гений с болящей за все человечество душой, того презирает. В одном этот засранец, впрочем, был прав, как бы сильно самого Сергея это ни бесило: мирные роботы изначально нихрена не были мирными, о чем верхушка была прекрасно осведомлена, но за это он у Дмитрия Сергеевича еще обязательно спросит.       Сейчас есть дела поважнее: выжить самому и изловить уже наконец окончательно одного клоуна, желательно в процессе не прибив его собственноручно за все хорошее. А шанс отъехать на этой сцене был не менее высок. Она явно была переоборудована для выступления исключительно роботов, поскольку механические куклы, являющиеся, видимо, частью декорации носились по рельсе просто с бешеной скоростью, представляя серьезную угрозу. Впрочем, их скорость Петров вполне мог подкрутить. Как бы то ни было, попадаться под такое П-3 как-то не хотелось… Да и рожи у этих декораций больно жуткие — аж дрожь пробирает. А он, на минуточку, войну прошел, хоть и нихера ее не помнит. Как и этого психа Петрова, распинающегося перед ним почем зря, словно, выслушав его, он может каким-то чудесным образом передумать и оставить гребаного маньяка в покое. Ага, размечтался!       И все же какая-то догадка насчет него вертелась на краю сознания, но Нечаев все никак не мог за нее ухватиться. Она проскальзывала сквозь пальцы как песок. Или как тот же Петров, что не мог устоять на месте дольше нескольких секунд, порхая по сцене не сильно хуже какой-нибудь реальной балерины, пока с упоением перечислял ему все злодеяния своего бывшего начальника. Как будто, блин, всю жизнь искал собеседника, чтобы в один момент вдоволь поездить бедняге по ушам! И угораздило же именно ему под раздачу попасться! Помимо раздражения, однако, Сергей пару раз даже ловил себя на том, что невольно засматривается на движения съехавшего с катушек инженера, но тут же в такие моменты встряхивал головой и злился пуще прежнего. Уже на себя. Что бы это ни было, оно не должно отвлекать его от работы. Особенно когда цель так близка. И неважно, что именно эта самая цель и является причиной, по которой с его башкой и особенно сердцем сегодня весь день творится черте-что. Как же его заебало это место, это представление и в особенности этот Петров…       Придя к такому выводу, Сергей не выдержал и рявкнул:       — Хорош уже пируэты выписывать!       — Это не пируэт, невежда! — тут же возмущенно отозвался Петров с раздражающей улыбкой. Даже глаза, засранец, закатил.       — Да мне насрать, — на что майор ожидаемо огрызнулся. — Веришь, нет?       — Как ни прискорбно, верю, — отдаляясь от него спиной вперед практически прогулочным шагом, будто совершенно не боялся оказаться снесенным одним из своих механических танцоров, Петров лишь сильнее бесил. Своей недосягаемостью в том числе. — Как и в то, что Сеченов не мог терпеть меня настолько, что ему мало было преподать мне урок одной лишь ссылкой в «Вавилов». Этому гаду еще и захотелось выбросить меня из твоей жизни! — просто замечательно, подумал П-3, он, оказывается, только начал. А бедному Дмитрию Сергеевичу там у себя на «Челомее», должно быть, уже икается. — А ведь я говорил тебе, что он нас с тобой так просто не оставит. Потому что, сюрприз! — Петров плавно, будто дирижируя, взмахнул руками, и куклы тут же разъехались в стороны и замерли на миг, чтоб вновь прийти в движение, как только он уронил те по швам. Могло сложиться впечатление, что они действительно ему подчинялись, несмотря на то, что это были простые механизмы, а не роботы. Но, скорее всего, он просто очень хорошо запомнил их движения за время работы здесь. — Хозяину не нравится, когда что-то мешает его собачке сосредоточиться на командах! Кто бы мог подумать?!       Пока Нечаев пытался понять, к чему этот псих клонит, тот все продолжал разглагольствовать, вальяжно расхаживая по сцене, на которой каждый неосторожный шаг сулил в лучшем случае переломом половины существующих в человеке костей. Самому же майору казалось, что если он еще немного понаблюдает за мельтешением этих жутких рож перед глазами, он всерьез начнет думать, что если хорошенько прислушаться, то за грохотом классической музыки можно будет даже расслышать их злобный смех. Приплыли… он что, теперь тоже сходит с ума? Ну, от непонимания так точно.       — Ему было совершенно плевать на любое горе, кроме его собственного! Плевать, что когда я узнал о твоем ранении, я тоже чуть с ума не сошел — он просто взял и отказал мне в праве тебя проведать. Да хотя бы, блядь, увидеть, что ты жив и идешь на поправку! — Петров повысил голос практически до гневного крика. — Хотя бы раз! Я бы и без разговора обошелся. Успокоился бы, наверное, дождался твоего окончательного выздоровления… Но Сеченов с какого-то хрена посчитал, что я и этого не заслуживаю. И даже не удосужился хотя бы объяснить, почему! Меня просто вежливо попросили прекратить свои попытки с тобой как-либо связаться, если ты понимаешь, о чем я, — Сергей понимал и без впившегося в него выразительного взгляда программиста, что не сводил с него глаз, даже когда вновь принялся кружить между механической массовкой. Но одновременно с тем он не понимал ничего. Скрытность Дмитрия Сергеевича в вопросе его ранения действительно не имела никакого смысла. Не дожидаясь ответа, Виктор продолжил. — Но что такого страшного я сделал этому твоему Сеченову? Обозвал его в разговоре с Мишей мудаком, когда пытался просто поделиться хотя бы частичкой той невыносимой боли, что я чувствовал вдали от тебя, с тем, кого считал своим другом? Тем, кому, я думал, можно доверять. И что в итоге получил за распахнутую душу? Чем заслужил в нее плевок?! Меня посадили под замок, как будто просто чтоб не мешался! Чтоб я сидел молча и делал свою работу, глотая все неудобные вопросы, претензии и слезы! А их было много, поверь, — даже сейчас, судя по вдруг дрогнувшему голосу Виктора и тому, как после этого он на пару секунд замолчал, встав полубоком и рваным движением проведя рукавом комбинезона под глазами. А после снова повернулся к Нечаеву с прежним выражением злости на лице. Словно действительно смахивал тогда самые настоящие слезы, не входившие в сценарий, а не разыгрывал сцену. — Блядь, да я каждый сраный день своего несправедливого заключения ломал себе голову над тем, что и загнало меня туда изначально! Я спрашивал себя: где же ты? Почему ты ни разу не пришел меня проведать, раз уж самому мне теперь было до тебя не дотянуться? Я мечтал о встрече с тобой, как твой любимый хозяин грезит добраться до звезд, но ты… Ты просто забыл про меня. Скажи, насколько легко это было, а? Не поделишься хотя бы советом, как вот так же спокойно вычеркнуть кого-то из своей жизни? Неужели я совсем ничего для тебя не значил?!       Нечаев растерялся от вопроса даже больше, чем от всех его прошлых слов вместе взятых. Он задавал его себе весь день.

А значил ли?

      Абсолютно разбитое выражение лица Виктора и собственное беснующееся сердце в груди весьма настойчиво подсказывали правильный ответ.       — Мне стало проще, когда я убедил себя в том, что ты действительно умер. Я смирился, — однако на этих словах Виктор замялся. Будь он действительно актером, могло показаться, что в этот момент он забыл слова. Вскоре стало ясно, почему. — Думал, что смирился. Что смогу забыть, как забыл ты, — не то упрек, не то простая констатация факта. Теперь Петров стоял к нему спиной, так что сказать наверняка было нельзя. — Сблизился с Ларисой… Прекрасной девушкой, которой ты меня лишил, — он сжал руки в кулаки и резко развернулся на пятках, зло закричав. — Какое право ты имел на это после всего того, что сделал со мной?! — и, как ни странно, обратился уже к куклам. — Посмотрите на него! Едва выполз из могилы и теперь весь день только и делает, что гоняется за мной, как пес за собственным хвостом, и портит мои планы! Не тот итог, что ждал я от двух лет разлуки!       — Я ничего с тобой не делал, псих! — крикнул в ответ Сергей, предприняв очередную провальную попытку приблизиться, едва не врезавшись в один из механизмов. По этой же причине едва не зарычал от раздражения. Он даже внешне теперь напоминал больше разъяренного хищника, чем человека: потрепанный после стычки с плющом, будто у него шерсть стояла дыбом, резко дергающий головой вслед каждому движению своей добычи. Для полной картины устрашения не хватало разве что немигающего взгляда. Но несмотря на все свое раздражение, Сергей не забывал следить также за тем, чтобы его не снесло одной из бешено вращающихся в опасном танце декораций вокруг них. — Но сделаю сейчас, если ты не сойдешь со сцены!       — И что же? Убьешь меня? — вот только его «добыча» оказалась не из робкого десятка, смеясь, продолжая игнорировать опасность с обеих сторон. Он только раскинул руки в стороны, словно приглашая майора в объятия. — Разве не за этим ты здесь изначально, П-3? Давай, убей меня! Но есть нюанс, — подняв указательный палец вверх, Петров выдержал паузу, будто для интриги. — Я мертв уже давно, увы! С тех пор, как умер ты…       — Нет, ну у тебя точно шарики за ролики заехали! Или ты трупов никогда не видел? В последнем я что-то сомневаюсь, — от злости П-3 дышал так глубоко, что было видно невооруженным глазом, как двигается его грудная клетка, пока он осторожным шагом передвигался по кольцу безопасности меж двух встроенных в сцену путей. И Виктор в свою очередь делал то же самое, сохраняя расстояние между ними неизменным. Таким образом они и кружили друг с другом последние несколько минут, копируя поведение механических танцоров, будто и сами являясь частью представления. Хотя Нечаев бы ничуть не удивился, если бы оказалось, что именно на это Петров и рассчитывал. Гребаный позер. — Я лично только за сегодня на них уже насмотрелся на несколько жизней вперед. На всяких, причем: лежачих, ходячих, даже, блядь, говорящих. И все благодаря тебе, кстати!       — Так ты, значит, нечто среднее между вторыми и третьими? — склонивший голову набок Виктор изобразил задумчивость, взявшись за подбородок указательным и большим пальцами. — Если рассуждать логически…       — Хуически! — парировал, уже откровенно закипая, Сергей. — У меня с ними нет ничего общего, если ты до сих пор не заметил. Я живой!       — И толку? Ты не помнишь… — обняв ладонью плечо, вздохнул опустивший взгляд в пол Виктор, и едва слышно на фоне гремящей музыки пробормотал «ничего» несколько раз. Продолжил уже громче. — Ни первый поцелуй в гримерке, вдали от посторонних глаз, неуклюжий и торопливый — лишь бы кто не застукал, и все же самый сладкий… — и быстрей. — Ни общих дат и тайн, ни клятв в любви, — все злее с каждым словом. — Нет больше «нас», лишь ты и я — приказ, который выполнить важнее, чем вспомнить, кем ты был! Кем были мы…       — Что… что ты несешь?! — то, что, к нарастающему ужасу Сергея, имело смысл, если на миг отбросить шок и хоть немного задуматься над всем, что было ему сказано, фильтруя театральщину и откровенный бред. То, что объясняло если не все, то многое. Как с его стороны, так и со стороны Виктора. Но он все равно тряхнул головой в отрицании очевидного, словно этот жест мог хоть что-то изменить. — Я не мог такое забыть! Это бред…       «Это пиздец» — тем временем подсказывало его подсознание более подходящее слово.       — Я думал так же. Получается, мы оба дураки! — звонкий смех Петрова, что резко вздернул подбородок, на миг перебил собой даже грохот классики. В очередном прыжке с переворотом он замер лицом к зрительному залу с раскинутыми в сторону руками и высоко поднятой головой, будто играя уже не для Нечаева где-то за спиной, а перед их общей невидимой публикой. — О, Сеченов такое обожает. Чувствовать свое интеллектуальное превосходство над другими. Надо мной, над тобой, над всеми! От Захарова понабрался, наверное…       Он обернулся к Сергею через плечо. Одна из кукол на мгновение перекрыла собой обзор майора, подняв «руки» вверх, а после отъехала в сторону, являя ему ухмылку безумного инженера, нашедшего что-то забавное в выражении его лица. Насколько взгляд «тебе пиздец» можно считать забавным, конечно. Но Нечаев в принципе не очень-то разбирался в мышлении психов, чтобы что-то в этом понимать.       — Что, кстати, этот гад тебе наплел, раз вычеркнул меня из памяти? Чем заполнил пробел? Женитьбой на Оле? Хотя скорее на Кате… Ты всегда ей нравился, — он скрестил руки на груди, пробормотав куда-то в сторону. Будто смущаясь следующих слов. — Признаться честно, я даже ревновал…       — Какая еще нахуй Оля? — а ведь до этого разговора, если этот цирк одного клоуна вообще можно было так назвать, Нечаев был абсолютно уверен, что еще более раздраженным он не сможет стать уже чисто физически. Петров быстро доказал ему обратное в своей неподражаемой (в ее невыносимости) манере. — Какая Катя?!       — Так значит, и о ней тебе не рассказали? — казалось, Виктор искренне удивился такому ответу. Даже вновь обернулся к майору всем корпусом. И тут же нацепил на лицо свою прежнюю, так и просящую кулака ухмылку. — Волшебник вот настолько не хотел тебя делить?       — Все, хватит, достал этот бред…       — Нет! Сидеть! — строгий приказ прогремел по сцене, едва майор успел дернуться в его сторону. Топнув ногой, Петров вдобавок еще и цокнул языком с неподдельной досадой. — Эх, знал, что не получится, ты ведь только приказы Сеченова выполняешь. Но попробовать стоило.       С рыком «представление окончено!» Сергей все же шагнул вперед, не желая упускать такой удачный момент, когда Виктор оказался от него практически на расстоянии вытянутой руки. Что было опрометчиво. Благо, краем глаза он успел заметить приближающегося сбоку танцора и дернуться назад одновременно с тем, как Петров вновь отпрыгнул от него на безопасное расстояние.       — А-а, не так быстро! — на миг фигура смеющегося инженера полностью скрылась за корпусом механической куклы, проехавшей точно по месту, где он стоял, и едва не сломавшей при этом руку П-3. По сердцу Сергея полоснуло страхом. Но не за себя. — Маэстро здесь не ты, напомню для забывчивой собаки. Шоу будет продолжаться столько, сколько я того хочу! Но не волнуйся: ждать совсем недолго!       Голос программиста приобрел истерические нотки, а сам он широко, будто даже счастливо улыбнулся. Глаз эта улыбка, впрочем, не касалась. Их снова выдал блеск непролитых слез. О последнем Сергей старался не задумываться в принципе. Для своей же психической стабильности, которая и так уже была под вопросом не в последнюю очередь благодаря стараниям Петрова. Описав неполный круг, при этом даже не разрывая зрительный контакт, мужчины как-то поменялись местами, и теперь уже Нечаев находился практически на самом краю сцены, а Виктор — ближе к ее центру. Последний вдруг сказал, глядя своему вынужденному партнеру в этом нелепом танце под ноги:       — На твоем месте я бы стоял там, где стоишь, майор, так как даже нашему всемогущему Волшебнику вряд ли будет под силу собрать своего шалтая-болтая во второй раз. Кто же тогда будет приносить ему в зубах тапочки и головы его врагов?       В ответ на очередную колкость он получил лишь подозрительный прищур. Осталось недолго? До чего? И почему его понадобится собирать, если он сделает хоть шаг?! Это плохо кончится, пришел к выводу Нечаев. А потому решился на еще один рискованный маневр. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, он рванул вперед. По спине тут же прошелся холодок. В самом буквальном смысле — это механический танцор проехал в паре сантиметров от приземлившегося на другой стороне Сергея, обдав его спину потоком воздуха. Если бы он опоздал хотя бы на секунду…       П-3 поежился от мысли, но тут же вперил в Виктора не предвещающий ничего хорошего взгляд исподлобья. Впервые за время своего представления тот на миг вышел из образа, будто действительно испугался такого Нечаева, практически пятясь от него все ближе к центру сцены. Сам себя загоняя в ловушку. Куклы, что все это время служили ему защитой, теперь кружились по самому крупному и далекому от них кольцу. Стоило программисту осознать всю плачевность своего положения, как его мягкие, по-своему даже красивые черты исказила гримаса неподдельного гнева. Сергей невольно усмехнулся, упиваясь возвращенным чувством контроля. Видно, засранец действительно не рассчитывал, что к нему успеют подобраться настолько близко. Снова недооценил его на свою же беду и теперь поплатится за это.       Нечаев сорвался с места с поразительной для простого человека скоростью, подходящей больше даже не собаке, с которой желавший взбесить его Петров не переставал его сравнивать, а кобре в прыжке. Виктор и крикнуть не успел, как оказался на полу в самом центре сцены, будучи придавленным его нешуточным весом.       — Ну все, Витенька, — восседающий на нем Сергей обнажил верхний ряд зубов в триумфальном оскале, прижимая оба запястья Виктора к полу так сильно, что это наверняка было больно, — допрыгался.       — Слезь с меня, собака!       Однако и тот не спешил так просто сдаваться. Вместо покорного принятия поражения, на которое он рассчитывал, Сергей столкнулся с настоящим припадком. С криками и матами, от которого даже у такого матершинника, как он, на время пропал дар речи, Петров извивался под ним, словно одержимый. Нечаеву даже пришлось выпрямиться, чтобы взбешенный инженер не смог зарядить ему лбом в переносицу. И успел отстраниться буквально в самый последний момент, к недовольному пыхтению все не желавшего успокоиться Виктора. Под ним теперь и сам он напоминал дикого зверька, а их, пусть даже таких маленьких и забавных в своей злости, как известно, себе дороже загонять в угол. Но как бы инженер ни старался, как бы ни проклинал своего пленителя на чем свет стоит, продолжая извиваться подобно змее и отбрыкиваться руками и ногами так, словно его подвергли мучительным пыткам, а не всего-то прижали к полу, все оказалось бессмысленно. Восседавший на нем со все той же гаденькой ухмылкой Нечаев не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая сдерживать его бедрами, точно стальными тисками. Когда понимание тщетности сопротивления все-таки настигло Петрова, он с обреченным вздохом уронил голову и замер, загнанно дыша, уставившись в потолок пугающе пустым взглядом. Словно робот, в котором резко сел заряд.       — Все? Угомонился, бешеный?       Петров ожидаемо промолчал, но от внимания фыркнувшего Нечаева не укрылось, как его руки, также прижатые к полу, теперь демонстрировали ему сразу оба средних пальца. Ну нет, так робот точно не сможет.       — Будем считать, что это значит «да».       Еще некоторое время для надежности подождав на случай, если это все очередная Викторова уловка, Нечаев все-таки рискнул слезть с ног Петрова, одним слитным движением приняв сидячее положение и потянув того вслед за собой, чтобы буквально усадить его к себе на бедра. Виктор на это, конечно, отбивался поначалу, но уже как-то без прежнего огня. Очередные оскорбления на уже откровенно подзадолбавшие собачьи мотивы и подозрительно слабые удары кулаком в грудь, больше похожие на тычки, успешно игнорировались майором в пользу того, чтобы лишь крепче прижимать мужчину к себе. Почти что в объятия, если опустить пару нюансов вроде того, что его ноша была опасно близка к тому, чтобы обнять его тоже… только руками за шею, да так и держать, пока все, что находится сверху нее, не побледнеет до синеватого оттенка. Ему просто повезло, что Петрова, видимо, и впрямь покинули последние силы на борьбу, раз вместо этого он просто с судорожным вздохом уткнулся в эту самую шею лицом.       — Ненавижу тебя, — почувствовав ладонь майора на затылке, всхлипнул Виктор.       — Я знаю, — что это вовсе не так. — Знаю…       — Убей меня, дурак, довольно мучить…       — Нет, — прошептали ему в макушку, тем самым практически целуя. Явно не ожидавший подобного Виктор крупно вздрогнул, но больше никак не отреагировал. А Сергей воспользовался долгожданным моментом спокойствия на то, чтобы разобраться уже наконец в самом себе. Почему-то держать этого человека в руках ощущалось… правильным, несмотря на все его злодеяния. Словно он действительно знал Виктора не день, а как будто уже целую вечность. Должно быть, даже его шитое-перешитое тело, как и бьющееся в радостном волнении от долгожданной близости сердце, все еще прекрасно помнило все, что забыл мозг. Нечаев позволил себе еще немного снизить бдительность, прикрыв глаза и втянув носом приятный запах чужих волос, что, как он успел заметить, оказывал на него странно успокаивающее действие. Еще бы их обладатель не дрожал на нем как осиновый лист, будто вот-вот по-настоящему разрыдается. Ведь от одной только мысли об этом его, Сергея, собственное сердце сжималось до ноющей боли. Подумав, он решил все-таки напомнить:       — Ты же понимаешь, что я должен привести тебя к товарищу Сеченову. Роботов нужно отключить.       — От твоих рук погибнуть было бы приятней… — пробубнили ему в уже влажную от слез шею, обдав ее горячим дыханием. Легко проигнорировав неприятное мокрое ощущение, Нечаев нахмурился скорее от его слов. Чуть отстранился, чтобы взять свою горе-ношу за плечи и серьезно заглянуть ему в лицо. С трудом, но подавив порыв стереть большим пальцем или хотя бы краем рукава комбинезона влажную дорожку со щеки.       — Дмитрий Сергеевич не станет тебя убивать. А уж я — тем более. Не для того гонялся за тобой по всему сраному Предприятию, как волк за зайцем.       — Ты правда так уверен? — спросил Виктор с искривленной горечью усмешкой, вздохнул как-то устало. — А ведь мы могли бы сбежать вместе, — и после выудил откуда-то из кармана прозрачную коробочку с кольцами, очень похожими на обручальные. — Впрочем, что я несу? Ты бы и прежний не согласился…       От вида колец всего на долю секунды у Сергея сложилось несколько неправильное впечатление, но этого времени хватило, чтобы его дурное сердце забилось вдвое быстрей. Оно-то, в отличие от мозга, как и тело, никогда ничего не забывало. И как будто бы все еще на что-то, глупое, надеялось.       — Это…       — Наш с Ларисой последний шанс, — на грани шепота, едва различимого за музыкой, ответил инженер, почти что с нежностью прочертив ребро коробочки указательным пальцем. — Наивная надежда, что этим можно выкупить свободу.       Доселе молчавший не хуже какого-нибудь партизана ХРАЗ впервые за все время «представления» вдруг издал странный звук, напоминающий помехи. Если бы Нечаев не знал, подумал бы, что это было сделано им на эмоциях. Но ведь это невозможно, так? На этой тревожной мысли он убрал левую руку с плеча Виктора, и оба взглянули на перчатку. Однако та хранила теперь отнюдь не знания, а молчание. Прямо как тогда, в избушке баб Зины…       — В прошлой жизни ты всегда любил говорить, что она умирает последней… — именно в эту самую руку Виктор, отвлекая Нечаева от неприятной мысли, и вложил кольца, накрыв его пальцы второй ладонью, чтоб те сжали коробочку с ними покрепче. — Забери их. Они мне больше ни к чему. Можешь отдать своему хозяину или выбросить — как хочешь.       Нечаев посмотрел ему в глаза с невысказанным вопросом, и увиденное в тех говорило громче любых слов, которыми Виктор мог бы обосновать свое решение. Как раз надежды-то в них и не осталось, только смирение и глухая тоска. Та же самая, с которой Петров смотрел на него еще тогда, в комплексе Вавилов. Словно уже понимал, что это конец. И человек, которого он успел для себя похоронить и оплакать, вернулся к жизни… мертвым. С этим П-3 уже ничего не мог сделать, даже если где-то в глубине души хотел.       Танцующие вокруг них куклы все еще немного напрягали майора, несмотря на то, что сейчас они с Виктором были вне зоны их досягаемости, но он старался их игнорировать. Неожиданно голос Виктора раздался снова, хотя сам он (удивительно смирно) сидел сейчас на коленях П-3 и молчал. Сергей растерянно задрал голову. Теперь голос звучал гораздо громче, должно быть, из динамиков где-то под потолком, перекрывая собой даже шум классической музыки. И больно подозрительно в своем довольстве озвучивал явно заранее записанное объявление, в котором представлял публике некую восходящую звезду.       — Е-е-ебучие пироги… — услышав имя «звезды», пробормотал Нечаев. Зная Виктора пусть даже такое недолгое время, надеяться на то, что речь идет о балерине из плоти и крови, не приходилось. На территории Предприятия 3826 почти наверняка могла остаться лишь одна так называемая Наташа.       — О, я совсем забыл про гвоздь программы! — и разумеется, Петров лишь подтвердил его опасения, разразившись прямо-таки истерическим смехом.       На чистых рефлексах Нечаев схватил его за шкирку, чтобы поднять на ноги, и тут же оттолкнул подальше за кулисы в безопасность за несколько мгновений до того, как механические танцоры сомкнули ряды в кольцо, отрезая их с Виктором друг от друга, а сцену сотрясла громадная туша НА-Т256.       Особо ни на что не надеясь, П-3 крикнул:       — Сейчас же прикажи ей отступить!       — Но ведь она так долго готовилась к этому выступлению! — весело воскликнул в ответ Петров, так и продолжая сидеть на полу, куда приземлился из-за слишком резкого толчка. Кажется, его это положение вполне устраивало. Ровно как и перспектива того, что его бывшего возлюбленного, по которому он, казалось бы, так убивался последние два года, сейчас покромсают в фарш. — Кем же я стану, разрушив ее мечту?! Я уже не говорю про то, что этим мы расстроим нашу почтенную публику! — на этих словах он выставил руку в направлении абсолютно пустого зрительного зала.       Ага, публику из трупов и взбесившихся роботов.       Не шибко удивленный таким исходом Нечаев грязно выругался под нос не то на него, не то на «Наташу», не то на ситуацию в целом (скорее всего, на все вместе) и потянулся за дробовиком, готовясь к схватке. Посмотрим, как этот псих будет смеяться, когда с этим ведром с болтами будет покончено, и он примется за него.

***

А вот что его действительно удивило, так это то, что всю изматывающую битву Виктор болел за него, а не его многотонную противницу, пару раз едва не раздавившую его в лепешку. Но не то чтобы это хоть на немного снизило степень его злости на придурка, из-за которого он изначально и оказался вынужден бороться за свою жизнь. Покатившаяся по сцене оторванная голова «Наташи» даже не успела остановиться, как Нечаев подобно тарану попер на Петрова, что, к своей чести, на сей раз даже не испугался, словно тот ушиб пятой точкой о пол заодно выбил у него последние остатки инстинкта самосохранения. Он и не моргнул, когда Нечаев поднял его за ворот даже не треснувшего от такого обращения комбинезона над полом, только с ухмылкой поднял ладони в примирительном жесте.       — Ну и нахрена?! ‐ тяжело дыша после сражения, Сергей сурово всматривался в улыбающееся лицо напротив, надеясь разглядеть на нем хотя бы отголосок раскаяния.       — Подумал, это будет забавно. Я не ошибся… — а столкнулся лишь с восторженно-осоловелым взглядом.       Нечаев крепко выругался про себя, встряхнув Виктора в руках, словно тряпичную куклу. Не особо помогло. И на что он, собственно, надеялся? На то, что в Петрова вернется адекватность после хорошей встряски? Увы, простая встряска тут уже бессильна. Хотя бы потому что надо действительно быть абсолютным психом, чтобы так влюбленно смотреть на кого-то, кто в тебя разве что молнии из глаз не швыряет. Не говоря уже о том, что сейчас он был, по ощущениям, с головы до пят покрыт грязью, копотью и застарелой кровью. Как чужой, так и собственной.       — Обхохочешься, блядь, — злость схлынула в тот же миг, как до растерянно моргнувшего Сергея кое-что дошло. Взгляд серых глаз прояснился, а сам он наконец опустил Виктора обратно на ноги. — Ты не сбежал…       На что тот просто пожал плечами, будто в этом не было ничего особенного, и это не он за сегодня уже трижды драпал от него как от огня при первой же возможности.       — Мне надоело бегать. Некуда больше и незачем. К тому же, — Виктор ухмыльнулся, подняв руку, — ты меня поймал, а значит, теперь вожу я!       Нечаев раздраженно смахнул его пальцы, которыми его попытались потрепать за щеку, но успели лишь слегка коснуться. Однако и этого оказалось достаточно.       — Оп, а теперь снова ты, ха-ха-ха-ха!       — Для тебя все это детская забава, да?! И все эти трупы на твоей совести — тоже?! Кончай уже дурачиться, тут смертельно опасно!       — Ох, мой дорогой Плутоний три-ноль, но ведь в этом месте нет ничего опаснее тебя, — Виктор вновь попытался погладить Сергея по щеке, на этот раз удачнее. Сказалось, должно быть, секундное замешательство от звучания странной, незнакомой клички. Ну либо зрелище того, как Петров, подцепив краем пальца капельку крови из свежей раны на его скуле, задетой в битве с Наташей, тут же демонстративно слизал ее языком, не сводя с майора глаз.       Так что ничего удивительного, что Нечаев в конечном итоге все-таки сорвался с цепи. Слишком долго его сегодня дразнили, слишком он сейчас зол. Настолько, что даже не старался рассчитать силу, с которой в тот же момент толкнул Виктора к стене. Да так, что даже со своего места отчетливо услышал, как тот с тихим стоном стукнулся об нее головой. О том, что делать такое с человеком, у которого и так с мозгами не в порядке, Сергей подумал уже задней мыслью и совсем уж вскользь. Музыка наконец перестала давить на барабанные перепонки еще где-то с момента появления Наташи, а с гибелью ее заглохли и танцоры, застыв безжизненными механическими изваяниями в произвольных местах. Из звуков на сцене осталось лишь тяжелое дыхание хищника и его добычи, сейчас общее на двоих.       Виктор целовал его в ответ пылко и торопливо, будто в последний раз. А может быть, это и был их последний раз, просто сам Нечаев еще не осознавал этого, а Петров уже давно понял и даже успел смириться. Поэтому отчаянно хватался за плечи майора, словно утопающий за спасательный круг, как если бы боялся, что стоит ему только того отпустить, как сладость момента развеется, оставив его в абсолютно пустом зале театра один на один с собственным безумием. И хотя сам момент был сладок, поцелуй на вкус горчил смесью из крови и слез — кровь принадлежала Сергею, чью губу Виктор прикусил в излишнем энтузиазме, а слезы — уже самому Петрову. П-3 подумал: «У безумия, наверное, тот же самый вкус». И такие же теплые глаза, лихорадочно блестящие сейчас не то от этих самых слез, не то просто потому что именно так в них отражалась больная любовь. В чем же Сергей был абсолютно уверен, так это в том, что у безумия был точно тот же самый смех, что сейчас рвано вырывался из груди Виктора, мелко трясущегося под ним в преддверии очередной истерики.       — Что смешного на этот раз? — отстранившись, немного хрипло после столь чувственного поцелуя, с каким-то даже смирением спросил Сергей. Уже приняв тот факт, что у его бывшего (?) возлюбленного явно не все в порядке с головой. Потому что и сам понимал, что все это отчасти его вина. Ну не мог он всецело на него злиться. И не только по этой причине, как бы сильно последнее ни бесило.       — Разве это не символично: наш второй первый поцелуй, и снова в этих самых стенах! — отсмеявшись, на выдохе прошептал Петров, заглядывая в глаза цвета грозового неба и, будто в горячке, беспорядочно сжимая в пальцах ткань чужого комбинезона в районе ворота. Восторженный до того, что это смотрелось даже жутковато. Еще и зрачки его теперь практически полностью потеснили радужку. Как у наркомана, с усталым раздражением отметил мысленно Сергей. — А знаешь, что еще здесь было первым, м?       Почувствовав, как после этих слов колено мужчины бесцеремонно коснулось его между ног, Нечаев предупреждающе зарычал:       — Перестань…       — Почему? — игнорируя приказ, Виктор снова погладил его снизу-вверх и тут же ойкнул, стоило агенту впиться ему всей пятерней в бедро именно этой беспокойной ноги. Добавил как-то капризно. — Тебе же явно нравится…       Сергею даже не нужно было опускать глаза в направлении его взгляда, чтобы понять, что он имеет в виду. Тело-то все-таки его.       — Мне действительно нужно тебе это объяснять? — вздохнул он. — Ты ж вроде просто свихнулся, а не отупел.       — Ты не подумал, что мне может просто нравиться твой голос? Я где-то через час уже умру. Откажешь мне теперь в последней воле?       Поняв, что легче один раз ответить, чем до посинения спорить с этим невозможным человеком, который еще и снова, явно специально, начал нервировать его вычурной манерой речи, П-3 не сдержал очередного сокрушенного вздоха и действительно начал пояснять причины, но при этом нарочно таким тоном, будто общается с ребенком, а не человеком, что, по идее, был раза в два умнее его (хоть по его последним выкрутасам этого не скажешь):       — Во-первых, хватит разговаривать как придурок. Во-вторых, тебя никто не убьет. В-третьих, я отказываюсь, потому что это попросту негигиенично. К тому же у меня с собой нет ничего, что бы могло облегчить…       — Я готов принять смерть от твоей руки, — перебил его едва не в раздражении Петров, заглядывая ему в глаза своими, полными тумана. — Ты правда думаешь, что меня волнует какая-то грязь или боль?       — Тебя, такого психа, может и нет, а меня еще как волнует. Не ты здесь несколько раз искупался в гнилой крови и обтер задницей все полы, пока бегал за одним чокнутым маньяком, — Нечаев оставался непреклонен. — И я уж не знаю, каким был раньше, но нынешний я не садист, чтобы брать кого-либо всухую!       Даже того, кого порой хочется придушить.       — И прошлый тоже… — тихо, будто для себя, сказал Петров. — Ты не был садистом. Никогда…       Что-то решив для себя после этого, он сдался, наконец перестав пытаться залезть к облегченно вздохнувшему на это Сергею в штаны и предпочтя вместо этого прильнуть щекой к широкой груди. Искал ли он комфорт или просто не знал, куда еще деться — неважно. Рука Сергея все равно, словно на старом рефлексе, зарылась в каштановые пряди. А сам он без особого на этот раз удивления заметил за собой, что ему нравилось вот так прогонять их сквозь пальцы. Они были мягкими, а их ощущение приятным и смутно знакомым.       В другой руке закопошился ХРАЗ, но говорил не он, а вышедший на связь Сеченов.       — П-3, докладывай.       — Все под контролем, Дмитрий Сергеевич, Петров у меня. Живой, — его шею вдруг пронзило острой болью, отчего Сергей едва не вскрикнул, но стоически стерпел, выдавая свое раздражение лишь тем, что дополнение фразы он процедил сквозь стиснутые зубы, — пока что… — Виктор исступленно хихикнул в место укуса, понятия не имея о направленном на него в этот момент убийственном взгляде. — Доставлю его к вам в ближайшее время.       — Молодец, сынок.       Похвала как будто бы даже немного притупила боль. Нечаев замялся, не спеша окончить звонок. Добавил с несвойственной ему робостью:       — Дмитрий Сергеевич, еще кое-что…       — Да? — тут же отозвался академик. Видно и впрямь уже сменил гнев на милость. — Что такое?       — Вы только… когда роботов отключите, не убивайте его, пожалуйста, — Петров поднял голову и как-то странно на него посмотрел. — Ему не палач нужен и даже не надзиратель, а доктор.       «А еще пара-тройка подобных заданий, и мне он тоже понадобится» осталось невысказанным.       — И в мыслях не было! — недоуменно отозвался Сеченов. — Я уж не знаю, что он там тебе наговорил, и кем ты меня теперь из-за этого считаешь, но даю тебе слово, Сергей, ему никто не навредит. Не мне решать его судьбу, хоть, я не стану этого скрывать, очень хочется. Все эти бессмысленные жертвы, столько светлых умов было загублено, просто чтобы насолить мне… — было слышно, как тяжело он вздохнул. А после зазвучал так же собранно, как и всегда. — Но я уверен, что суд вынесет предателю достойный приговор. Ладно, сынок, у меня мало времени. Мы обязательно обсудим это, но при личной встрече. Поторопись.       — Вас понял, Волшебник. Отбой.       Даже после этого ХРАЗ продолжал подозрительно молчать. А пригревшийся в чужих руках Петров — вслушиваться в убаюкивающее сердцебиение своей воскресшей любви и грустно улыбаться.