an escape

      Было тяжело говорить об этом — о том, как Хантер чувствовал себя в имперском ковене. С вечным страхом в глубине души, с угрозой в виде императора Бэлоса на каждом углу. Он был обучен прятать этот страх, прятать всё, чтобы вытравить из себя слабость. Никто не мог проведать, какого это. На что всё это было похоже. Бэлос ясно дал понять — всё, что происходит в имперском ковене, остаётся в имперском ковене.       И если он не оправдает крайне высокие и довольно строгие ожидания Бэлоса, то его... что же, его просто выбросят.       Луз была в ужасе от того, что услышала — всё это звучало так, будто Хантер поистине жил в кошмаре наяву. То, как он говорил об этом... Будто бы у него никогда и не было надежды сбежать. Будто бы он искренне верил в то, что будет заточён там до конца своих дней.       И к тому же там, в ковене, у него не было никого, с кем можно было бы поговорить, из-за чего ему пришлось копить в себе все свои эмоции, пока метафорическая чаша не переполнилась, приводя к неминуемому срыву.       Луз это не устраивало. Хантер был её ровесником — лишь ребёнком. Она более не допустит подобного обращения с ним. Он заслуживал шанс на нормальную жизнь так же, как и любой на Кипящих Островах. Она понимала, что не в её силах исправить весь тот вред, что был причинён ему ранее, однако что она могла сделать, так это помочь ему восстановиться.       Соединить все осколки, направляя его в качестве друга.       Поэтому она без лишних раздумий схватила его за руку и повела прямо к Совиному Дому, к значительному удивлению Хантера. Увидев Иду, он сначала подумал, что его сейчас накажут, однако дальнейшее вызвало лишь ещё большее удивление, когда Хантер услышал, какие именно слова произнесла Луз: «Ида, вот тебе ещё один ребёнок на усыновление».