Принц и Надежда.

Кейл красив. Нет, не так. Он прекрасен.       Как редчайший сорт прозрачных красных роз в одном из королевских садов.       Как полусладкое вино, стоящее в захоронках глубин королевского хранилища еще со времен Фридриха Кроссмана четвертого.       Как... Альберу резко выдыхает, аккуратно разжимая побелевшие пальцы. Но шторм в потемневших небесных глазах и не думал утихать.       Никто этого не видит, но Альберу этому даже рад. Для этих жалких, слепых людишек молодой Хентьюз так и останется Графским Мусором. Но для принца он всегда будет его маленькой Надеждой.       Сладким, ядовитым вином – так лелеямым напитком его Кейла – по венам растекается что-то темное, древнее. Альберу все равно, лишь бы его маленькая Надежда была рядом. (Небесно-голубой королевский заметно отливает в темное, мерзко вяжущее на языке мертвой маной, пустое. Ах, принц знает, чем эту пустоту он заполнит. Образ аловолосого демона давно заполонил его мысли.)        И Альберу Кроссман        жалеет – искренне себя       н е н а в и д и т – за то, что       не заметил этого демона       раньше.

°°°

      Высокая худощавая, но стройная фигура, обтянутая в темные, нетипично скромные для графского ублюдка одежды, уверенно стояла на площади, невольно притягивая заторможенный взгляд принца.       Перед аловолосым растянулся парящий, полупрозрачный серебряный щит. Искусные вензеля, которыми расписан щит светились ярким небесно-голубым светом. Кейл защищал граждан Древней Силой. Его маленькая Надежда, раскинув руки к щиту защищала его...       Наследный принц обеспокоенно нахмурился. Мешанина противных панических визгов и оров смешалась со звуками хаоса и разрухи. Мерзость... Он снова кинул взгляд на... Боги. БожебожебожеБОЖЕ— как он сразу не догадался.

Его Кейл. Его маленькая Надежда

был благословлён.

О да. Альберу замер посреди хаоса, чисто на автомате заталкивая короля в карету и с обычной светлой, немного подрагивающей (не от этого хаоса, нет, отец. Просто моя маленькая Надежда—) улыбкой убедительно говорил что-то о безопасности. Его взгляд неотрывно следил за заметно побледневшим юношей. Резкие, но иллюзорно мягкие черты юношеского лица из-за света стали выглядеть эфемерно. Ненастояще. Будто весь мир был презренной фальшивкой, а Кейл был единственным.        единственным.        настоящим. Мир вдруг замер. ("...замер в одном тебе, моя маленькая Надежда!" – поющим судорожным вздохом отдалось в груди что-то восторженное, болезно опьяняющее, ненормально трепечущее.) Светловолосый приглушенно заметил, что собственная улыбка стала только шире. На площади все также стоял кровавый хаос. А потом маленькая Надежда с отвратительно привлекательными окровавленными губами и лихорадочным румянцем и блеском в тусклых карминовых глазах, пала. И – о боги – Альберу клянется, что слышал собственный крик.