Принц и Надежда.

      На самом деле Кейл не то что бы ненавидит, просто немного недолюбливает сложности и различные хлопотные ситуации. Особенно те, где участвуют столько людей, чье количество маленькому Хенитьюзу просто лень посчитать. Особенно те, в которых участвует он. Особенно те, где главным героем является хитрозадый первый принц. Так что недолго думая (на самом деле рыжий ублюдок сразу при прибытии на празднество дня рожденья принца, отправился в сады), Хенитьюз решил отстранится от назойливого общества алчных или по-детски глупых, а может и алчных, и просто тупых, людей, отправившись в более приятное место: Розовый сад. Тишина - отрада. Карминовые глаза с ленцой прикрылись. В мрачной тишине ночного сада алых словно пролитая кровь, раздался тихий вздох. Малец резко обернулся на неожиданный звук. В проходе — над которым цвела арка таких же роз, чей цветок и теплился в его совсем еще детской ладошке, — стоял довольно высокий юноша лет одиннадцати или двенадцати на вид. На чужое лицо падала тень ивы, что стояла совсем недалеко. Вошедший мальчишка — а это был именно он, с определением пола Кейл пока проблем не имел, — может старше, может младше, визуально возраст Рок Су определять никогда не мог, а если и мог, то банально было лень. Седой, значит старик, улыбается как не в себя, да и глаза слишком чистые, не запачканные, значит дитё. Небольшой кустик, служащий юному Хенитьюзу последней защитой от нежеланных разговоров был необычно и совсем удачно незаметен в темноте ярких отблесков праздничного зала. Хвала архитекторам, не Богам, но с воистину божественным талантом, что кусты этого сада позволяют спрятать свою семилетнюю бренную тушку. На этот раз, точно убедившись, что он остался незамеченным незнакомцем, рыжий отвернулся и тихо выдохнул, собрав острые коленки, чтобы затем уткнувшись в них, попытаться заснуть. Сложно? Да. Возможно? Да. Исполнимо? Естественно. Значит вперед, в объятия Вечной Ночи! Кейл пустил совсем не детский ироничный смешок и вдруг замер. Над ним раздался точно такой же, но глубже. И, блять, вот как? — И что ты тут делаешь? - чужой голос хмыкнув, недовольно промычал. — Блять. А Кейл разочарованно простонал в колени. И как он сам думал, максимально невнятно. Вот только златовласый прищурив сияющие отблесками благородных топазов, глаза осуждающе цыкнул. — Тебе вроде и десяти лет отроду нет. А Кейл назло молчал. Надулся как ребенок и упрямо не поднимал голову. Блондин снова, аки родная матушка, цыкнул, но на этот раз ничего не сказал. Просто обошел куст и сел рядом с ним. Рядом. С. Ним. Спасибо, матушка, за жизнь, пожалуй я пойду обратно. Внутри у ребенка что-то устало застонало. Снаружи протестующе, но тоже сделало обреченный стон. — А ты очень приветливый. — А ты очень дружелюбный. — Ты не ответил на вопрос. Кейл Хенитьюз просто пробурчал что-то в ответ. Проигнорировал по сути. Черт. Ему же простят такое обращение с чертовым принцом этого чертового королевства? Кейл же всё-таки ребёнок. Пожалуй, он не станет этого проверять. Дерут, хоть и человек добрый, но если узнает – шестичасовых мозговыносов... Ах, точнее лекций на тему правильного поведения и этикета в общественном месте, ему в таком случае не избежать. Альберу Кроссман собственной персоной продолжил вещать маленькому неслушателю что-то о погоде, открытия новой кондитерской и еще чего-то, что Кейл точно прослушал. А Хенитьюз наконец-то соизволил своей голове оторваться от импровизированной подушки. На бледном лице принца растянулась торжественная улыбка. — Если я скажу тебе уйти, ты уйдешь? ... И тут же рассыпалась. Тонкий голосок ребенка казалось разбил ту иллюзию идиллии, которую принц невольно навеял себе. Горький излом губ, что следовал за приятной улыбкой, спрятать не удалось. — Ты не знаешь, кто я такой?- недоуменное, и тихое. Будто бы недоверчивое. Будто бы, если бы этот незнакомый ребенок знал, кем Альберу является, то не прогнал бы. Ребенок интересный. Будет грустно... Размышления прервались тихим, но твердым ответом. — Я знаю. — Тогда почему? — Я хочу быть один. — А что, если я не позволю? — А что ты мне сделаешь? Альберу выгнул тонкую бровь в аристократично-благородном выражении "Ты что, серьёзно?". Действительно забавный ответ. Хенитьюз только в очередной раз вздохнул. А Кроссману почему-то показалось, что только так юный Наглец и общается. Вздохами, да иронией. Альберу вздохнул, иронично да и довольно лаконично ответив. — Я Принц. — И? И отвернулся, обратно и с наглым видом уткнувшись в свои бледные коленки, с уже сомнительной надежде поспать. Боже, этот малец когда-нибудь перестанет? Невольная горечь от поведения наследника Хенитьюза отупела, сменившись шершеватым раздражением, отдающимся острым перцем на кончике языка. Интерес не отставал. Никто еще не перечил Альберу Кроссману в открытую. Дворцовые интриги? Да. Многочисленные попытки убийства его Сиятельства? Да, и ещё раз да. Предательства? Ну конечно же! Но не так, как делал это Хенитьюз. Те глаза свои отводили, пряча мерзкое, просто отвратительно липкое чувство страха, неприязни. А рубин в глазах смотрел прямо, тускло горел, но горел упрямо, без толики тех эмоций, что испытывали они, убогие посланники Королевы Маргарет. Ха. Да блять. Этому ублюдку действительно всё равно? Почему-то Альберу снова стало пусто. В душе затянула черная дыра, как было после смерти матери. Знакомое чувство не отягощало. Просто внезапно захотелось заполнить его чем-то. Альберу в детстве коллекционировал цветы. Делал из них сухоцветы и хранил в потрепанном от детской неуклюжести, сшитом блокнотике. Цветы закончились и коллекционировать Ал перестал. Мама как раз тогда умерла. Увяла.

Её Надежда бросила ее.

Его вера в спокойный мир окончательно разбилась.

А у этого ребенка глаза уже увядшие. Он похож на эти розы. — Так... Как говоришь тебя зовут? Ответа Альберу не дождался. Ну ничего. Завтра он спросит у Таши, а тетушка всегда была хороша в хранении и передаче различной информации. Глаза у тебя красивые. Похожи на лепестки искусно вырезанной рубиновой розы. Той ночью принц ушел первым.