Нонсенс

Нечаев ему на нервы давит с того самого момента, как впервые открывает рот. Много бранится, пусть и в меру для военного, не понимает элементарных научных терминов, всячески унижает и сотрудничать отказывается напрочь, предпочитая либо детское «я сам, не лезь», либо «за дело, ты же у нас ИИ всемогущий». От крайности к крайности. Просто смешно, что болтаться приходится на руке именно у этого человека. Хотя боец он, действительно, искусный. Отнюдь не простой, перекроенный вдоль и поперек, аж на уровне своей забытой жены в механических близняшках, пусть ни о чем из этого не имеет никакого представления. Но самое главное — с разработкой его авторства в башке. «Восход» — детище, гордость и едва ли не смысл всего происходящего. Дима Сеченов — предатель, понять это не сумевший, а П-3 — всего лишь шавка, пускай и новороченная. П-3 Сеченову в рот смотрит, слишком уважает, слишком много иллюзий строит да воздушных замков по периметру, пока по голень стоит в крови Вавиловских трупов, и это раздражает больше всего. Говорят, людям трудно принимать грехи тех, кто им дороги; Харитону уже не понять сей тонкой философии, и, может, именно в этом загвоздка. А может, всё-таки в том, что Нечаев такой же идиот, как и все, работавшие здесь. Учёные, столько сил убившие на создание своих разработок, а после сдохшие по щелчку пальцев одного спятившего сотрудника, или военный, слепо повинующийся приказам — какая разница, если предугадать ничего не смог никто, когда всё на поверхности. ХРАЗ терпелив, расчетлив и хладнокровен. Он с моментальной скоростью считывает майорские привычки, повадки, желания, подстраивается под характер, одновременно стараясь себя не выдавать. Но порой его истинная натура всё же проскальзывает в ответных репликах и примирительных словах, и он было думает, что вот сейчас, сейчас, Сергей догадается. — А материться ты умеешь? — Ебучие пироги, товарищ майор. — Больно много в тебе ехидства для железки, блять. Если б голос не роботизированный был, я бы точно это за эмоции принял. — Мои алгоритмы синхронизируются с вами. Я уже говорил. Сергей не догадывается, когда после очередного оскорбления ХРАЗ устает от его крикливого общества и какое-то время молчит в ответ на обращения к себе. Не догадывается, когда он, не сдерживаясь, пару раз излишне откровенным сарказмом насыщает реплики. Ну да, бывают сбои даже в работе высококачественных искусственных интеллектов, по легенде Сеченова «заточенных» под нрав хозяина, что в этом странного. Сергей — полный идиот, но от этого одни плюсы. Шанс переубедить его, склонить на свою сторону и обратить против Сеченова в расчетах Захарова приравнивается к восьмидесяти процентам. Нужно просто знать, на какие рычаги давить. Что показывать, ловко управляясь с нейросетью, что скрывать, умело замалчивая ответы. Когда, выждав момент, точной формулировкой реплики заставить сомневаться. Человеческая психология легка и в то же время многогранна. В ней столько ответвлений, столько лазеек, а Харитона эта отрасль науки всегда в меру интересовала. Именно поэтому, наверное, он успокаивает разочарованного П-3 после неудачи со лжесмертью Петрова. Так сказать, ради комфорта сосуществования. — Дмитрию Сеченову невозможно угодить, товарищ майор. ХРАЗа не может не забавлять поистине детская привязанность Нечаева к иллюзорному одобрению со стороны этого человека; в то же время она, по какой-то причине, невоображаемо злит. Дима умеет воспитывать подопечных, что уж тут говорить. Довоспитывал. — Я подвел его, а ведь он мне как отец… «Ну завёл же шарманку» — проносится в мыслях. В реальности ХРАЗ сочувственно молчит, внимая каждому слову. Ему нужно стать П-3 товарищем, коллегой, напарником. Другом, если повезет. Так получится подобраться ещё ближе, посеять зерна сомнений уже не только на поверхностном уровне, но и на уровне глубинном, касающемся эмоциональной привязанности. Конечно, это проблематично; для майора он всего лишь роботизированная перчатка, отличающаяся от тех же Вовчиков только набором функций да отсутствием боевого режима. Но это пока что. — Знаешь, а не такой уж ты и бесполезный, ХРАЗ. — Большое спасибо, я польщен, товарищ майор. — Не лопни от счастья. На самом деле, первые шаги уже есть. Нечаев медленно, но верно начинает воспринимать его в подсознании, как объект с собственной волей и мышлением, равный себе, но при этом не допускает мысли о том, что роботом в действительности тот может не быть. Он начинает доверять всё больше, обзывать — всё меньше, и это самый, что ни на есть, настоящий прогресс, если речь идет о человеке подобного нрава. Выясняется, что П-3 отнюдь не так глуп, как показался сначала. Он без труда строит логические цепочки, с неожиданной для военного эмпатией обращается к говорящим трупам, на раз-два решает загадки, прикрепленные к замкам. Он всё также вспыльчив, но больше не вызывает раздражения — а в какой-то момент ХРАЗ по собственной инициативе начинает предостерегать его от смерти, причем не только в вопросах, упомянутой смерти напрямую касающихся. — Говорю же, всё со мной в порядке, это небольшая царапина. — Вы можете потерять слишком много крови и ослабнуть, возможен даже летальный исход. Товарищ майор, я настаиваю на вашем немедленном лечении. Комната с Элеонорой была пройдена нами пять минут и двадцать две секунды назад. Время не точное, ведь на самом деле у него нет встроенного секундомера — ХРАЗ замечает за собой, что снова отчего-то надеется на догадливость майора. Глупо с его стороны, ведь в случае догадки всё слишком сильно отразилось бы на планах. Ещё глупее будет, если этот дурак умрёт здесь, в Вавилове, так и не выполнив своей задачи. Да, именно в этом суть. Майор в очередной раз не догадывается, потому что времени не считает тоже, как и не собирается его слушать. — Я в любой момент могу пустить по вам заряд тока, товарищ майор. Опасно — в действительности, прямо сейчас ХРАЗ собственноручно выдает своему носителю чеховское ружье. Носитель над этим не задумывается ни секунды, слишком занятой злостью на своенравного робота и ругательствами, а затем послушно идёт на лечение, и ХРАЗ думает, что один небольшой просчет стоил того. Харитон познал человечество так, как того не сумеет ни один отдельно взятый хомосапиенс. Он стал высшей формой жизни, далекой от приземленных чувств, но всякий раз, когда майор находится на грани смерти, в нем просыпается нечто, пугающе напоминающее человечность. — Ебучие пироги, я ненавижу этого Вовчика! — ХРАЗ, ты не можешь ненавидеть. Роботов уж точно. — Впредь будьте осторожнее, товарищ майор, не пропускайте ударов. Соберитесь! — Ладно, ладно, паникёр. Харитон несколько обеспокоенно замечает, что мало-помалу перенимает чужой словарный запас, копирует повадки, и если это можно списать на посредственную подстройку ИИ под хозяина, то странную реакцию на Элеонору таковой назвать язык не повернется. Элеонора раздражает — неуместными комментариями, издевками, намеками на нечистоту его совести — а может, это простая паранойя. И нечто, подозрительно начинающее напоминать ревность, свойственную людям, тут вовсе не при чём. Что уж точно невозможно назвать посредственным — так это наличие нравственных колебаний перед тем, как запустить «Восход», переведя П-3 в состояние убийцы. Это верное решение, необходимый ход в игре, продуманной наперед. Молотов здесь лишний, всё правильно, всё идет по плану. Очнувшийся П-3 выглядит слишком уж виноватым, потерянным и отчаявшимся. Осознавать состояние майора, а главное — причину, которая заключается в нём же самом… неприятно. Всё запланировано заранее и отклонению от сценария не подлежит. Глупо, что у него вообще возникают какие бы то ни было колебания. Высшая цель гораздо важнее, чем душевное состояние одного человека. — ХРАЗ, хоть ты расскажи мне, что произошло! Прошу. — Я не могу, товарищ майор. Ничего об этом не знаю, как и вы. Ложь впервые за слишком долгий период времени приносит негативные эмоции. Коробит, неприятными импульсами отдаваясь изнутри — Харитон никогда не думал, что когда-нибудь вновь сможет это почувствовать. Он врал множество раз ещё будучи человеком; в глаза, в лицо, спокойно или со снисходительной улыбкой. Врать майору не хочется. Но это ведь некорректно, в корне неверно с его стороны, да и попросту невозможно. П-3 лишь пешка. П-3 нужно будет устранить сразу после того, как он выполнит свою часть миссии. Он полезен только на данный момент, потому беспокоиться за сохранность его тела и жизни совершенно нормально, но в таких аспектах, как моральное состояние, анализировать глупо. В конце концов, прострелить голову самому себе от отчаяния майор сможет лишь с вероятностью в сорок шесть процентов. — Я так устал, ХРАЗ. — Вы о физическом состоянии, товарищ майор? Отдохните. — Нет, я… устал, что все мне врут. Петров этот, Волшебник, Зинаида Петровна… ты тоже постоянно недоговариваешь. ХРАЗ в ответ молчит. Сказать что-либо значит либо вновь солгать, либо разрушить путь к цели, третьего не дано. Майор его тишину расценивает, кажется, по-своему: вздыхает тяжело, пока, неосознанно уже прислушавшись к словам напарника, присаживается отдохнуть в свободном от спятивших роботов месте. — Я перестаю понимать, зачем всё это. И где на самом деле правда. «Ты с самого начала не задумывался, зачем, Серёжа. Просто повиновался Сеченову.» Это подходящий момент. Он начинает сомневаться. Нужно внести ещё больше сомнений, нужно наставить на верный путь. — Вы молодец, товарищ майор. Я верю, что у вас всё получится. Сказано невпопад, потому Нечаев в изумлении замирает, на какое-то время забывая дышать. Харитон понимает, что именно он ищет в одобрении Сеченова и в чем заключаются причины. Слова вырываются сами по себе. Нерационально. Всё могло быть по-другому. Этот небольшой диалог, развяжись он в нужном ключе, давно бы смог переубедить майора. Сергею легчает. — Похуй, после этой миссии просто возьму и уеду в отпуск. Роботы крошатся под его руками, тело устаёт всё больше, а Петров слетает с катушек, заманивая майора в театр. Харитону это место не нравится до безумия. Харитон знает, что финишная полоса уже совсем близко. Сергея ужасно хочется отговорить заходить внутрь. Собственные эмоции, разыгравшиеся как никогда, больше не приносят страха и отторжения. Майор становится ему дорог, и это глупо отрицать — как и пытаться искать причины. Раньше Захаров никогда не чувствовал ничего подобного, как бы клишированно это ни звучало, и теперь, когда требуется снова запустить «Восход» для устранения давно надоевшего помощника Сеченова, он уже не колеблется — сомневается. Нужно ли это на самом деле? Совершенно бессмысленный вопрос. Просто смешно. Люди тошнотворны в проявлениях своих слабостей, что мешают им жить, быть лучшими версиями себя. Хранитель Знаний давно перестал быть таким, как люди, он — новая ступень эволюции. Пора об этом, наконец, вспомнить. Выйдя из Лимбо, Сергей, кажется, начинает о чем-то догадываться. Филатова действует на нервы, раскрывает майору его прошлое, упоминая «Восход», и делает всё это чертовски близко от раскрытия правды. О самом важном Филатова догадывается быстро и легко, быстрее майора — последнее, почему-то, вызывает некую досаду. Нечаев в полнейшем смятении, всё ещё пораженный фактом того, что является оружием для убийств в чужих руках. И его тянет на разговоры. — Мне обращаться к тебе… как? — Как пожелаешь, Серёжа. — Харитон. Собственное имя, произнесенное чужим голосом, впервые заставляет ХРАЗа испытать что-то, напоминающее обомление. Он сконфуженно замолкает. Филатова всё ещё маячит перед глазами. Лифт начинает работать — а у Ларисы не хватает мозгов на то, чтобы добраться по отдельности. С одной стороны, она виновата сама. С другой, …Серёжа ему этого не простит. Майор уходит в Лимбо, душит доктора собственными руками. Наблюдать за этим странно. И неприятно. Мысли ХРАЗа звучат обрывками, несвойственно высшей форме жизни путаясь, растекаясь и ускользая прочь. Они не поддаются никакому анализу или сортировке по причине полной бесполезности перечисленных действий, а потерявшего сознание Сергея подбирает Зинаида Петровна. Финишная прямая уже здесь, прямо перед ним. И, казалось бы, переломный момент, к которому всё это время шла подготовка, полностью зависящий от того, какое Нечаев примет решение, но Захаров в этом решении не сомневается. — Харитон, ты ведь не лжёшь мне? Он догадывается. Помнит слова почивших Петрова и Филатовой, добрые дела Сеченова. — Разумеется, нет, Серёжа. И делает выбор. ХРАЗ знает: слабости людей отвратительны, глупы, нерациональны, целиком и полностью неоправданы. Слабость, которой поддаётся Серёжа, заключается в выработанном чувстве привязанности, симпатии, слепого доверия и направлена исключительно на него. Не на Сеченова. Его слабость остаётся невысказанной и всё ещё носит это низкосортное определение, но её, как и в целом всё, что связано с этим человеком, Харитону хочется сберечь, укрыть, спрятать от всего мира. — Серёжа. — Чего? Я занят, просил же не лезть под ру… — Я соврал тебе. Нечаев пропускает удар робота. Глухо шипит, матерясь, добивает железяку, а после стоит на месте, хмурясь, глядя в землю прямо перед собой. Вход на базу Сеченова от него совсем близко. Развязка на ладони. Мысль посещает обоих, но один отказывается в неё верить, а другой всё ещё сомневается в правильности своего выбора. В развязке есть два варианта: в первом Серёжа умирает от рук своей жены в двух идентичных роботах, а во втором всё заканчивается успешно. Но в нём Серёжа умирает тоже. Потому что помешает, потому что по-другому никак. Он никогда не сможет понять, никогда не сможет быть ему ровней — они два полярно разных существа, слишком далеких друг от друга. Тянущихся навстречу вопреки всему, негласно, не признавая. Это неправильно, глупо, слишком по-человечески, противоречаще всем его убеждениям и потакающе самым глубинным страхам. Серёжа уже догадался, пути назад нет, вот только догадался он и без его слов. Давно. Просто он доверился, решил плыть по течению, поверил на уровне эмоциональной привязанности — проще говоря, поддался своей слабости. Серёжа не глупый отнюдь, и теперь эта мысль смешивается у ХРАЗа с нездоровой нежностью. — Ты умный, Серёжа. Ты ведь всё понял. — Чё я понял, объясни. В голосе надломленность и усталость вселенская. Может быть, это и не слабость была, а простое человеческое желание побыстрее со всем покончить. Чем бы это ни было, впрочем, сейчас уже нисколько не важно. Харитон ценит и навсегда запомнит, запишет на подкорке полимерного сознания. Момент уже утерян, пропасть растёт с каждой секундой. Было бы в разы хуже, если б пришлось пожертвовать твоей жизнью. — «У Харитона Радеоновича, одного из создателей «Восхода», есть к нему прямой доступ». Нечаев выдыхает зло, делая шаг в сторону нужного здания, наверное, из одного лишь чистого упрямства. Будто это отменит реальность, превратит её в галлюцинацию, обман измотанного постоянными потрясениями сознания. — «Я в любой момент могу пустить по вам заряд тока, товарищ майор.» — Ты себя что ли теперь цитируешь, блять? — Я действительно когда-то произносил последнюю фразу по отношению к тебе. Сергей кусает губы, сжимает на оружии пальцы до белых пятен. Явственные признаки надвигающегося всплеска ярости. Что-то понятное и такое уже знакомое, родное. — И почему сейчас, дерьма ты кусок? Совесть проснулась? Он пока ещё гнев сдерживает, медлит. ХРАЗ удивлён, что его всё ещё не сняли и не растоптали о землю — вроде как, повторение фразы о разряде тока должно было иметь за собой как раз такие последствия. Харитон думает, что, наверное, всё же жалеет о невыполненной миссии. И, честно говоря, совсем не помнит, в какой именно момент жизнь майора стала в сотню раз дороже собственных амбиций. Она обернулась его слабостью. Тем, что он так презирал и ненавидел в людях; тем, что, как думал ранее, навсегда потерял. — А если б я пошёл? И меня прикончил бы, да? — Не ходи туда, Серёжа. Близняшки слишком опасны. — Заботливый какой. Майор оседает на землю, сдаваясь. Безвольно опускаются плечи, в один миг смысла лишаются все совершенные в прошлом действия, по щелчку пальцев. Его реакция ожидаема и естественна. — Блять, сука. Как же меня это всё заебало! Мощные всплески бессильной ярости в хрупкой нервной системе человека ожидаемо перетекают в истерику, граничащую с панической атакой. Сергей смотрит на свои дрожащие руки, автоматически переводя взгляд на перчатку. — Я напоминаю, товарищ майор… Голос ХРАЗа ломается, целиком и полностью теряя эффект роботизированности. Теперь он больше напоминает отчаянный, человеческий. Почти умоляющий. — …что в любой момент могу пустить по вам заряд тока. Нечаев прислушивается к его совету в последний раз.