Эгоизм

Сегун всегда казалась недостижимой. На нее можно только смотреть снизу вверх, благоговейно опускаясь на колени, но никогда — трогать. Однако Томо никогда не было достаточно просто смотреть. Он хотел почувствовать, познать это удивительное божественное существо, даже если ради этого придется положить свою жизнь. С недавних пор жители Инадзумы разделились на две враждующие группы: тех, кто восхищался Сегуном и с готовностью принимал любое ее указание, и тех, кто возненавидел Архонта этой страны всей душой. Первые признаки вражды начали появляться еще с момента объявления указа о закрытии Инадзумы, но полноценное противостояние, быстро переросшее в гражданскую войну, возникло после указа об Охоте на глаза бога. Были и такие немногие, как его друг, которые вообще не хотели вмешиваться в события. Казуха мечтал только о том, чтобы как можно скорее покинуть вместе с ним, Томо, проклятую Инадзуму на знаменитом «Алькоре» — единственном корабле, способном пересекать море, окутанное вечным штормом. Томо не мог осуждать его за столь пассивное поведение, но и не разделял взгляды друга. Как обладатель глаза бога, Томо должен был ненавидеть этот указ, присоединиться к сопротивлению и восстать против тирании богини. Едва ли он сделал что-то подобное. Конечно, он не одобрял Охоту, однако он не мог заставить себя возненавидеть Электро Архонта. Еще с детства, когда родители рассказывали ему всем известные в Инадзуме сказки о героических свершениях сегуна, в Томо поднимались волны благоговения, восхищения, почитания и священного трепета. Эти чувства не собирались утихать даже спустя годы несмотря на то, что Томо уже давно не десять лет, а его отец и мать давно мертвы. Наоборот, казалось, они стали только сильнее после тех редких случаев, когда ему пришлось вживую увидеть богиню. Она была красива, однако красотой Томо сложно удивить — в Инадзуме жило немало красавиц. Сегуна всегда окружал запах надвигающейся грозы. Вряд ли этот аромат можно назвать головокружительным, однако он почему-то пьянил Томо больше, чем духи, которые любили выливать на себя инадзумовские девушки всех возрастов. Походка Архонта никак не соответствовала благородной девице, но гордому воину и правителю. Когда она шла, казалось, что само море разверзнется перед ней, уступая дорогу. Вокруг Ее Превосходительства неизменно витала мощная аура, которая будто предупреждала: «Рискнешь подойти — умрешь», под тяжестью которой всем людям вокруг приходилось склонять головы. Ее лицо — непроницаемая маска, ни одна эмоция не проскользывала наружу. От этого Томо становилось немного досадно. Однажды их глаза встретились. Сегун обвела серую толпу подданных безразличным взглядом, однако Томо хватило той доли секунды, когда ее равнодушный взгляд скользнул по нему, чтобы пропасть. Если лицо ее спокойно, то глаза цвета разрезающих небо молний скрывали в себе шторм, который грозился обрушиться на грешную землю. Томо задохнулся, Тома утонул в этом море, напоминающем пропитанные электро воды острова Ясиори. Тогда ли связала их нить судьбы? Или это случилось тогда, когда Томо получил благословение богов в виде электро глаза бога (и он нисколько не сомневался, что его избрала сама сегун)? В отличие от других жителей страны, он никогда не хотел оставаться безымянным подданным Ее Превосходительства. Томо любил ставить перед собой сложные задачи, но в этот раз его цель была почти невыполнимой — он мечтал приблизиться к богине, прикоснуться, увидеть ее эмоции, задать ей множество вопросов… Хотел привлечь ее внимание. Хотел стать кем-то большим, чем неизвестным. Хотел стать достойным ее несмотря на то, что идеал в ее лице недостижим. Когда Томо озвучил Казухе свой план вызвать Электро Архонта на дуэль, друг едва не покрутил пальцем у виска. Томо видел, что Каэдэхара очень хотел, но в силу своего воспитания воздержался. — Скажи, что ты это не серьезно, — заранее зная, что попытка вразумить друга обречена на провал, умолял Казуха. Уж он прекрасно понимал, что Томо невозможно отговорить, если тот вбил себе что-то в голову. Как ни странно, Томо не боялся Сегуна. Ему почему-то казалось, что если он сможет показать ей всю свою решимость и силу духа, она признает его. Богиня справедлива. Богиня ценит смелость, ибо, будучи воином, знает ей цену. Даже если у него ничего не получится в этот раз, он будет пытаться еще. Если же Архонт решит оборвать его жизнь, то даже такой исход Томо устроит — более прекрасной смерти, чем пасть от карающей длани прекраснейшей из богинь, он придумать не мог. Или не хотел. Естественно, он не стал ничего говорить Казухе перед уходом, иначе друг обязательно последовал бы за ним и, возможно, попытался бы помешать. Конечно, идти против чьей-то свободы выбора не в характере Каэдэхары, но могло оказаться, что его любовь к другу сильнее его принципов. Томо, во всяком случае, не хотел проверять крепость убеждений Казухи. Поднятие по ступеням Тэнсюкаку равнозначно для него поднятию на небеса. Каждая ступень на бесконечной лестнице как испытание выдержки. — Наглец, как ты посмел заявиться сюда и требовать боя с самим сегуном?! — яростно кричала своим голосом, похожим на скрежет металла, генерал Кудзе, наверняка направив в его сторону наконечник стрелы, пропитанной электро, готовая всадить ее Томо в сердце по одному приказу Ее Превосходительства. Впрочем, он не обращал на Сару ни малейшего внимания. Его взгляд оставался прикован к восседающей на хризантемовом троне, и какова была его радость, когда он заметил, что сама Электро Архонт не отрывала от него своих холодных глаз. Но Кудзе все-таки перегородила ему обзор, продолжая осыпать его гневными фразами и презрительным взглядом: — Ваше Превосходительство, позвольте мне разобраться с этим преступником! — взмолилась Сара, упав на колени. Едва заметный кивок стал ей ответом. Если великий сегун желала увидеть Томо в бою, тот не смел ее разочаровывать. Проигрывать генералу комиссии Тэнре он не собирался. Возможно, Сара была намного сильнее него. Все-таки ее вырастили для того, чтобы она вела за собой армии и побеждала в сражениях. Безоговорочно преданная Архонту, она без всяких сомнений готова исполнить любой, даже самый жестокий приказ. И все же он, ведомый своей горячей мечтой и железной волей, смог победить ее. Весь в крови, едва не теряя сознание от ран, он почти подполз к возвышению, откуда наблюдала богиня, и со слабой улыбкой одними губами прошептал: — Я победил. Она медленно поднялась со своего трона и, откинув голову, начала медленно вытаскивать из груди свой знаменитый меч. Десяток молний разрезали зал, но Томо все равно не закрыл глаза, рискуя остаться ослепленным. «Она убьет меня?» — мелькнула поздняя мысль в голове, и он слышал, какие биение собственного сердца отдает в ушах. В горле пересохло, однако он не двинулся с места, даже не пытаясь сохранить свою жизнь. Вместо того, чтобы обрушиться ему на шею, клинок рассек пространство, оставляя огромную черную трещину, которая будто начала его засасывать. Что произошло дальше, он уже не видел — организм, долго сопротивлявшийся слабости, наконец сдался и заставил Томо потерять сознание.

***

Глаза открывались с трудом, картинка мутилась, и поначалу ему казалось, будто он все еще спит. Во всяком случае, лицо сегуна, склонившееся над ним — явно бред воспаленного мозга. — Похоже, ты пришел в себя, — произнес мягкий женский голос, без ноток стали, которые можно было обычно услышать в речи Электро Архонта. — Я немного залечила твои раны. Томо резко вскинул корпус в вертикальное положение, отчего его голову немедленно прошила вспышка боли. Место, в котором он оказался — абсолютно точно не дворец Тэнсюкаку. Окружающее пространство больше напоминало загробный мир: алые мёдзин-тории, покрытые трещинами; начертанный на сером песке огромный мицу томоэ — символ гармонии и души; алое небо, будто залитое кровью, посреди которого угрожающим черным диском смотрела луна. И дополнением к этой жуткой картине — Ее Превосходительство, которая присела на одно колено, чтобы лучше рассмотреть его. — Я умер? — Для остального мира — да. Голова все еще кружилась, и в ней не было ни одной связанной мысли. Томо упорно восстанавливал свои последние воспоминания. — Вы… убили меня? — с трудом выдавил парень, вспоминая вспышку клинка Архонта. — Нет. Но я могу отнять твою жизнь, если ты не согласишься с тем, что я тебе предложу. Сегун говорила абсолютно бесстрастно. Лицо ее оставалось покойно, будто гладь воды. Убедившись, что он чувствует себя более-менее сносно, женщина села в позу лотоса, слегка приподнявшись над поверхностью земли. — Где я? — продолжал задавать вопросы Томо, словно позабыв, кто перед ним. — В царстве Эвтюмии. Если выражаться языком, понятным смертным, то в моем личном измерении, являющимся олицетворением моей души. Парень совершенно не понимал, что происходит, и ответы богини нисколько не помогали ему в этом разобраться. У богов есть личное измерение? Если сегун здесь, то кого он видел в Тэнсюкаку? Или перед ним вовсе не его Архонт? — Почему вылечили мои раны? Почему я здесь? Богиня издала слабый вздох и сделала утомленное выражение лица, будто своими вопросами он только ей досаждал. Или она была похожа на человека, который не привык озвучивать в день больше двух фраз. — Странно слышать от подданного, почему правитель излечил его. Разве я не могу позаботиться о своем народе? Она произнесла это без тени сомнений… И в его душе на секунду поднялся гнев. — Разве не вашей милостью сейчас умирают сотни жителей Инадзумы?! — зло выкрикнул он и осекся. Не стоило давать волю эмоциям… — Все потому, что они сопротивляются вечности. Вечность — это то, что приведет эту страну к процветанию. Изменения несут лишь хаос и разочарование. Покой — вот что необходимо людям. Мне, как бессмертному божеству, известно, насколько тяжелы для людей всякого рода потрясения. Она сказала это с таким нажимом, будто продолжение этой беседы прямо сейчас приведет к тому, что ему все-таки снесут голову. Томо пока не хотел лишаться жизни, но и так просто оставлять эту тему не желал. — И все-таки, зачем я вам? По лицу женщины пробежала рябь, словно она тщательно обдумывала ответ. Может быть, сама себя спрашивала, зачем ей Томо. — Ты первый смертный, кто бросил мне вызов. Я не могла это проигнорировать, — наконец выдавила она с большой неохотой. Он… заинтересовал ее? — Но про какое условие вы говорили? — Раз уж так вышло, что ты оказался здесь… Я даю тебе выбор. Ты можешь остаться здесь со мной навсегда или умереть.

***

Конечно, Томо мечтал когда-нибудь иметь возможность прикоснуться к жизни Электро Архонта, поговорить с ней, узнать, какова ее сущность… Однако его желание сбылось таким образом, будто оно прошло через изломанное зеркало. В итоге он по собственной воле заперт в просторной мрачной клетке, коей являлось сознание Эи. «Эи»— так ее звали. Ни «Электро Архонт», ни «Ее Превосходительство», ни «Сегун Райден», а «Эи». Так по-человечески. «Эи» — как выдох. И видя, как целыми днями Эи в полном одиночестве предается медитации, Томо накрывала печаль. Он правда пробовал делать также. Но ужасная скука и одиночество не позволяли ему отречься от мира. Видят боги, сидящая Эи на фоне черной, как бездонная дыра, луны выглядела ужасно грустно. Сколько она уже так сидит? Пятьсот лет? Устрашающий срок для человека. Он не знал, сколько времени прошло — ничто здесь не могло указать на его ход. Здесь не было ни еды, ни мебели, ни книг — ничего, что бы составляло жизнь простого смертного. Только уничтожающая пустота. Сама она оправдывала его нахождение здесь тем, что никто не должен знать о существовании этого места и том, что в Инадзуме в данный момент распоряжается марионетка. Честно признаться, эта новость сильно разочаровала Томо. Все это время их нагло обводили вокруг пальца… Будто смертные — такие же куклы, которыми боги могут распоряжаться по своему разумению. Сколько из того, что он знал об Электро Архонте — правда? Кем он на самом деле восхищался долгие годы? Не зная, чем себя занять, Томо рассказывал. Рассказывал все, что только мог дать всемогущему сегуну, повидавшему немало судеб. Первое время она не отвечала. Даже глаза не открывала. Однако он был уверен — она внимательно его слушала, впитывая каждое сказанное им слово и кладя их в специальный сундук глубоко в своем сердце. — У меня есть лучший друг, Казуха Каэдэхара. Может быть, вам знакома эта фамилия? Когда-то его семья была очень известно. Казуха… Он как ветер. У него как раз Анемо глаз бога. Еще в детстве мы обожали лазить по деревьям и крышам, а еще изучать окрестности — убегали из дома, захватив единственную булочку хлеба. Хотя с острова далеко не убежишь. Когда-то Инадзума казалась нам целым миром. Казуха вообще всегда мечтал путешествовать. Наверное, думает, что я мертв… Надеюсь, он исполнил свое желание. Он еще всегда писал красивые стихи. Жаль, я так не умею. До сих помню одно… Строки с легкостью всплыли в голове: С небес взирая грозовых на бренный мир любимый, Она увидеть может лишь раздоры и игру страстей. Пустые споры и желанья угрожают безупречному порядку. Пусть выжжет молния дурные травы с вечности полей. Он впился взглядом в ее лицо, с надеждой пытаясь заметить хоть какие-то изменения. Неужели ей настолько все равно? Но на долю секунды она болезненно поморщилась, и Томо внутренне возликовал. Уже намного позже Эи расскажет ему о своей лучшей подруге, которую не видела вот уже пятьсот лет — верховной жрице Яэ Мико, ведь всех остальных друзей она уже потеряла. Расскажет о фестивале ёкаев и старинной игре ханэцуки, о чаепитиях и игре в каруту. — Я родился в семье торговцев. Но мне никогда не хотелось заниматься бизнесом, из-за чего мои родители очень расстраивались. Впрочем, нам не всегда уготовано следовать по тропе наших предков. Казуха тоже выбрал свой путь. Может быть, он взял с меня пример. Мы с ним как коты — свободные. Кстати, у меня есть белая кошка, ее зовут Куро. Ох, как она там будет без меня? Надеюсь, добрые люди смогут о ней позаботиться. — «Куро»? — соизволила наконец открыть глаза Ее Превосходительство. — Почему ты назвал так белую кошку? — она в любопытстве склонила голову, и черты ее лица мгновенно утратили резкие черты. Она была похожа на маленькую девочку, расспрашивающую взрослых. Томо рассмеялся: — Для того, что все спрашивали, конечно! Яэ Мико, по словам сегуна, могла превращаться в маленькую лису, легко умещающуюся в руках. У кицуне была очень мягкая шерсть, приятная на ощупь, но в периоды линьки розоватые клоки находились повсюду, а сама жрица забавно чихала, когда они попадали ей в нос. Томо любил описывать ей разные вещи, которые появились в Инадзуме за последнее время несмотря на сопротивление Трикомиссии всякому прогрессу. Он справедливо полагал, что Электро Архонт знать — не знала, сидя в своей медитации, что такое фотокамера, якисоба и роман издательского дома Яэ «Легенда о разбитой алебарде». И каждый раз замечал в ее темно-пурпурных глазах жажду увидеть и попробовать все, о чем он говорил. Но идиллия между ними заканчивалась, стоило только Томо вернуться в реальность: темную и холодную. Пейзаж вокруг не менялся — черная луна продолжала жутко смотреть на него с кровавого неба, пока где-то за пределами выдуманного мирка Эи жители его страны убивали друг друга по воле божьей. И он вновь начинал с ней горячо спорить: пытался втолковать что-то о людской воле, о том, что ее решение уничтожит Инадзуму. И она вновь превращалась в ледяную статуэтку с пустым взглядом. — Я уже видела страну, которая в слепой жажде устремилась вперед и бросила вызов богам. Ее ждал трагический конец. Я не желаю такой участи для Инадзумы, — призналась она с затаенной болью в голосе. — Ты думаешь, что прав? Тогда одолей меня. И я изменю свое решение, — хмыкала богиня, не желая тратить время на бесполезные споры. Уж она прекрасно знала, что победит. Но Томо слишком упрям, чтобы это признавать. И он все еще хочет верить в безграничный потенциал человечества. Они сталкиваются в схватке. Электро Архонт даже милостиво оставляет ему глаз бога, хотя легко может заблокировать его, ибо он — на ее территории. Однако это никак не влияет на исход битвы. Даже без знаменитого меча, способного раскалывать острова, Эи несколькими атаками валит его на землю, заставляя судорожно глотать воздух. Ему нечего возразить, но Томо продолжал бросать ей вызов. Может быть, если он просидит здесь те же пятьсот лет, то рано или поздно сможет ее задеть. Во всяком случае, он не мог отрицать, что его навыки улучшились. Иногда богиня даже показывала ему приемы и объясняла, когда и как лучше атаковать. Божья «милость» действительно не знает границ… Он не имел ни малейшего понятия, сколько времени прошло. Когда он спрашивал об этом сегуна, та неизменно отвечала, что его более не должен волновать этот вопрос. Несомненно, за тот срок, что Томо провел взаперти с Архонтом, между ними установилась связь. Заключенные в одно пространства, они смотрели друг на друга изо дня в день, и эти образа отпечатывались на радужках их глаз. Возможно, она уже не казалась ему такой всемогущей и великолепной. Теперь она напоминала ему обычного человека, со своими заботами и переживаниями. Например, Томо теперь знал, что богиня совершенно не умела готовить, но любила книги, сладкое и сиба-ину. И еще она постоянно отчитывала его за отсутствие манер, привыкшая к дворцовому этикету. Но куда простому парню из семьи торговцев знать все эти тонкости? Пожалуй, то, что между ними образовалось можно назвать… Доверием. Он понял это, когда она рассказала ему о Макото. — Стать Архонтом могли только семеро, и потому я пожертвовала своим телом, чтобы моя сестра могла взойти на престол. Позже она создала для меня новое тело. Мы вместе правили Инадзумой, и это был золотой век этой страны. Она прекрасно овладела государственным управлением, но совершенно не умела сражаться, а потому в битвах вместо нее участвовала я. Она была по-настоящему мудрой и милосердной… Разве я могла бы когда-нибудь превзойти ее? Я никогда не хотела править. А потом… Она умирала прямо у меня на руках, и я, будучи бессмертной, ничего не могла сделать. Все мои знания и умения оказались в одно мгновение бесполезны. Когда я вернулась домой, Сайгу погибла, а Чиё сошла с ума. Я никогда прежде не испытывала такого отчаяния, — ее слова, пропитанные горечью и болью, лились потоком, будто Эи уже не могла держать прошлое, разрывающее ее на части, в себе. — Она лучше знала, что необходимо Инадзуме. «Золотой век»… Если лучшего времени уже не наступит, разве не лучше, чтобы оно длилось вечно? Жители страны при Макото были счастливы. И в этот момент Томо кое-что осознал… Эи действительно не подходила на роль правителя потому, что она — инфантильная эгоистка. Все ее речи про «вечность» и «благо народа» — так она оправдывала себя. На самом деле, все, чего она хотела — видеть страну такой, какой та была при Макото. Возможно, сегуна грела мысль, что хотя бы так образ ее сестры будет жить вечно и никогда не угаснет. — Твоя сестра никогда бы не одобрила то, что ты делаешь, — холодно процедил он. Глаза Архонта стали пустыми. — Мертвым все равно. Возможно, в ее голосе была обида — ведь сестра бросила Эи в этом жестоком мире совсем одну, заставив взять на свои плечи тяжкое бремя, коего девушка никогда не желала. Он сказал ей все, что думал, не заботясь о формулировках и грубости выражений. Впервые за все время Электро Архонт выглядела рассерженной. Сжав губы в тонкую полоску, она процедила: — Ты должен быть мне благодарен. В этом пространстве не существует старости, голода, болезней — всего, что уничтожает смертный род. Это и есть вечность. Томо взорвался: — Благодарен?! Разве я просил тебя об этом?! Ты лишь прикрываешься добрыми намерениями, но на самом деле ты — всего лишь эгоистка, которая использует меня, чтобы развеять свое одиночество! Станешь отрицать? Давай, убей меня! Я никогда не смирюсь с твоей «вечностью» и не позволю себя использовать! Я больше не хочу находиться здесь! В это же мгновение в руках Эи возникла «Сияющая жатва». Когда-то она призналась ему, что нагината нравится ей намного больше катаны. Угрожающе потрескивая, оружие окружила энергия электро. Глаза богини окутал темно-пурпурный блеск. Тонкие брови сошлись на переносице. Гнев Архонта можно было заметить невооруженным взглядом. Чужая энергия резко надавила Томо на плечи, призывая того преклониться и забрать слова назад, но порой упрямство парня могло поспорить с своенравием богов. Он только выпрямился, гордо вскинув голову и впившись гневным взглядом в девушку. Его грудь и шея были абсолютно беззащитны перед ее клинком. «Жатва» сделала резкий взмах. В следующее мгновение Томо уже стоял перед дворцом Тэнсюкаку.

***

Буря отступила, и дышать стало намного легче. Дождь смыл следы крови, она впиталась в землю, на которой выросла свежая трава. Трупы давно сожжены, молитвы на Ватацуми и в Великом храме Наруками давно прочитаны. Томо наконец мог спокойно гулять по улицам, не опасаясь, что за ним погонится стая псов комиссии Тэнрё. Казуха застрял где-то у лавки с музыкальными инструментами. С того момента, как Томо вернулся из Царства Эвтюмии, друг боялся оставить его одного. Вдруг в следующий раз Томо провалится прямиком в Бездну? Жизнь наладилась, и теперь, когда чувства остыли, Томо мог себе искренне признаться, что скучает по обществу Эи. О том, что произошло во внутреннем мире Архонта, когда туда проникла Путешественница, он мог знать понаслышке. И хотя приказ об охоте на глаза бога был отменен, Фатуи изгнаны из страны, а Кудзе Такаюки казнен, однако сама богиня так и не покинула Царство Эвтюмии. Неужели она правда решила быть в одиночестве всю отведенную ей вечность? Вдруг Казуха резко дернул его за рукав и потащил в сторону, противоположную той, куда они направлялись. — Что ты делаешь? — изумился Томо. — Не думаю, что нам лучше пересекаться. В конце концов, в прошлый раз она хотела убить тебя. Мы не можем гарантировать, насколько изменились ее намерения. Я не хочу рисковать, — спокойно произнес Каэдэхара, не прекращая попыток увести друга за собой. Томо, впрочем, быстро вырвался и бросил взгляд на мост. К его величайшему изумлению, там стояла Эи. В том, что это была она, парень не испытывал ни капли сомнений. У ее куклы не могла быть такая искренняя и довольная улыбка, а глаза — светиться от любопытства. Рядом с ней стояла Путешественница, протягивая данго. Они о чем-то с удовольствием переговаривались. Вдруг Эи обернулась, и Томо статуей замер на месте, одновременно втайне мечтающий об этой встрече и совершенно к ней не готовый. Богиня что-то шепнула своей светловолосой спутнице, на что та кивнула, и без спешки направилась к нему. Томо же продолжал стоять и пристально смотреть на нее, не обращая внимания на шепотки местных. — И вновь здравствуй, — с легкостью произнесла она, остановившись прямо напротив. Между ними оставалось около метра. — Надеюсь, ты не против стать моим проводником и показать здесь все? Боюсь, мои знания слишком устарели.