Конец их истории?

Выстрел. Знакомый вскрик. До боли знакомый вскрик. Винсент бежит через пустырь к небольшому двухэтажному домику, из которого и разносились по всей местности звуки борьбы. Задыхается, спотыкается, падает, поднимается и вновь бежит, не обращая внимания на безбожно разорванную одежду, ободранные колени, ладони, боль в ногах и в груди, потому что он преодолел слишком большое даже для него расстояние, не сбавляя скорости. Лишь бы успеть. Лишь бы это был не он. От здания спешно отъезжает черный тонированный джип — как клишированно, хотя с другой стороны и логично. И стоило бы попытаться его задержать, в конце концов это враги организации, в которой он работает, но честно? Сейчас было глубоко и поголовно плевать. Да и что бы он сделал один? В конце концов, у него способность даже не боевая, и требующая контакта непосредственно с человеком. Дверь распахивается, с силой ударяясь об стену, будто вовсе ничего не весила. Внутри темно и пробираться приходится на ощупь. Полную тишину полуразрушенного здания нарушает крик. — Виктор? Виктор, мать твою, скажи пожалуйста, что ты здесь, — больше неосознанно д’Артуа переходит на русский, родной язык Браама, но отчаянно игнорирует этот факт. Не до того сейчас. На телефоне вспыхивает фонарик, не особо яркий, но за неимением другого это хоть что-то. Винсент с завидным упорством прочесывает каждый чертов уголок этого уже столь ненавистного места в поисках парня. Господи, ну не увезли же они его с собой? Зачем он им? Виктор работал одним из рядовых сотрудников в Портовой мафии. Так, заполнение бумажек, выбивание долгов и прочее, прочее, прочее. Винс, в принципе, далеко от него не ушел — разве что он по большей части свои рабочие дни коротал в подвалах, подвергая людей пыткам. Вполне обычная уже практика, с его то способностью. И казалось бы, у обоих выходит все хорошо, пусть в глубине души и колыхалось волнение за Браама, когда он отправлялся куда-то, особенно если один — у него ведь не было способности — но оно довольно быстро успокаивалось, потому что Винсент прекрасно знал об изворотливости и хитрости своего парня. Он ведь каждый раз выбирался из любых передряг, так почему прекратило везти сейчас...? Внезапный звонок буквально минут двадцать назад стал громом среди ясного дня. Мало что можно было понять — конкретно к графу звонивший Виктор не обращался, и лишь на фоне был слышен его разговор с кем-то явно не особо доброжелательно настроенным... Сложив два и два стало ясно, что задание пошло немного не по плану. Точнее очень много не по плану. Винсент забил на все на свете, сорвавшись туда, где сейчас должен был находиться Браам. Но, очевидно, опоздал. Мертвое тело посреди коридора. Сердце замирает на пару мгновений, и вздохнуть удается лишь в момент, когда становится понятно — не он. Лишь один из тех, кто отправился сюда вместе с Кощеем. Значит ли это, что он сам где-то рядом...? Очередная комната, и фонарик цепляет еще одно тело на холодном бетонном полу. Лицо все в крови, но до боли знакомое, и это заставляет чуть не выронить телефон... — Виктор, боже... — Винсент в мгновение оказывается рядом с парнем и падает на колени, положив телефон на пол, чтобы он давал хотя бы немного освещения. Васильковый взгляд спешно окидывает всего Браама, цепляет кровавое пятно на бедре, едва заметное, потому что в привычках Виктора было носить темную одежду, но явно большое, а после поднимается на его лицо и упирается в алые глаза. — И даже не прелесть? Сдаешь обороты, Винсент, — голос хриплый и тихий из-за явно немалой потери крови, и д’Артуа прикладывает палец к чужим губам, заставляя замолчать. — Тихо ты. Не трать силы. Сейчас я тебя вынесу, дойдем до штаба, в больнице сложно будет объяснить, где ты пулевое ранение отхватил, тебя прооперируют, все будет нормально, давай, сейчас... — Винс лишь отмахивается, собираясь было подхватить Браама на руки, но на его запястье ложится чужая ладонь. Он недовольно смотрит на ее владельца, ну только что же сказал не тратить силы и не рыпаться лишний раз, можно было свою упрямость хотя бы сейчас отодвинуть назад. — Это ты не трать силы. Бессмысленно. Если я не умру от потери крови по пути, то определенно умру от действия способности, — Кощей закашливается и язык скользит по пересохшим губам. В васильковых глазах мелькает непонимание, поэтому тот спешит объяснить. — Один из этой шайки... одаренный со способностью убивать. Не знаю, на каких условиях, но они вполне себе прямо заявили, что мне не выжить. — Не говори ерунды, — в голосе слышны истеричные нотки, пусть граф и никогда не был тем, кто срывался в истерики при каждом удобном случае. Хотя, может просто до этого его возлюбленный ни разу не умирал у него на глазах? — Они могли наврать, ты не можешь знать точно. Хотя бы попробовать стоит. — Видел тела в коридорах? — Виктор перебивает, и Винсент кивает ему в ответ, забывая, что его движений в полутьме может быть не заметно. Но все же алый взгляд их замечает. — Они тоже подверглись воздействию способности. Они мертвы, и вряд ли выжить мне. В груди постепенно поднимается волна горьких чувств, будто разъедающих изнутри, но самым отчетливым была безысходность. Неужели он не может сделать совершенно ничего? Господи, его любимый человек умирает у него на глазах, а он не может помочь. Неужто карма за все деяния? В горле встает неприятный ком, а из глаз непроизвольно текут слезы. Винс не любит, когда кто-то видит его слабостей — в конце концов родители обучали его, точно настоящего графа, отдавая дань предкам, гордо носившим такой же титул, и прививали многие привычки, в том числе и не показывать своих истинных чувств на публике, а желательно и вовсе их прятать, и вышло лишь частично, но редких слез он не показывал никому — но сейчас был не тот случай, когда это волновало. К тому же Виктору он определенно доверял... Господи, он ему доверял больше, чем кому-либо на этом свете. Соленая влага падает на лицо Браама, и тот поднимает свою руку выше, укладывая ее на щеку Винсента. — Винсент... — он начинает было говорить, но его прерывает дрожащий голос графа. — Виктор, пожалуйста, скажи, что это сон... Я правда не хочу тебя терять, я не могу, ты же не уйдешь вот так просто, верно? Это же все... Неправда, пусть это все будет неправдой, пожалуйста, — плечи неконтролируемо сотрясаются от рыданий, и д’Артуа накрывает ладонь Кощея своей. Холодная... Виктор не любит холод... — Тише, тише, мой граф, — Браам поглаживает большим пальцем влажную от слез щеку и предпринимает попытку сесть, но тело слишком ослабло, чтобы провернуть такое самостоятельно. Винс спешно подхватывает его под спину, со всей осторожностью помогая усесться и опереться на стену, но Виктора то не устраивает, поэтому на стену граф опирается сам, ноги вытягивая вперед, а парня усаживает на свои бедра, позволяя опереться на себя. Он старается не причинять боли раненым местам, но одновременно желает вжать Кощея в собственное тело, срастись с ним, стать единым целым, но только не терять. Он не верующий, да и ближе к аду, чем к богу, но сейчас определенно готов уверовать, лишь бы это помогло черт возьми. — Что здесь произошло? — спрашивает совсем тихо, усилием воли успокаивая дрожь собственного тела, и теперь лишь слезы скатываются по щекам, оставляя влажные дорожки — хотя у него, кажется, все лицо сейчас мокрое. — Неудачно повернулась ситуация... Они оказались в сговоре с более сильными одаренными и просто напросто сбежали. А мы... не смогли ничего сделать и как-то противостоять. Задание провалили... Босс бы ругался. — Ты издеваешься, Виктор? — на губах д’Артуа играет еле заметная попытка улыбнуться сквозь слезы. — Тебя подстрелили и ты буквально сейчас умрешь, а тебя волнует проваленное задание... На губах Браама тоже подобие улыбки, и это вызывает очередную волну слез. Винсент склоняется к нему, касаясь губ нежным поцелуем. — У тебя губы соленые... — выдает Браам в момент, когда они отстраняются друг от друга, и это заставляет Винса испустить горький смешок. — Да? Удивительно. Я же даже не плакал. Зачем мне плакать, у меня ведь не умирает на руках мой любимый человек, — отвечает с несколько язвительными нотками и наблюдает за тем как Виктор прикрывает глаза, все еще мягко улыбаясь. — Не ерничай, — выдает через пару мгновений молчания, и это заставляет почувствовать себя на пару мгновений в привычной обстановке. Будто действительно все хорошо, будто они дома в привычном обществе друг друга, Винсент привычно противничает, словно дитя малое, а Виктор привычно одергивает его. И жаль, что это не так. — Виктор... — граф снова пытается начать что-то говорить, но его снова прерывают. — Чш-ш. Не нужно ничего говорить. Просто... Пожалуйста, побудь сейчас со мной. — Как будто я могу куда-то деться... — произносит с тихим всхлипом, невольно прижимая Браама ближе к себе. Тот послушно льнет, забивая на ноющую боль, и лишь хочет сейчас быть ближе. В этом плане они всегда совпадали — всегда хотелось быть как можно ближе. Он берет одну из рук Винсента в собственную, осматривая множество колец и стаскивая одно с пальца. Тот не понимает ничего, но позволяет делать все, что заблагорассудится. Виктор заставляет взять это кольцо, а после надевает его на свой палец, будто рукой Винса, и улыбается, явно пытаясь развеселить. В голове графа моментально мелькают сцены буквально двухдневной давности. Тот самый день, в точнее ночь, когда он вытащил Кощея на спонтанное свидание потому что внезапно оказалось, что несмотря на то, что встречались они не так уж и мало, у них ни разу не было их. Чтобы не просто какие-то прогулки или посиделки где-то, а именно полноценные свидания. И в самом конце, когда они встречали рассвет около реки, Винсент сделал то же самое. Всучил ранее нагло украденное со стола Виктора его же кольцо и его рукой надел его себе на палец. Оно и сейчас на нем... Одновременно с воспоминаниями об этом моменте приходит горькое осознание того, что буквально за пару часов до этого они сидели точно так же. Подвыпившие пробрались тайком в какой-то детский аттракцион-лабиринт и веселились там, словно им по пять лет. Кощей точно так же лежал на руках у д’Артуа, притворяясь якобы мертвым, а тот оживил его поцелуем... Может сейчас так же выйдет? Глупые надежды на почве безысходности, которые приходится отогнать чтобы не травить себе душу еще больше. — Все, мужья, можно считать? — спрашивает, кося под веселость, а Виктор и кивает, мол да, мужья, а ты не хотел? Винс вздыхает, уткнувшись кончиком носа в висок Браама, и признается. — Я хотел свозить тебя во Францию, в особняк моих родителей, и сделать там предложение. В алых глазах мелькает удивление — Кощей прекрасно знал, что Винсент не в особо то и хороших отношениях с собственными родителями, а если ехать в место, где он вырос, то определенно ведь пересекутся. — Ты ведь не в ладах с родителями... Но я всегда хотел посмотреть Францию, — выдыхает тихо, потому что силы на исходе. Он чувствует, что скоро отключится просто напросто. Хотя, нужно ведь называть вещи своими вещами? Умрет. Он умрет. — Я знаю, что ты хотел, поэтому туда и собирался. Но ты ведь согласился бы? — Да. На все да. И во Францию, и жениться. Д’Артуа смеется сквозь очередной поток слез, и в полутьме комнаты видно, как на глазах Виктора тоже блестят слезы. Очень многое не высказано вслух, но читается во взглядах. У них просто нету времени говорить. — Я люблю тебя, прелесть, — шепчет, склоняясь к его уху. — Я тоже люблю тебя, мой граф, — шепчет не громче. Все то же заброшенное здание, все то же темное помещение, все тот же холодный пол, на котором сидит Винсент, и лишь тело на его руках бездыханно.