Как же это неправильно.

Приближается ночь. Закат из розоватых тонов превращается в багровый. Между тем, в лесу оно уже наступило. Донни положил ноги Фиксая себе на плечи. Мистер Няшка был рядом и наблюдал за процессом. — Няшка, может, нам не стоит…? — сказал Донни, чувствуя себя неправильно. Он нерешительно посмотрел на своего друга. —Ты что струсил? —раздражённо начал Няшка— Мы так много рисковали, и рискуем сейчас, а ты хочешь всё бросить сейчас? Хочешь свалить, даже несмотря на то, что вначале яростно кивал головой. Не смеши Донни.— прислонившись к дереву, скрестил руки на груди. — Продолжай. Донни сглотнул и снова повернул голову к Фиксаю. К бледному, дрожащему Фиксаю. В его глазах читался ужас и непонимание ситуации. Рот его был заклеен, руки связаны, а из глаз лились нескончаемые соленые слезы. Донни двинулся чуть вперёд, как две связанные, бессильные ладони, телые , которых до сих пор пробивала дрожь, остановились у него на груди, чуть надавив — словно пытаясь остановить это недоразумение. Донни съедала совесть изнутри, как так получилось, что от обычного троллинга все дошло до нынешней ситуации. —Няшка, нет, я не могу.— сказал Донни. —Ладно— Мистер Няшка вздохнул, и вытолкнув Донни уселся поудобнее на его месте. —П-подожди, это не правильн-, — не успел сказать Донни, как его перебили. —Ты сам решил, если хотел, то не стоило стоять как остолоб.— пожав плечами удалённо сказал Няшка. Он был занят Фиксаем. Стоявший неподалеку Донни не знал, что ответить, он не это имел в виду. Он хотел остановить его, но он сам является сообщником. А потом.. потом он увидел, как Няшка умело проводит руку под кофту Фиксая. Как его скользкая рука проходит по торсу и обнажает грудную клетку. Дрожавщий Фиксай начинает дрожать и от холода, поэтому «заботливый» Няшка наклоняется ближе, нарушая личное пространство и согревает дрожащее тело вздохами и горячими поцелуями. В то время как воздух становился все плотнее, Донни не знал, куда девать глаза, и цвет его лица постепенно становился ярко-алым. Его руки потянулись закрыть лицо, чтобы никто не увидел какое у него глубокое и затруднённое дыхание. Одни и те же выражения звучали в его голове: «Это невозможно, так не должно быть, это твой друг», в то время как Донни смотрел на ситуацию сквозь пальцы, понимая, что с каждой секундой он теряет голову, а вместе с ней и свою невинность.

***

Няшка был нежен и медленно переходил вниз. Но, несмотря на это, Фиксай продолжал бороться с ним. Это несильно мешало ему, но для того, чтобы в полной мере оба насладились процессом, он прижал связанные руки к земле. Фиксай плакал, он не знал, что делать, он хотел позвать на помощь, но из-за заклеенного рта не может. От нежностей Няшки его спина покрылась мурашками и шаг за шагом он терял осознание ситуации, но его пыл не угасал, он был против, но Няшка не слышал и не хотел слышать. Держа его за связанные руки над головой, Мистер Няшка наклонился к его уху и прошептал: — Расслабься, будет не больно. К завтрашнему дню ты ничего не вспомнишь, мой милый друг. — отстранившись, он посмотрел на Донни и имевшееся у него зелье, которое они вместе с большим трудом добыли у Гречина. Раскрасневшийся и немного вспотевший Няшка взглянул в глаза Донни и широко ухмыльнулся: —Никаких следов Донни, никаких. Расширенные зрачки Донни и учащенное глубокое дыхание выдают его. У него тряслись руки, он не понимал, как он будет смотреть на своего друга Фиксая после этого и будут ли они друзьями? А от слов Няшки он чуть не поперхнулся, и еще несколько минут они приглушенно звучали в его голове. Это неправильно, как же это неправильно.