Я уйду, как настанет рассвет

В вечерней прохладе мая шелестела молодая листва тополей и берёз. Привычная тропа, исхоженная тысячи раз только самими парнями, начинала обретать вид дорожки в лабиринт из-за не очень высоких стеблей рогоза и камышей, для которых здесь, на очередном заболоченном участке, было очень даже комфортно. Повсюду виднелись белые цветы черемухи, чей запах на дух не переносил Осаму, и которую так любил Фёдор. Осаму ненавидит запах черемухи, но для своего лучшего друга он готов собирать букеты из неё. Осаму любит звёзды, кофе без сахара, рисовать, петь под гитару и Фёдора. Школьники, уже выпускники девятого класса, активно что-то обсуждают, один из них постоянно смеётся и активно жестикулирует, второй же серьёзен, и, кажется, над чем-то думает. Тропа сменилась на мост, под которым бежал глубокий ручей. Лучи вечернего солнца задорно блестели на поверхности шумного потока, пока подростки обсуждали будущее. — я отучусь в 10 и 11, а потом уеду отсюда, хочу стать музыкантом, — голос Достоевского звучал немного мечтательно, и в то же время в нем чувствовалось некое облегчение и окрыление своей целью. — я уеду отсюда уже этим летом, — с этими словами Осаму утих. До дома Фёдора осталось идти совсем немного. Не хотелось и прощаться с «другом», и остаться он не мог. В этом городе Дадзай для всех чужой и ненавистный. Всех, кроме Достоевского. До дома брюнета осталось совсем ничего, парни пообещали встретиться завтра. Обязательно.

***

31 мая

— знаешь, никто никогда не был мне так дорог, как ты. — к чему ты ведёшь? — я же говорил тебе, что люблю звёзды. Они находятся в пустоте, которую мы видим одной лишь тьмой, а они продолжают светить, да ещё и так ярко, что мы их видим! — ага. И дальше? — В общем, за это я обожаю звёзды. А ты. Ты похож на них. Для меня ты тот самый свет во тьме. Я люблю звезды. Созвездия и кометы! А скопления звёзд? Особено когда сидишь в месте, где нет фонарей и лишнего света, а там их миллиарды! Я люблю их. Звёзды и тебя. — А? — тебя. — что меня? — люблю тебя, — Осаму поцеловал своего друга в макушку. Он был ему дорог. Он был последним, что осталось у пятнадцатилетнего Дадзая. — И буду любить вечно. — тогда почему ты уезжаешь? — здесь мне не место, но мы обязательно встретимся! Обещаю! Пришло время прощаться. Фёдору казалось, что Дадзай ведёт себя странно, нервно, будто выжидая чего-то, торопясь куда-то. Он говорил, что уезжает, не сказав когда. Но спрашивать было уже поздно. Осаму и след простыл. Осаму уже шёл домой, до того, как его хватились. Всё тот же дом, коридор, дверь в его комнату, на которой никогда не было замка, в комнате на удивление идеальный порядок. Нет ни пыли, ни разбросанной по полу одежды, ни "хлама" - памятных ему вещей, все они отправились в мусор. Не было даже извечно грязной кружки. Календарь оканчивался на мае. Парень вытащил из шкафа уже собранную небольшой сумку, и положил её под стол. Вещей было минимум, а ему хватало и этого. Совсем скоро стемнело, или не скоро. Слушая очередные причитания от родителя, время то тянется, то бежит, как песок сквозь раскрытую ладонь. Ночь сегодня особенно тёмная, небо затянуто тучами, тяжёлыми, давящами на улицу. Лишь фонари, под светом которых уже бежит расстрепанный шатен в лёгком пальто, он бежит к Фёдору. Прощальная записка летит прямо в открытую форточку в его комнате. На горизонте уже начало светать, парень быстро скрылся от дома друга, через до боли знакомый мост и тропинку, мимо школы и домов, где его знали все собаки, как родного. На станции Осаму сел на первую утреннюю электричку, со странным ощущением пустоты внутри, будто потерял что-то важное. Возвращаться поздно. Солнечные лучи начинают проникать сквозь тучи, попадая в окна, в коньячные глаза, путаясь в неаккуратной причёске парня. Он ушёл от самого себя, сбежал из дома, уехал из города. Но Дадзай всегда будет любить звёздное небо. И Фёдора.