А ты надеешься кончить?

      — Какого?.. — зло начинает Дин, когда его неслабо впечатывают в стену сильные руки.       — Тшш, — негромкий голос Михаила раздается прямо возле уха и заставляет мурашки побежать по шее.       Дин замирает. Не может вдохнуть. Паника накрывает вмиг. Мысли мечутся. Михаил в бункере. Не под покровом ночи в защищенной всеми возможными ангельскими штучками комнате, а в разгар дня в одном из бесчисленных коридоров. Где в любой момент может пройти Сэм. Кастиэль. И появиться бог знает кто еще. Хоть и Кроули, который завел моду вламываться к ним без приглашения и предупреждения. Дин дергается, когда Михаил налегает на него всем телом. Опаляет горячим дыханием его щеку. И не делает больше ничего. Совсем. Где-то внизу что-то падает. По звуку — книга. Паника усиливается. Дин напрягается. Упирается руками в стену, пользуясь тем, что он к ней лицом, и резко подается назад. По крайней мере, ему кажется, что он подается. До того момента, как мозг фиксирует, что Михаил не сдвинулся с места ни на дюйм.       — Чертов пернатый псих, — Дин пытается понизить голос, но выходит плохо. Возмущение не хочет звучать так как нужно, произнесенное шепотом. Совсем. Дин закипает. Но не сдается и продолжает: — Какого хрена ты тут делаешь? Решил явить себя миру во всей красе?       Обида появляется вслед за злостью. Дин закрывает глаза. Вспоминает, как искал способ освободить Михаила из клетки. Вспоминает, чего ему стоило это все-таки сделать. Вспоминает, как ради этого лгал, лгал, лгал. Всем подряд, начиная с Сэма. В груди холодеет от мысли, что сейчас Михаил готов пустить на ветер все его старания. Дин отказывается верить, но сомнения одолевают. Михаил неспешно оглаживает его плечи. Вжимается грудью в его спину еще сильнее. Целует шею. Трется бедрами о его ягодицы, позволяя ощутить свое возбуждение. В голове проносится мысль, что это все просто сон. Дин отчаянно за нее цепляется. Сглатывает, когда свежие воспоминания о бурной ночи ярко воскресают в сознании. Пытается убедить себя, что сон просто логичное продолжение.       — Сэм и Кастиэль увлечены поискам информации по вашему последнему делу, — едва слышно произносит Михаил. Слова будто бы вползают в ухо. Дыхание невольно учащается. Михаил уверенно расстегивает его ремень, а за ним пуговицу и молнию на джинсах. Те чуть сползают по бедрам. Дин сбито выдыхает. Резко понимает, что все происходит на самом деле. Цепенеет на миг от смеси злости, растерянности, остаточной обиды и обжигающего возбуждения. С силой зажмуривается. — Они вряд ли станут тебя искать. Если ты, конечно, не дашь им повода. Думаю, тебе стоит стонать тише, чем обычно.       — Поехавший ублюдок, — отрывисто шепчет Дин. Глотает зарождающийся стон, когда Михаил сжимает его уже возбужденный член через ткань боксеров. Низ живота сводит судорогой. Михаил усмехается. Жалит его шею несколькими грубыми поцелуями-укусами. И это мгновенно меняет атмосферу. Ленная неопределенность становится жаркой провокацией. Перед глазами все расплывается. Тело пробивает дрожь. — Твою мать, — бессильный шепот звучит как капитуляция. — Тебе что, ночью было мало, маньячила? — вопрос срывается с губ, когда Дин слышит звук расстегиваемой молнии за своей спиной.       — Ты уснул во время нашего последнего раза, — абсолютно невозмутимо напоминает Михаил. Тянет его джинсы вниз до тех пор, пока они не съезжают к коленям. Приспускает боксеры так, чтобы освободить член и открыть ягодицы. Дин сжимает губы. Сам он уверен, что ночью провалился не в сон, а в кратковременный обморок от переизбытка ощущений, но озвучить это не позволяет гордость. — Мне льстит мысль, что это моя заслуга. Но еще мне пришла в голову мысль, что тебе, возможно, стало не хватать острых ощущений.       — Да что ты? — получается не саркастичный шепот, а сочный сарказм шепотом. Дин быстро понимает, зачем Михаил затеял опасную игру в коридоре. Отчаянно хочет побиться головой о стену, которая удачно совсем рядом. Забывает намерение, когда в него проникают сразу три пальца, густо обмазанные смазкой. Мышцы, растягиваемые ночью до предела и сверх него раз за разом, реагируют на вторжение крайне недовольно. Дин морщится. Легкая ноющая боль чуть блекнет, когда пальцы принимаются настойчиво массировать бугорок простаты. Но возвращает яркость, когда пальцы выскальзывают, и Михаил входит в него одним резким движением. — Блять, — ругательство Дин почти выстанывает и тут же отдергивает себя.       — Потерпи, — это вроде бы просьба, но ее в голосе Михаила — ни капли. Дин упирается лбом в стену. Михаил выходит, чуть смещается в сторону, входит снова. Прицельно давит на простату. Дин закусывает губу, чтобы не сорваться на очередной стон. Натруженные мышцы медленно привыкают, но все равно продолжают слегка ныть. Чуть саднит анус. Но все неприятные ощущения с лихвой перекрываются яркими вспышками удовольствия, которые расходятся искрами по всему телами. Подпитывают нарастающее возбуждение уколами чистого кайфа. Знание, что их могут застукать в любой момент, заставляет адреналин вспрыскиваться в кровь сумасшедшими дозами. Дин отчаянно глушит стоны, но они все равно прорываются приглушенными хрипами. Разум в какой-то момент отключается. Страсть привычно стремится выйти на животный уровень. Дин сдается. Начинает подаваться навстречу бедрами, насколько получается. Запрокидывает голову на плечо Михаила. — Вот так, малыш, — явно довольно шепчет тот теперь в другое ухо.       Мир исчезает. Остается крепкий коктейль из непреодолимой тяги и похоти. Разгоряченные тела, на которых слишком много одежды, что невероятно заводит. Хаотичные, до боли жадные прикосновения. Ласковые укусы и беспощадные поцелуи. Попытки вскрикнуть, которые глушатся до невнятного бульканья в горле. Пошлые шлепки плоти о плоть. Кружащая голову пьяная свобода внутри. Дин обхватывает свой член рукой, когда разрядки хочется так отчаянно, что на глазах выступают слезы. Ждет, что Михаил привычно не позволит ему дрочить себе. Но тот неожиданно не вмешивается. Только вбивается в него все быстрее и яростнее. Скользит руками под футболку. Ощутимо кусает за загривок снова и снова.       — Я позову Дина, Кас, — голос Сэма врывается в сознание. Дин ловит ступор. Слышит шаги. Понимает, что Сэм поднимается по лестнице. Что он появится в чертовом коридоре через несколько секунд. И это не проблема. Это — катастрофа похлеще апокалипсиса. Оргазм накрывает с такой силой, что сознание мутится. Дин чувствует, как в него изливается Михаил. Как их тела почти одновременно охватывает дрожь. И ловит такой острый кайф, которого не ощущал никогда. Удовольствие бьет по нервам. Скручивает каждую клетку и мышцу эйфорией. На мгновение опрокидывает в темноту. Мозг кричит, что надо бежать. Дин хватает ртом воздух и не может заставить себя сдвинуться с места. — О, Дин. А я как раз… — начинает Сэм, шаги которого раздаются совсем близко. Резко замолкает. — Господи боже мой, Дин. Какого?.. У тебя же теперь есть своя комната. А ты дрочишь на стену в коридоре? Что вообще?.. Черт. Черт. Нет, знаешь что, я не хочу ничего знать. Вообще ничего. Я просто… буду внизу.       Посмотреть на Сэма нет никаких сил. Но Дин заставляет себя повернуть голову. Успевает заметить, что краска заливает все лицо Сэма, прежде, чем тот скрывается за поворотом. Топот подсказывает, что лестницу Сэм преодолевает бегом. Дин закрывает глаза. Принимает мысль, что Сэм видел Михаила. И готов поклясться, что сердце останавливается буквально. Хватается за понимание, что теперешний сосуд Михаила Сэму незнаком. Выдыхает. Оглядывается. Коридор пуст. Дин медленно понимает, что Михаил исчез до появления Сэма. Прикрывает рукой глаза. С силой проводит ею по лицу. Соображает, что Сэм застал его в спущенных брюках. Кончающим на стену. Одного. Облегчение от того, что свобода Михаила так и осталась тайной, мешается со жгучим стыдом. Идей, как объясняться с Сэмом, нет. Совсем.       — Думаю, острых ощущений оказалось значительно больше, чем я рассчитывал, — замечание мгновенно выдергивает из размышлений.       — Ублюдок, — припечатывает Дин. Сжимает кулаки. Замахивается обеими руками, желая ударить Михаила в грудь. Сейчас злость яркая и полноценная. За пережитый страх раскрытия. За постыдную ситуацию с Сэмом. За то, что удовольствие до сих пор дурманит разум и настойчиво пытается эту злость поглотить. Михаил перехватывает его руки в воздухе. Не уступает в дуэли взглядов. Чуть усмехается. В голову лезет левая мысль, что Михаилу стоит найти хоть какое-то занятие. Пока то, что тот занят исключительно им, не свело с ума кого-нибудь из них или не закончилось настоящей катастрофой. — Ты мог перенести отсюда нас обоих, — Дин вырывает одну руку и обвинительно толкает Михаила в грудь.       — Мог, — легко соглашается тот. Небрежно щелкает пальцами. Дин ощущает легкое движение воздуха. Соображает, что все следы соития исчезли и с его тела, и со стены. Спешно натягивает боксеры и джинсы. Злится, когда к щекам все-таки приливает жар. В крови продолжает кипеть адреналин. — Но решил иначе. Думаю, теперь мы сравняли счет.       — Чего? Так это была месть за то, что я отрубился? — Дин раздувает ноздри и вспоминает, есть ли у них святое масло.       — Предпочитаю расценивать это небольшой игрой, — во взгляде Михаила будто бы даже мелькает вина, но погасить злость это уже не может.       — Значит, хочешь поиграть? — с вызовом спрашивает Дин. Чуть щурится. Недобро улыбается, когда адреналин только подстегивает воплотить множество вариантов мести, которые быстро рождаются в голове. Цепляется за отдельную мысль, что перед Сэмом можно оправдаться желанием разыграть его. Идея кажется так себе. Но все равно лучше, чем никакой идеи. Дин шагает к Михаилу. Так, чтобы не оставить между ними расстояния. Выдыхает ему в губы, не касаясь их: — Ну-ну. Ты первый начал.       — А ты надеешься кончить? — невозмутимо интересуется Михаил. Явно умышленно выбирает крайне двусмысленную формулировку. Приподнимает брови. Овевает его губы дыханием в ответ, но не целует. Варианты мести стремительно множатся в мозгу. — До вечера, Дин, — вроде бы прощается, но на самом деле обещает Михаил и обжигает его взглядом, прежде чем исчезнуть.