Is not your fault.

      Тони растерянно обогнул остров бара, подошёл к богу и безнадёжно опрокинул голову на плечо Тора, чувствуя, как к горлу поступает ком, пытаясь удержать его внутри, чтобы не разрыдаться. Тяжело.  Он не знал, что сказать. Энтони смотрел в пол и чувствовал, что ещё немного, и он сойдёт с ума. Инженер закрыл глаза. Под веками было темно, но, казалось, он различал очертания тела мальчика. Оно было таким маленьким, таким беззащитным. Это был он сам, только ещё маленький. Как он мог сделать с ним такое? Он должен был вытащить его оттуда, иначе...       — ТОНИ?! - упомянутый вздрогнул, беспорядочно оглядывая лицо друга. - Господи, - произнёс Тор, нежно обнимая его за плечи и привлекая к себе. Тот выглядел слишком уж бедным.       —  Я помолился твоему брату.. а он пришел и спас меня... - растерянно повторил для самого себя Старк.       — Зачем ты это сделал? Что тогда произошло?       Тони смотрел на него с такой надеждой, что Тору стало невыносимо больно. «Я должен был сказать ему раньше, - подумал Старк, - но я не мог».       Это было слишком больно, слишком опасно, чтобы он мог сказать это сейчас. С другой стороны, это было правдой. И бог не мог заставить инженера произнести эти слова. Чувствуя, как под его тяжёлыми руками тело гения дрожит, Одинсон стал мягко поглаживать его по голове. Он думал, что ему не будет больно, но боль была, и это было хуже, чем казалось изначально.       — Прости, Тони, — прошептал громовержец, чувствуя, что у него самого слезы наворачиваются на глаза. — Я не хотел давить на тебя.       Боль. Острая, ноющая, колющая, ломящая — ее можно терпеть, пока не знаешь, что это за боль. И вот, когда ты думаешь, что тебе уже все равно, она вдруг наваливается всей своей тяжестью, и ты понимаешь, что нестерпимо, невыносимо больно. Это как укол в сердце — от него, кажется, нет спасения. Кажется, что сейчас ты умрешь от этой боли.       Ноги Старка подкосились. Тихие вхлипы доносились до ушей асгардца, отчего тот растерялся и посмотрел в глаза мужчине, чуть отодвинув того от себя. Пытаясь остановить слезы второго, Одинсон шептал что то успокаивающее и обнимал Энтони, пока истерика того не сбавила обороты.       — Что такое? — шепчет ас, хватая за плечи брата по оружию и чувствуя, как тело второго бросает в дрожь.       — Я чуть не умер. - решил подробнее объяснить все Тони. - Стив ушел за Барнсом. Он меня бросил. Мне ничего не оставалось, Тор. Я ждал смерти. В моей груди осколки, которые невозможно вытащить и которые находятся близко к моему сердцу. Слишком близко. И мой реактор удерживал шрапнели от того, дабы они не разорвали мое сердце. Но сейчас реактора не было. И я в отчаянии стал вспоминать все, что было, чувствуя как холодеет тело и сердцу становится биться все труднее.  Я помнил все до мельчайших деталей, но это было слишком больно. Я понимал, что все было уже не так, как раньше. Я никогда не думал, что буду так сильно расстраиваться из-за собственной смерти. А потом.. сознание услужливо подкинуло мне образ Лафейсона, а моя жажда жить в тот момент все переборола и заставила попросить помощи. Я уже был в прлусознании, в полном отчаянии, как увидел зелёную вспышку и почувствовал реактор в груди. Потом вспышка возникла еще раз - он ушел. Я открыл глаза, а вокруг никого.       Тор сидел, нахмурившись. Он не понимал такого поведения своего брата. С чего бы вдруг ему помогать смертному, которого он так ненавидел? Но он не мог не признать, что его брат действительно был способен на это.       — Почему? — разрушил Тони тишину. — Ты же знаешь, он ненавидит меня.       Глаза Тора сузились, и он провёл пальцем по щеке гения, которая была испачкана в крови. Его взгляд метнулся к глазам Тони, прежде чем вернуться к кровоточащей ранке.       — Я не знаю, - вздохнул Одинсон. смысла лгать в этой ситуации не было. Тор не видел каких либо мотивов для данного поступка.       — Я так рад, что ты не забыл обо мне... - сказал Старк, положив руку на крепое плечо друга, а тот, в свою очередь, лишь улыбнулся. В его глазах было столько тепла, столько беспокойства, что так хотелось подойти к нему и обнять, крепко, до дрожи в коленях, но Энтони не мог позволить себе такую слабость. Итак за сегодня Бог Грома увидел много. Даже слишком.