С чего же начать?

      Одрик,       Если я узнаю, что с тобой всё в порядке и ты мог слать мне письма хоть днём дольше, чем это было раньше, я тебя найду и изобью до полусмерти.       Но хвала Создателю, ты в безопасности.       Не могу выразить, какое облегчение я испытала, когда получила твоё письмо. И ты определённо удивил нашу главу шпионов, что, как я поняла, случается нечасто. Говоришь, ты в безопасности, но не говоришь, где ты; ты же знаешь, что это вряд ли вселяет уверенность. Но ради тебя я попытаюсь не волноваться — знаю, если бы ты был здесь, ты бы меня тут же за это отчитал.       Что касается меня, здесь я в безопасности. Ну, учитывая обстоятельства, настолько, насколько это возможно. То, что ты связался со мной, — что знал, где я нахожусь, — подсказывает мне, что ты уже знаешь большую часть этой истории, так что я опущу подробности.       Меня называют Вестницей, и мне это... не сказать, что нравится. Будто я просто символ, а не живой человек. Будто люди ждут, что я исполню какой-нибудь трюк, как дрессированная собачка. И теперь, когда я думаю об этом... мне кажется, что могу. Но я так же мало, как и они, понимаю эту штуку у себя на руке. Не могу точно сказать, как она работает. Но они видели, как я тычу этой рукой в небо и сделали из меня какую-то пророчицу. А ты отлично знаешь, что я не могу даже прочесть Песнь Андрасте! (Не потому, что я мало пыталась, просто она... очень длинная).       Я пыталась добиться, чтобы меня называли просто по имени, и не всегда успешно. Кассандра старается, но она очень набожна (тебе бы она понравилась), и, к сожалению, мне начинает казаться, что она в самом деле считает меня Вестницей Андрасте. Когда она оговаривается, я стараюсь не ругать её — она сразу делает такое обиженное лицо, что я начинаю чувствовать себя самым ужасным человеком в мире. Зато Варрик продолжает меня так звать, и я уже поняла, что бесполезно и пробовать его остановить; у меня такое чувство, будто он находит это прозвище скорее забавным, чем почётным, и думаю, с этим я смогу жить. И только Солас продолжает звать меня Эвелин. Не могу понять, делает ли он это из уважения к моей просьбе либо просто не верит заявленному, но, если честно, мне всё равно.       Иметь советников очень... странно. Советников. И обладать властью. До сих пор не пойму, почему мне вообще дали власть — за пределы Круга я не ступала уже почти двадцать лет. В башне Круга я присматривала за младшими учениками, и долгое время это были все мои полномочия. Я чувствую, что мне недостаёт практики. Я вижу, что избегаю вопросов, на которые нужно отвечать — привыкла перенаправлять всё на старших. Но здесь нет ни Старших Чародеев, ни храмовников, перед которыми нужно отчитываться за свои действия. Вместо этого у меня есть Жозефина, скрывающая замешательство, когда я десятый раз за день говорю "как посчитаешь лучшим", пока она не начала объяснять, почему не может с чистой совестью всё решать за меня. Уверена, я приспособлюсь и к этому, но сейчас это как работать мускулами после долгого перерыва — всё ноет и болит.       Но если честно, здорово, когда к тебе прислушиваются.       Начинаю понимать, что меня бесит в необходимости принимать решения: мне приходится сталкиваться с тем, что большую часть моей жизни у меня не было выбора. В Кругу это легко не замечать — там и так выбора особо нет (неплохой каламбур, да?). Но вне его? В один из первых дней в Убежище я поговорила с кузнецом, и меня потрясло всё то, что он предложил (а ещё я немного его испугалась), а ночью расплакалась из-за этого. Наш генерал меня тогда увидел; сначала мне показалось, что он собирается подойти — утешить меня? Возможно. Но потом он покраснел, отвернулся и в полной растерянности запустил руку в волосы, и конечно, от этого я разрыдалась ещё больше. А от того — ещё сильнее, ведь я чувствовала себя ребёнком. Тот день выдался на редкость неприятным, но я счастлива сообщить, что с тех пор такого больше не повторялось.       Говоря о генерале, из всех людей в Убежище с ним мне труднее всего находить общий язык. Я знаю, что то, что я магесса, ему не нравится. Вижу, как он на меня смотрит — всё время настороже, руку держит на мече, будто готов в любой момент броситься в действие. А не он, так кто-то из его людей следит за мной, и никто этого даже не пытается скрывать. Знаешь, он был когда-то храмовником. Заметно по тому, как он держится. Много раз видела эти повадки — но не думаю, что он сам их замечает. На следующий день после того слёзного инцидента я увидела, что он наблюдает за войсками вне стен Убежища, и будто бы ни с того ни с сего спросила, есть ли у него какие-то проблемы со мной. Он ответил, что нет, хотя и знатно растерялся при этом, но не думаю, что он лгал. Но признает он или нет, он точно меня опасается. Хотя когда это в моей жизни храмовник не опасался мага? (Не считая тебя, конечно). Может, мы и не в Круге, но инстинкты не обманешь.       Мне нужно идти — рано утром мы выдвигаемся в Вал Руайо, и сейчас у меня последняя возможность поспать в настоящей кровати за несколько дней, так что я собираюсь использовать эту возможность на максимум. Помолись за меня, чтобы Церковь увидела смысл. У меня дурное предчувствие. Если я вскоре не выйду на связь, считай, что Церковь судила меня как убийцу и еретичку и я болтаюсь на виселице в Вал Руайо. Боюсь, забирать тело придётся тебе — сомневаюсь, что это сделают родители.       Прости, в голове это звучало лучше.       Напиши мне, как только сможешь. А ещё лучше, приезжай в Убежище. Какой толк в том, что Круги пали, если мы по-прежнему не можем увидеться?       Твоя любящая сестра,       Иви       P.S. Я решила не раскрывать, кто все эти люди, чтобы не затягивать письмо, но внизу написала расшифровку.       Кассандра — бывшая (или нынешняя?) Искательница Истины. В первую нашу встречу взяла меня под стражу и грозила убить, но вообще довольно милая.       Варрик — да, тот самый Варрик Тетрас. Знаю, что ты читал его книги, так что не надо мне врать, будто ты этого не делал. Я сказала, что ты его поклонник, и он пообещал при встрече подарить тебе копии с автографом, но вообще-то это я так пытаюсь тебя подкупить — пожалуйста, приедь в Убежище.       Солас — эльфийский маг-отступник (хотя это несколько спорно — сейчас мы все отступники). Очень вежлив, очень много знает, очень... странный. Но очень здорово, что рядом есть ещё один маг.       Каллен — генерал армии Инквизиции и бывший храмовник. О, вспомнила! Я называла ему твоё имя на случай, вдруг вы где-то пересекались. Он не помнит твоего имени, но учитывая, что какое-то время он был Рыцарем-Командором в Киркволле, может, ты его вспомнишь? Знаю, там много храмовников и вы не все друг друга по именам знаете, но есть же смысл в том, чтобы спросить? Думаю, он бы мне даже понравился, если бы не вёл себя так по-храмовничьи (и опять же, без обид).

***

      Дорогая Иви,       Я знаю, что, несмотря на всю твою уверенность, ты почти наверняка за меня волнуешься. Так что я кажу это ещё раз — я в порядке, и я не лгу. Обещаю. И надеюсь, что ты знаешь: если бы это было возможно, я сказал бы больше; прошу поверь мне. И прошу, поверь: как только ситуация станет лучше, об этом ты узнаешь первой.       Несколько месяцев назад я говорил тебе, что мы с группой других храмовников собирались отправиться в Хасмал — вдруг они нам разрешат присоединиться. В этом безумии они одни, кажется, сохраняют рассудок. Хотел бы я увидеть это своими глазами, но мы так и не добрались. На полпути мы попали в засаду мятежных магов. Они выскочили из-за чёртовых деревьев, везде наставили огненных мин. Царил такой хаос, что я половины не помню. Всего за секунды половина нашей группы оказалась охвачена огнём, остальные бежали как безумные, ища укрытие. До сих пор чую запах палёной плоти, будто свиной жир вытапливают. До сих пор слышу их крики.       Остальное же как в тумане. Одного я убил — я так яростно размахивал мечом, что на секунду испугался, что проткнул кого-то из храмовников. Осознав, что это был маг... ну, облегчение было недолгим. Совсем ещё дети, им явно было ещё долго до Истязаний. Что они вообще делали с мятежниками? До того момента я вообще даже не думал о детях-магах. Полагаю, я думал, что они... не знаю. Та девочка смотрела такими огромными распахнутыми глазами...       (Несколько строк перечёркнуты так много раз, что текст нечитаем)       Мы добрались до безопасного места, вот и всё, что имеет значение. Должно иметь значение.       После стычки с магами все в группе на взводе. Двое уже ушли, решив против Хасмала. Я пытался вразумить их, но... Я всего лишь человек, а этот страх отравляет всё, чего касается. Я не знаю, что делать остальным. Путь в Хасмал опасен, и я боюсь того, что может произойти, если нам снова придётся драться. Мы истощены и держимся из последних сил.       Когда я пошёл в храмовники, я всего лишь хотел защищать магов. Теперь же вспоминать об этом всё равно что смотреть сквозь замерзшее стекло — всё, что за ним, видится размытым.       Я так устал от этой войны.       Понимаю, что едва осознаю всё то, что ты сказала. Я сейчас в растерянности, а пальцы сводит судорогой. Нужно попытаться расслабить их у огня. Несомненно, я рад, что с тобой хорошо обращаются. Что касается твоего генерала — уверен, он освоится. Послушай другого храмовника. (Кстати, насчёт твоего вопроса — нет, я его не знаю, хотя имя слышал. Он был участником тех ужасов в Киркволле. Что ему, наверное, пришлось видеть...)       Что бы ты ни делала, не бойся своих суждений. Из всех, кого я знаю, ты самая способная, всегда была, неважно, во что Церковь заставила тебя верить.       В следующий раз попробую отправить письмо откуда-нибудь не из глуши, чтобы ты смогла написать в ответ. Создатель свидетель, как хорошо получить от тебя весточку.       С любовью,       Одрик