Замуж за брата невесты

Когда стремаешься о чём-то говорить, заходишь издалека. Мда… До сегодня я искренне заблуждался, что у меня всё схвачено. Ведь в моей жизни, как минимум, была Аня, и мне даже удалось её охомутать. Хотя ей эта свадьба не всралась, в отличие от других двадцатисемилетних тёлок нашего Зажопинска, которые мне уже мозги вычерпали бы столовой ложкой через рот, если бы я не сделал им предложение. Аня же дала добро на замуж исключительно из-за хаты. И при этом она ни разу не меркантильная, честно заявила, что мол отдельная жилплощадь — куда более удобный траходром, чем то, что у нас было до. По хате, например, голышманом можно рассекать. Сплошные плюсы, короче, не поспоришь. Анюта ведь у меня не только умная девушка. Популярная, красивая — спасу нет, переебалась со всеми знакомыми, куда ни плюнь. Трудно найти ровесника в городе, с кем у неё вот прям ничего не было. И я щас нихрена не преувеличил! Это, конечно, специфический нюанс, зато опыт в комплекте, да и темперамент. В общем, у меня, Марка Лейбовица, двадцати пяти годочков от роду и ста семидесяти пяти сантиметриков от земли, шансов было немного, ибо выбора у Анечки, опять же, было — хоть отстреливайся. Выручила хитрость. Ну, а чё было делать? На той днюхе, где Аня пела, на неё, бля буду, запали даже молодожёны, по глазам было видно. Я её заметил. Нет, хуже — заранее знал, что там будет эта звезда всех светских алко-раутов, и грамотно проигнорил. Сразу, как впорхнул в гостиную, морду в сторону и чисто боковым зрением улавливал, где моя цель. Прикинулся, что меня не пробрали её гитарно-вокальные выкрутасы, сел к ней выгодным ракурсом и давай скалиться другим бабам. Зубы-то у меня аки жемчуг, над губою родинка, да и волосики не густые, но кудрявые! Глазки карие, опять же, маленькие, а, поговаривают, манящие. Анечка моя бриллиантовая в ту пору мирно и окончательно разошлась с Андрюшей, конопатым терпилой, который три года делал вид, что его устраивали все её поблядушки. Свободная женщина была то есть и винными парами дополнительно разогретая. А я ей сразу не дался, ни с первого её подката ко мне, ни со второго, вот она и заценила меня как трофей. Оно мне зачем надо-то было: не хотел якшаться с девушкой общего пользования. Если Аня со мной возжелала встречаться, то пусть уж со мной одним тусила бы. Так я рассуждал. С ней комфортно было, я, может, даже был влюблён. Не знаю, не специалист, раньше не пробовал. Готовить не обламывалась, не очень вкусно, зато регулярно. Лёгкая на подъём была — кроссовки напялила и побежали. Это и к лучшему, она ж меня и без каблуков выше на три сантиметра. Хотя мне на это похуй. Вот то, что к шопингу равнодушна была, за то ей честь и хвала. Опять же не ревнивая, с юмором, чёрным таким, не делала замечаний, если рыгнёшь или забудешь вынуть и кончишь в задницу. Подтёрлась влажной салфеткой и всех делов. Не была одержима уборкой, всё в хате примерно на своём месте, и вроде как ладушки. По вечерам и выходным вместе смотрели Гая Ричи, Девида Финчера и Тарантино, в фильмах шарила, что твой кинокритик. С бабами не зависала, не выносила сплетни и прочий серпентарий. Начитанная была, хоть на «Что? Где? Когда?» посылай. Мартини считала помоями, предпочитала пивко. Я, правда, совсем не по синьке, да и ни по чему, но это так, мелочи. За такие аккуратные сосочки без лишних болтающихся объёмов, да за мускулистые ножки можно было закрыть глаза на многое. Опять же музыку слушала, какую включу — ей по барабану, подо что функционировать. Сиги курила не тонкие, такие же, как я. Машину водила, как мужик, — ловко, и матом обкладывала сразу со всех концов, и по матушке, и по батюшке. В этом мы идентичны были. И кое-что ещё нас объединяло: тащилась моя невестушка от того, как я под ней растекался, когда она забавлялась с моей простатой. А мне-то какой кайф был! Короче, нормально всё продвигалось. Ну, там работа у меня, доходы куда ни шло, заказчики не ебанаты вроде, с родителями без претензий друг к другу. И тут ко мне бабуля переехала во вторую комнату, мамина мать, «потому что вот так, сынок», присматривать некому было и тут я такой фрилансер — нате-здрасьте! Так я с женитьбой своей вынужденно притормозил, потому как стены кирпичные, а зал таки проходная комната, куда бабулю ни посели, уединения ноль. И думал я, наивный лопушок, небось как-нибудь само рассосётся. Ага. Именно так и вышло, накаркал ебучий Нострадамус! В момент, когда Аня у себя дома трахала меня пальцем и вылизывала мой ещё вяловатый хуй, проблема с жилплощадью начала стремительно рассасываться в буквальном смысле. Межкомнатная дверь скрипнула, приоткрылась, я приоткрыл глаза вслед за дверью и вмиг оклемался от орально-анальных ласк невесты, потому что узрел вытаращенные на меня бесстыжие очи Глеба. Так бы и выклевал! Но Анюта меня опередила — ринулась убивать родственничка. Глеб… Это был не человек, а тварь! Отмороженный семнадцатилетний братец моей невесты. Сука редкостная. — Да ты не волнуйся, Марк, если Анька передумала, могу дососать! — предложил Глеб на всю квартиру, чтобы даже глухие пенсионеры-соседи услышали. А я и не волновался, пока у меня от его задорного, прокуренного голосочка не встал так, что хоть грецкие орехи коли. Глеб и раньше-то себя вёл не сказать, чтобы прилично. Теперь же, прознав о моих пристрастиях, совсем задёргал. Засранец по-другому не мог. Мы как познакомились-то? Цирк. Звоню я, значит, к ним как-то, и выкатывается на порог не моя принцесса, а это недоразумение — метр шестьдесят семь, как потом выяснилось, и кто таких в армию призывает? Ну, Глеба, допустим, из-за позвоночника не взяли бы в любом случае, спортивная травма. Так вот, облокотился на косяк и лыбится. Босой, лохматый, без майки, треники на чём держутся — не ебу, трусов явно не носит, глаза серо-зелёные, мелкие, раскосые и хитровыебанные. Торс, шея и руки — как будто он из тренажёрки только пожрать, посрать и поспать уходит. Соски тёмно-коричневые, торчат. Губы пухлее, чем у Скарлетт Йоханссон, да какой там, почти как у Джоли! Цыганьё бессовестное. У них же с Аней по мамке цыгане в роду были, а отцы разные, там хрен пойми, чё намешано. Поэтому у Ани большие синие глаза, и она длинноногая, сухонькая, аки газель, но с таким вот братцем — коренастой тумбочкой. Ладно, он пропорциональный, чё я гоню. Стоит, зевает и ладошками своими мелкими, пакостливыми пузо чешет, ну как пузо — эталонный пресс, разглядывает меня, а потом как брякнет то, что лучше б не брякал… Оно мне в память так и вросло. — Да, золотуля, я конечно, не Анька. Ростом пониже считай на голову, без титек, и рожей не вышел, зато весь твой буду. Ни с кем делить не придётся. Говорил же, тварь. Хуже него только судьба-злодейка, потому что недолго она дала мне передохнуть от Глебушки после того жопного случая. Неделю спустя у меня снова появился повод вести с собой оживлённые беседы. В вешнюю пору, это всякий знает, пуще обычного клонит в сон, ну, я и решил отоспаться с утремана, а после обеда отчалить домой. Аня тихо слиняла на работу, я, как глаза продрал, потрындел с заказчиком, чё-то поковырял в проекте и занырнул в ванну. У них прикольное окно на улицу из совмещённого санузла. Воздух свежий, атмосфера, как посреди леса, шестой этаж, зрителей напротив — никого, вид на парк, опять же, счётчика на воду нет. А то что и занавеска, и лейка для душа отсутствуют — это ладно. Мир несовершенен. Лежал я так, никого не трогал, блаженствовал себе, и тут стук в дверь. — Пусти поссать! — Глебу, конечно, приспичило. — Поссы в раковину на кухне, хуле как не мужик?! — Да, блядь, там посудой завалено. Ну-ну да, сука, не могло же мне повезти, верно? Открыл, лёг обратно, настроился. Так этот голым задом и хуем замаячил аккурат напротив моей башки, ибо унитаз так расположен, впритык к ванне. — Чё напрягся, я же не на тебя отливаю, — выдало мне сучье отродье. Я тогда понял: ненавижу уёбка. Я его мыльной водой окатить хотел, но вовремя подумал: обоссыт ведь, за ним не заржавеет. И не стал. Тот стряхнул, смыл за собой, спасибо за это, и съебал. Я замедитировал дальше, на щеколду забил, естественно. Зря. Ох, зря! Через пять минут явилось это чудо природы с моим незапароленным ноутом, потому я долбоёб, чё тут скажешь, и раз так оперативно сподобился, значит Глебушка постарался заранее, и манёвр с «пусти поссать!» был ходом конём, чтобы организовать мне мат, а именно, пользуясь моей открытой почтой, завести мне аккаунт в секс-шопе и продемонстрировать итоговую корзину этого магаза… — Марк, ты какие страпоны котируешь — чёрные или телесного цвета? Чуял же, что проходу не будет от этой язвы! — Я котирую те страпоны, что у тебя в очке. Любого цвета! — подскочил из ванны я. Эта блядская сволочь умудрялся отвечать, пока ныкался от меня по всей квартире. — Догонишь — может, и дам. Только я купить ещё не успел и вообще как-то представлял себя сверху! Заперся на балконе, это же не у него ноги скользили после ванны, стянул с себя треники, трусов под ними действительно не оказалось, и помахал мне через двойное стекло крепкой такой дубиной. Типа привет передал. — Возьмёшь натурой? Или ты больше по анальным пробкам? С вибрацией? Со смещённым центром? А, Маркуша? У-у-у, с-сука! Тварская рожа! Ещё и надрачивать начал, уставился на меня пристально так и вперёд. Ну, чё мне было делать — стекло выставлять что ли? Родственника Аниного калечить? Плюнул я и занырнул обратно в ванну. Щеколду только сперва задвинул. Я бы вот никогда б не назвал Глеба пидором. Так, подоёбываться не дурак пацан был, это да, юморист хренов. Только когда он стал громко включать гейскую порнуху, едва мы с Аней уединялись с понятными намерениями, в душу мою начали закрадываться сомнения. Злился Глеб на меня как будто или обижался, аж молнии из глазюк лётали. И за что — хер его разберёт. Девки у него не было, гормоны поплавили что ли? Куда родители смотрели? Пропадал парень, видать же было. То огрызался, то чуть не плакал. Беда с головой. А может, это оттого, что мы презрели его провокацию с гей-порно и преспокойно трахались под мужицкие стоны. Не прокатила шутка, расстроился! И всё-таки я предчувствовал какую-то хуйню, «большое волосатое но», как говаривал один из киногероев Гая незабвенного Ричи. Однажды поутру я очнулся без Ани в её постели от болезненного шлепка по заднице через простыню и хотел было уебать обидчику, прекрасно осознавая, кто это. Однако Глеб успел извиниться. — Упс, это ты! Хм. Сорян, Марк. Принял тебя за это чудище, Андрейку. Очень правдоподобно прозвучало, кстати. Глеб удивился, покраснел… «Чё, блядь?!» — подумал я тогда. — С каким Андрейкой ты меня перепутал? Он рыжий! — я проявил неожиданную способность мыслить логически. — У тебя башка была простынёй замотана. Объяснился же! Ошибочка вышла. — Глеб выдал это без запинки — или готовился, или не врал. — Погоди-ка, она спит с Андреем? Я не почувствовал ревности или типа того, но поблевать захотелось. — Это ж надо. Срастил наконец! Далеко не только с ним. Как, впрочем, и всегда. — просветил меня Глеб. — Надеюсь, ты гондонами пользуешься? Я — нет. Аня настояла. Короче, приплыли… Что ж, этот день пошёл не по плану. Я сдал анализы на всё вплоть до глистов, выбил из уже бывшей невесты признание в том, что «она такая, какая есть», отметил про себя, что мне похуй, припилил домой и обнаружил там Глеба, распивавшего чай с моей бабулей. Ну, как бы и… Мы вышли в падик покурить, он вдруг упал на колени, не отрывая взгляда от моего лица, отсосал мне, заодно обкончал стену между моими широко расставленными ногами и, как ни в чём не бывало, подкурил нам по новой. Что примечательно, я не засомневался ни на грамм! Во-первых, нас могли застать, всё-таки был четверг, три часа дня. Но так даже горячее. Во-вторых, эти его губищи и грязный язык. Ну, а, в-третьих, всё остальное. Ни размером, ни формой пацан не обделён, я это ещё сквозь балконное стекло заприметил. И когда такое на тебя стоит, трудно отказаться. После Глеб меня ещё поцеловал на прощанье и ушёл. Так поцеловал, что я час не мог вспомнить имя его сестры и потом неделю собирал себя в кучу, пытаясь не зависать с отсутствующим выражением еблишка в самые неподходящие моменты. На зелёном сигнале светофора, например, или когда надо было вводить пин-код от карты в магазе. Аня за каким-то хером порывалась вернуть проёбанного жениха. Я ржал и советовал ей воспринимать меня как друга, то есть как бывшего друга, с которым общаются раз в год, по телефону, и то постоянно находят отмазку не пересекаться лично. Она всегда была мозговитой, поэтому довольно скоро утешилась Андрейкой и, по традиции, половиной города в придачу. Это опять-таки не всколыхнуло во мне ни одного нерва. Я, поумневший после пережитого с этими двумя родственниками, выловил младшего, Глеба, завёз его на дачу и предоставил свою задницу в его полное распоряжение. Он взял не только задницу и не только взял. Его накачанную жопку мы в тот кон тоже распечатали. В результате опытным путём определился актив, — Глеб, само собой, и мы с ним принялись навёрстывать упущенное за время, пока я был с Аней. Что нам было пиздецки любопытно, так это, о чём думали родаки Глеба и Ани, ежевечерне видя мой шмот на вешалке и мою обувь в прихожей после того, как Аня официально рассталась со мной и завела привычку редко ночевать дома. Конечно же, через несколько месяцев Глеб переехал ко мне. Бабулю мы отправили к моим родителям, ибо у неё «давление шкалило» и «повышался сахар в крови» от созерцания нашей счастливой содомитской ячейки общества. Хотя по факту бабулечка втихаря топила за нашу пару, и Глеб ей ой как нравился! Просто у нас был медовый месяц, мы ведь накануне расписались в Нидерландах. Так-то мы с Глебом вскоре забрали бабушку к себе обратно. Решили: как-нибудь уж одетые по квартире поперемещаемся. Главное, чтобы по выходным бабуля была заботой своей дочери, моей маман. Так как суббота и воскресенье — только наши дни. Как пришло время, бабушка поохала, сделала вид, типа смирилась и приняла любовь внука. Но сперва эта шпионка шастала к нам с блинчиками, котлетками там, вареничком домашним, и всем было хорошо. Романтика!