Завтра рано в школу

      Тэхен едва не выронил телефон из рук. В голове пустота, слышен лишь стук собственного сердца, которое скоро, кажется, остановится от пережитого шока.       — Он жив, с ним ничего страшного не случилось, — слышно в трубке. — Тэ, он попросил тебя приехать.       — К-как… Что произошло? — дрожащим от страха голосом спросил Ким.       — Мы с Намджуном были в его офисе, когда он проверял какие-то бумаги по поводу школы и вдруг резко вскочил. Говорил что-то о тебе и помчался к машине. Джун поехал за ним следом и… Чонгук не справился с управлением, влетел в столб. Как остался жив непонятно… — неуверенно ответил Сокджин.       — Я скоро буду, давай адрес.       Мужчина резко развернулся на пятках и вернулся в зал. Надо было сказать директору, что придется покинуть мероприятие. До Донсу тут же одобрил просьбу учителя, видя чужую мертвенную бледность. Уже в коридоре, когда Тэхен безуспешно пытался вызвать такси к нему подбежал Джихён.       — Сонсэнним? Что случилось? — парень все еще был в спортивной форме, а волосы блестели на свету от капель пота на них.       — Чонгук попал в аварию, мне надо к нему, а телефон глючит, не могу вызвать такси, — зло прорычал преподаватель и удивленно охнул, когда его схватили за кисть и потащили к выходу.       — Не думаю, что кто-то расстроится от моего отсутствия. Я подвезу. Говори адрес, — твердо произнес школьник.       Они заскочили в раздевалку, где Мин взял телефон и ключи. Бросив кому-то из одноклассников, чтобы захватили его вещи, когда будут уходить, парень помчался к парковке, таща на буксире все еще ничего не соображающего Тэхена. Перед глазами был разбитый в лепешку авентадор и окровавленное лицо Чонгука. Фантазия играла злую шутку с мужчиной.       Джихён и Тэхен подошли к машине, у которой тут же автоматически поднялись дверцы от нажатия на кнопку на ключах. Школьник оперативно затолкал своего классного руководителя на пассажирское сидение и сам сел за руль. Он спешно вбил адрес в навигаторе и стал аккуратно выезжать на дорогу.       — Успокойся, Чон живучая зараза, все с ним будет в порядке, — прорычал Джихён. Его раздражало, что он никак не может повлиять на чужое состояние. А на Кима смотреть нельзя было без боли, таким разбитым сейчас он был.       — А вдруг Джин просто успокоить меня хотел, когда сказал, что с Гуком все нормально? — едва слышно произнес преподаватель.       — Вот приедем и узнаешь. Нечего паниковать раньше времени, — бросил ему Мин, сильнее сжимая руль руками.       Ехать было не так уж и далеко, но по ощущениям прошла целая вечность. Тэхен всю дорогу не отлипал лбом от холодного окна, которое не давало потерять реальность. Мужчина даже не заметил, что его руки сейчас тряслись сильнее, чем у наркомана во время ломки.       Стоило автомобилю затормозить на парковке, как Ким пулей вылетел из салона и уже было побежал ко входу, как его перехватили сильные руки, сжав пальцы на запястье. Преподаватель перевел взгляд на того, кто его удерживал и с удивлением узнал в человеке Чон Хосока, старшего брата Чонгука.       — Тэ, не спеши, к нему сейчас нельзя, — мягким голосом произнес мужчина, не отпуская чужую руку.       — Как он? — едва смог из себя выдавить Тэхен.       — Его жизни ничего не угрожает. Легкое сотрясение, сломанная рука и раны от осколков стекла, — тут же ответил Хосок. — Гипс наложили, раны обработали и осколки вытащили. С ним все в порядке, просто доктора что-то еще проверяют, прежде чем пустить к нему хоть кого-то.       Ким облегченно вздохнул и, повинуясь порыву эмоций, крепко обнял брата своего парня. Чон аккуратно огладил парня по волосам, второй рукой держа недокуренную сигарету. А ведь уже месяц не касался, думал бросил наконец. Но нет, братец заставил волноваться так, что только половина пачки помогла прийти в себя. Хосок прекрасно понимал в каком состоянии сейчас Тэхен, поэтому не возражал, когда понял, что его толстовка медленно начинает намокать от чужих слез.       — Тише, маленький, с ним все хорошо, — прошептал мужчина, прижимая к себе Кима. Старое прозвище привычно слетело с губ. Когда Чон еще встречался с Чимином, то часто так называл соседа своего на тот момент парня.       — Джин сказал, что Гук-и хотел увидеть меня… — всхлипнул Тэхен, когда Хосок отошел к урне, чтобы выкинуть окурок. — Боже, я так испугался. В какой-то момент мне казалось, что мы не успеем и я его больше не увижу…       — Да, Гук попросил позвать тебя, — кивнул Чон и обернулся к машине, на которой приехал Ким. — А это кто?       — Джихён, мой ученик. Он довез меня сюда, — Тэхен поднял взгляд на паренька, который смотрел на всю эту сцену, облокотившись о капот бедрами. Пусть школьник и старался быть бесстрастным, по его лицу все равно было видно, что он тоже волнуется.       — Случайно не тот, который приставал к тебе в начале года? Гук рассказывал, — нахмурился Хосок. — Что-то у меня на нервной почве кулаки так зачесались, несмотря на всю мою пацифичность.       — Не надо, хен, — Тэхен перехватил мужчину за руку. — Он наш с Чонгуком друг. Он извинился и словами, и поступками за то, что делал по отношению ко мне. И даже с Гуком они поладили.       Слыша такое, Джихён удивленно приподнял бровь и с усилием сдержал улыбку. Его считают другом и это приятно грело душу. Парень отлип от машины и подошел ближе к разговаривающим.       — Выкусил, а, — вздернул нос Мин, стараясь снисходительно смотреть на Чона, но из-за того, что Хосок был немного выше — выглядело скорее забавно.       — Боже, как дети малые, — вздохнул Тэхен, но понял, что такая атмосфера, более привычная, начинает немного расслаблять. — Кстати, хен, а как так вышло, что ты здесь? Я думал что ты летишь со своими в Америку.       — Я через неделю должен был прилететь. И сейчас вообще находился на совещании… Пока не позвонили и не сказали, что этот идиот в столб врезался. Боже, как можно быть таким… таким Чонгуком, — взвыл Хосок, закатывая глаза. — Мне еще пришлось искать кого-то, кто смог его авентадор оттащить с дороги. Иначе этот ребенок реветь начал бы, что его игрушку непонятно куда подевали.       — Может пойдем к нему? — с надеждой спросил Ким, он понимал что одного его сейчас никуда не пустят, причем оба собеседника. — Вдруг врачи уже разрешат увидеться.       Хосок лишь коротко кивнул и все трое направились в здание больницы. Чонгук лежал в личной палате на третьем этаже. Проведать его разрешили по одному, поэтому Чон со всей решительностью затолкал Тэхена в палату и захлопнул двери.       Пострадавший сидел на больничной койке в светло-голубом халате. На левой руке у него был гипс почти до самого плеча. Из второй руки торчал катетер с присоединенной к нему капельницей. Чонгук был необычно бледным и тихим. Как только он услышал, что в палату вошли, то тут же обернулся. На лице было несколько пластырей, как и на шее и, Ким был уверен, на теле под одеждой тоже. Губы парня тут же расплылись в слегка кривоватой улыбке при виде гостя.       — Зефирка… — прошептал Чон, со всей нежностью в глазах смотря на мужчину.       Тэхен с трудом подавил всхлип, рвущийся из груди. Видеть такого возлюбленного было тяжело, а от понимания сколько боли тот перенес — еще тяжелее.       — Как ты себя чувствуешь? — прошептал Тэхен, будто боясь, что если будет громким — Чонгуку станет хуже. Мужчина ближе подошел к больному и опустился на колени перед койкой, не прерывая зрительный контакт.       — Не знаю, я не так давно начал отходить от наркоза. Как только смог соображать, попросил позвать тебя. С тобой все нормально? — обеспокоенно прохрипел Чон.       — Что? Ты о чем? — Ким хотел было взять парня за руку, но тот раньше поднял ладонь и пальцами прошелся по карамельной щеке.       — Я увидел список задействованных преподавателей от других школ. Тех, кто будет на мероприятии. И там было имя. Ли Хёнджэ. Это не могло быть совпадением, что такое же имя, как ты говорил, и тоже учитель английского, я испугался за тебя, — Чонгук бережно оглаживал дрожащими пальцами чужую кожу, взглядом скользя по напряженному лицу. — Это же он, да? Вы виделись? Что-то произошло?       — Врач сказал, что тебе нельзя волноваться, — едва смог из себя выдавить. Ли опять переворачивал всю его жизнь с ног на голову. — Ничего серьезного, правда. Гук-и, я…       — Ты врешь, — не спрашивал, утверждал.       — Вру, — кивнул Тэхен. — Но тебе правда нельзя…       — Скажи. Мне нужно знать. Я хочу тебя защитить. Я не брошу тебя, когда появилась проблема, а тем более такая, — собрав все силы, Чон притянул Тэхена к себе, мягко целуя подрагивающие губы. Это было сложнее, чем выглядело в голове. Тело все еще толком не слушалось из-за наркоза. Но Ким сам аккуратно приподнял чужой подбородок, сдержанно и нежно целуя возлюбленного, пальцами едва ощутимо поглаживая участки кожи без пластырей.       — Никогда не думал, что буду так сильно любить. Никогда не представлял, что кто-то может настолько сильно любить меня, — прошептал мужчина, разрывая поцелуй. — Но в следующий раз просто позвони, защитничек, а не мчись на своем звере ко мне. Еще одной твоей аварии мое сердце не выдержит. Чтобы следующая твоя машина не разгонялась больше, чем на восемьдесят километров в час, ясно?       — Зефирка, — с укором протянул Чонгук.       — Семьдесят километров в час, — с довольной улыбкой ответил Тэхен.       — Ты дьявол, — поджал губы Чон и тут же зашипел, потому что лопнувшая кожа на них тут же закровоточила.       — Но ад устроил мне ты сегодня своими действиями, — с неким укором произнес Ким и сел на свободное место на кровати у ног больного. — Хёнджэ и правда был там. Он… он узнал меня и у нас был диалог.       — Он тебе угрожал? — нахмурился парень.       — Да. Требовал, чтобы я опять под него лег, так как у него остались записи с… с тем извращенцем. И пытался зажать в туалете. Но его спугнули Джихён и Сугё. И еще… Я сказал ему, что он может делать с теми записями что хочет, мне не страшно, — едва слышно прошептал Тэхен. — И это правда. Я знаю, что ты от меня не отвернешься, этого достаточно. Не смогу больше работать учителем, так пойду куда-то еще. Продавцы нужны везде. Хотя может что-то еще придумаю и…       — Тэхен, стой, — перебил его Чонгук. — Ты останешься учителем. Это моя школа, помнишь? И я тебя никуда не пускал. Ясно?       — Но если случится скандал…       — Не случится. Этот гад не посмеет больше даже в глаза тебе взглянуть, уж поверь. Думаю, ближайшие пару месяцев он даже руками двигать не сможет. А в скором будущем, в зависимости от моего настроения, возможно никогда не сможет иметь детей, — парень как-то слишком довольно улыбнулся, пугая преподавателя.       — Гук-и, ты чего… Не пытайся ничего сделать, он же в полицию пойдет, — испуганно пролепетал мужчина.       — Зефирка. Мой отец уже больше тридцати лет вертится в бизнесе. Ты думаешь у него нет нужных связей или ему не приходилось заминать дела похуже? — с усмешкой спросил Чон. — Более того, у меня самого уже есть много ниточек за которые можно дернуть в случае чего. Отец просто так не доверил бы мне вести бизнес, если бы не был уверен, что большинство проблем я могу решить сам без его помощи.       — Знаешь, ощущаю себя сейчас так, будто ты только что признался в том, что состоишь в мафиозном клане, — нервно хохотнул Тэхен.       — Почти. В бизнесе приходится рвать глотки другим и следить, чтобы не разорвали твою, — обыденно произнес Чонгук. — Не бойся, я никого не убивал и не собираюсь. И мой отец такого не делал тоже. По крайней мере либо я о чем-то не знаю, либо не делал этого напрямую. Я все это тебе сейчас говорю не для того, чтобы запугать, а чтобы ты понимал четче мою жизнь и как она устроена. Если я сказал, что смогу защитить тебя от всего, значит я правда это смогу. И если нужно будет, не побрезгую никакими методами.       — Помолчи, — попросил Ким, прикрывая глаза предплечьем. — Прошу, дай мне обратно надеть розовые очки и не снимай их с меня так резко.       — Хорошо, зефирка, ради тебя что угодно, — улыбнулся парень, притягивая учителя для еще одного поцелуя.

***

      Чонгука выписали уже через неделю. Он порывался сбежать намного раньше, но брат и парень не позволили это сделать, пригрозив тому бойкотом. Как ни странно, но эта детская уловка подействовала. Всю неделю, что Чон провел в больнице Хосок и Джихён то и дело приходили к Тэхену в гости, либо оставаясь на ночь, либо провожая от школы или к ней. Ким сразу понял, что это Чонгук их попросил, боялся что Хёнджэ что-то выкинет. И не зря боялся. Пару раз бывший и правда попадался в поле зрения или пытался подсесть на очередном этапе соревнований, но обычно ему мешал это сделать вездесущий Джихён, который после победы их баскетбольной команды был свободен как ветер, так что предпочитал сторожевым псом сидеть рядом с учителем.       В один из вечеров, когда Хосок остался ночевать на диванчике в Кимовой квартирке, позвонил Чимин. Он слезно просил друга помочь ему объяснить персоналу кафе, что не нужно ему пытаться рассказать где в городе можно найти блюда с собачатиной и что корейцы вообще такое не едят. Чон и Ким долго смеялись с этого и почти всю ночь болтали с другом, который то и дело жаловался начальнику на сотрудников местной студии, а также постоянно просил Тэхена переводить каждую надпись, какую только увидит. Раньше, когда Пак встречался с братом Чонгука, Тэхен не сильно близко общался с этим человеком. Почти не говорили, если по правде. Но сейчас Ким понял, что более солнечного и приятного человека он не встречал. Одна только улыбка излечивала любые раны. Мужчина умел дарить надежду одним своим присутствием. А еще он очень хорошо подбирал слова и умел поддерживать. Единственный минус, они оба ужасно готовили, поэтому когда приходилось ночевать вместе, тут же заказывали кучу всего из доставки. А потом слушали в больнице нотации Гука, который сетовал на то, что в их возрасте можно было бы и научиться хоть что-то нормальное готовить, а не только лапшу заваривать.       Когда Чонгука наконец выписали, Тэхен от него не отлипал. Отменил все дополнительные занятия в школе и после занятий сразу мчался домой. Его класс уже не скрывал довольные смешки и шуточки в стиле: «А когда колечко на пальце будет?». Ким ни в коем случае не злился на детей за такое, но постоянно шикал на них, прося хотя бы вне класса так не шутить, а то его другие преподаватели скоро глазами сожгут. Но это только Тэхен считал, что еще хоть кто-то не знает о его романе с Чон Чонгуком.       Преподаватель не удивился, что после выписки Чон поехал именно к нему в квартиру. Как и не удивился, когда Хосок притащил несколько сумок с вещами Чонгука, хотя за прошедшие месяцы Тэхену стало казаться, что собственных вещей в квартире уже меньше, чем чоновых, а тут еще партия. Но возражать не стал. От нахождения любимого человека рядом только легче на душе.       Спустя еще неделю, вечером пятницы, Тэхен обнаружил Чонгука и Джихёна у себя на пороге ужасно довольными и с полными пакетами пива в руках. На расспросы о том, почему они такие радостные оба начинали заливать, что погода хорошая, да и планеты встали удачно. Кратко говоря, явно что-то скрывали. Что именно — Ким понял только в субботу, когда пришел на финальную часть соревнований. Директор До с прискорбием сообщил, что у Ли Хёндже неожиданно случились какие-то семейные обстоятельства и он вынужден был улететь на другой конец Южной Кореи. Теперь улыбочки двоих идиотов были более чем понятны.       — Чон, мать твою, Чонгук, — с порога заорал Тэхен, захлопывая двери и снимая кроссовки.       — Что случилось, зефирка? — с самым невинным видом выглянул Чонгук. На нем был розовый передник с кроликами, а в руках такая же розовая силиконовая лопаточка, измазанная в каком-то соусе.       — Не, я понимаю что ты защищал меня. И я даже рад, что ты что-то сделал с тем придурком, — зло начал Ким, угрожающе надвигаясь на своего парня. — Что именно, как ты понимаешь, я знать точно не желаю. Но, черт возьми, зачем ты ребенка к этому приплел? А ты это сделал, я уверен, иначе Джихён не был бы вчера с тобой таким радостным, будто Рождество наступило.       — Никого я не приплетал. Он сам захотел поприсутствовать и немного помочь. Он лишь пару раз пнул того мудака ногой, ничего более, — обезоруживающе улыбнулся Чон, зная как это действует на учителя.       Тэхен тяжело вздохнул и потер пальцами переносицу. Этот мальчишка неисправим. Творит что хочет, а потом стоит ему глазками похлопать, улыбочку свою заячью состроить и все — Ким безоружен. Мужчина медленно направился в спальню, чтобы оставить свои вещи, взять домашнюю одежду и наконец доползти до душа. Через минут двадцать на кухню он вошел уже более радостным и свежим. Любимая огромная рубашка едва прикрывала бедра, а отросшие волосы небрежно собраны в хвост на затылке, благо Чонгук свои резинки для волос оставил везде где только мог, потому что постоянно в рандомный момент вспоминает, что волосы вообще-то в глаза лезут и хорошо бы их подвязать.       — Одной рукой и готовить, — покачал головой Тэхен.       — Ну что поделать, если мой парень к плите если и подойдет, то только под пытками, — хохотнул Чон, оборачиваясь и тут же рефлекторно облизываясь. Ким выглядит слишком соблазнительно.       — У тебя сейчас все сгорит, шеф, — усмехнулся мужчина, кивая на сковороду, и подошел к холодильнику. — М-да, мне иногда кажется, что банановое молоко у нас в холодильнике размножается почкованием.       — Тебе кажется, — заливисто смеется парень, выключая плиту. — И вообще, много бананового молока не бывает.       — Если оно приносит тебе радость, то пусть хоть весь холодильник займет, — довольно урчит Тэхен, обнимая Чонгука за талию со спины и прижимаясь губами к мощной шее.       — Когда уже мне снимут гипс, чтобы я мог подхватить тебя на руки и взять прямо на весу, как ты любишь, — тихо хнычет Чон, ощущая горячие поцелуи на собственной коже.       — А вот будет тебе наказание за то, что гоняешь как ненормальный, — злорадно усмехается преподаватель. Пусть он и любил Чонгука, но после каждой поездки с ним приходилось сердце из пяток обратно к грудной клетке поднимать.       — Зефирка… — несдержанно стонет парень, ощущая как чужая ладонь легла на его пах.       — Ты мне приготовил ужин, это очень мило. Но я хочу начать с десерта, крольчонок, — чуть ли не рычит ему в ухо Ким, резко разворачивая к себе лицом и жадно впиваясь в губы поцелуем.       Чонгук жалобно застонал прямо в губы, прося большего, но ему не позволяли даже углубить этот поцелуй. Тэхен кусал чужие мягкие губы, посасывал каждую по очереди, касался горячим языком, срывая тихие всхлипы и стоны. Такой нуждающийся Гуки был отдельным фетишем для учителя. Когда парень впервые отпустил контроль и позволил полностью управлять собой, у Кима крышу снесло от эмоций, которые он получил в ту ночь. Чонгук всегда был заботливым, трепетным, осторожным, следил за каждой эмоцией на лице Тэхена, контролировал себя и старался максимизировать чужое удовольствие. Но моменты, когда парень расслаблялся, отпускал от себя мысль, что он должен нести ответственность за обоих, были для Кима настоящей усладой.       — Малыш, — довольно улыбается Тэхен припухшими губами. — Ты правда так сильно хочешь?       Ладонь все еще между мощных накачанных бедер, медленно двигается, надавливая едва ощутимо, скользит по ткани домашних шорт, которые уже прилично натянуты чужим возбуждением. Чон рвано дышит, смотря куда-то в пустоту. От Тэхена вело сильнее, чем от любого алкоголя.       — П-правда, ужасно хочу тебя, — с усилием шепчет парень, шумно сглатывая, когда взгляд цепляется за острые ключицы, на которых созвездиями рассыпаны вчерашние засосы.       — Какой честный кролик.       Язык Тэхена проходится по горячей коже шеи, пока дрожащие от возбуждения пальцы развязывают фартук, который в конце концов наконец отлетает в сторону. Мужчина потемневшим от желания взглядом окидывает открывшийся ему вид. Обнаженный торс с четко проглядывающимися мышцами, затвердевшие явно не от холода соски, к которым так и хотелось прикоснуться губами, — и Ким это обязательно сделает, — сводящая с ума узкая талия, которую так приятно сжимать своими руками, а ниже бедра и… Тэхен осознает, что все это время не дышал. Он никогда не устанет любоваться своим сокровищем.       Тонкие чуть прохладные пальцы медленно скользят по рельефному прессу ниже, под резинку шорт, обхватывая член через ткань белья, на котором уже ощущалось небольшое влажное пятнышко.       — Такой чувствительный. Так прекрасно течешь для меня, Гук-и, — шепчет на ухо Ким, а Чонгук под землю со стыда готов провалиться, в особенности от того, что возбуждается от подобного еще сильнее. Кто же знал, что эти двое неожиданно обнаружат у Чона фетиш на собственное смущение. Он был таким чувствительным в те моменты, когда отдавал контроль, что стыд от любого слова или прикосновения накрывал с головой, хотя обычно смутить парня было чем-то нереальным.       Влажные поцелуи скользят по линии челюсти, губы обхватывают подрагивающий кадык, Тэхена ведет. Ладонь проскальзывает под белье, потираясь об обжигающе горячую головку. Влажно, грязно, соблазнительно.       — Высунь язычок, малыш, — хрипит мужчина своим невозможным глубоким голосом, а Чонгук даже и не думает противиться. Послушно высовывает язык, прикрывая глаза. Он уже отдал сердце и душу этому человеку, так что контроль над телом отдать ему ни капли не в тягость. — Хороший мальчик.       Чон хнычет от такого обращения. Стыдно. Обжигающе стыдно стоять таким раскрытым и покорным. Ждать, пока с ним что-то сделают или прикажут. Даже шею уже заливает румянец. Стыдно от собственных всхлипов и несдержанного скулежа, когда пухлые губы обхватывают язык, слегка посасывая.       И наконец Тэхен целует так, как до ужаса хотелось обоим.       Мокро.       Горячо.       Жадно.       Вечно голодные, никогда не смогут насытиться друг другом. Каждый раз открывают и чужие, и собственные грани. Плавятся в руках друг друга и счастливы от этого. Безумцы, не иначе.       Ким зарывается пальцами свободной руки в густые черные локоны, оттягивая за них и поворачивая голову Чонгука так, как удобно ему, Тэхену. Целует вновь и вновь, проникая языком в горячий рот и доставая, как обоим казалось, до недр души. Чон стонет и скулит щенком в чужие губы, едва успевая делать вдохи. Здоровой рукой он сжимает талию возлюбленного, притягивая к себе ближе, желая растворить их тела в друг друге.       Когда губы уже нестерпимо начинают болеть от поцелуев, а между ног у Чонгука до неприличия громко хлюпать от предэякулята при каждом движении рукой, Тэхен отстраняется. Дышит тяжело, пытается сознание собрать по крупицам, в которые его превратил этот мальчишка с прекрасными черными глазами, в которые хотелось смотреть до скончания веков.       — Ты как? Стоять сможешь или тебе лучше сесть? — они оба понимают, что дальше собирается делать Ким.       Парень лишь молча кивает. Сил на слова нет, в голове каша, перед глазами лишь расплывчатый образ Тэхена. Чонгук ощущает себя так, будто и правда сейчас растворится в этом безумном удовольствии, разделенном на двоих.       Получив желаемый ответ, мужчина коротко ухмыляется, а затем принимается покусывать чужую шею, слизывая с кожи солоноватый привкус. Укусы и поцелуи переходят ниже. Тэхен обхватывает один из сосков саднящими губами и обводит по ореолу языком, наслаждаясь стоном своего мальчика. Оставив на коже вокруг легкие укусы и яркие засосы, Ким принялся за второй, касаясь чувствительной кожи зубами и почти прикусывая темно-коричневую бусину, чем вызвал несдержанный вскрик. Иногда казалось, что чувствительность парня и правда варьируется от его настроения, ведь только в моменты подобной открытости он настолько резко реагировал на все.       Занятый осознанием собственных ощущений, Чонгук и не заметил, как перед ним встали на колени. Внимание обратил только тогда, когда одежда скользнула вниз, а прохладный воздух коснулся разгоряченного члена. Тэхен бесстыдно облизнулся и прижался губами к головке, будто оставляя поцелуй. Такой вид сводил Чона с ума. Хотелось кричать от переполняющих его эмоций.       Ким обхватил губами головку и на пробу скользнул ими вдоль ствола. Все же для полного комфорта не хватало влажности. Мужчина отстранился, с пошлым чмоком выпуская член изо рта, и тут же принялся вылизывать от основания до головки, смачивая слюной, словно самую желанную конфету. Чонгук мягко касается розовой макушки ладонью, одобрительно поглаживая, а Тэхен не удерживается и ластится, отдается столь приятной ласке и одобрению. Но лишь на несколько мгновений. И вновь в золотых глазах огонь сверкает и черти для Чона личный ад готовят. Хотя, если с Тэхеном, то не только в ад, куда угодно готов отправиться, лишь бы вместе.       Мужчина вновь вбирает член в рот, рваными толчками насаживаясь все глубже. Языком жадно оглаживает каждую вену, у основания ладонью ведет, слегка пережимает, когда по звукам доносящимся сверху понимает, что любимый уже на пределе. Тэхен двигает головой в каком-то своем, только ему ведомом темпе, а Чонгук и возражать не смеет, позволяет творить все, что вздумается, знает что получит незабываемое удовольствие. А с Кимом иначе и не выходит. С ним каждая секунда неповторимая, наполненная искренними и яркими эмоциями.       Слушая громкие стоны Чона, Тэхен довольно урчит, пуская вибрацию по разгоряченному органу. Толкается глубже, принимая до самого основания и застывает на мгновение, позволяя насладиться жаром и узостью собственного горла. Ким не сильно любил делать минеты своим партнерам, но почти всегда старался доставить им удовольствие и ртом также, однако с Чонгуком даже здесь все иначе. С ним хочется. Хочется ощущать как горло слегка болезненно распирает, как перекатывается горький вкус на языке. Чонгука хочется всего, без остатка.       Отпуская руку у основания и слегка отодвигаясь головой назад, Ким оставляет во рту лишь крупную головку и шумно дышит носом, пытаясь наполнить горящие легкие столь желанным кислородом. Мужчина поднимает взгляд и одними глазами дает разрешение. Теперь отдает себя в чужие руки уже Тэхен. Чон несдержанно рычит, слегка болезненно сжимая чужие локоны, и на пробу толкается бедрами. В Тэхене влажно, горячо и невероятно великолепно. Ким не отводит взгляда от лица Чонгука, который то хмурится, то приоткрывает губы в протяжном стоне, то ругается себе под нос, но между всеми этими действиями едва слышно повторяет насколько любит, насколько восхищается, насколько дорожит. И это заставляет сердце сжиматься до размера горошины. Больно от того, насколько хорошо.       Чонгук толкается особо глубоко и тут же почти выходит, заливая чужой рот спермой. Тэхен послушно глотает все и слегка кривится, не так плохо, как чертов кофе, но и не какао по вкусу. Мужчина мягко вылизывает медленно опадающий член и аккуратно натягивает одежду Чона обратно на бедра.       — Это было… волшебно, — хрипит Чонгук, одной рукой помогая подняться с пола и тут же мягко стирает пальцами дорожки слез с бронзовых щек. — Спасибо. И не только за это. За то, что ты в принципе у меня есть.       — И тебе спасибо, кролик, — едва слышно отвечает Тэхен, обнимая за шею. Горло саднит, а губы болят так, что до послезавтра точно никаких поцелуев.       — Погоди, а как же ты? — хмурится Чон. — Ты же еще не…       С хитрой улыбкой Ким отходит на шаг назад и приподнимает подол рубашки, демонстрируя мокрое от спермы белье. Он кончил, даже не коснувшись себя, лишь от того, что доставлял удовольствие тому, кого любит до безумия.       — Я отплачу тебе вдесятеро, как только мне снимут этот чертов гипс, зефирка, — мягко обещает парень, вновь сгребая преподавателя в объятия. — Пошли в душ? Нам обоим он очень нужен.       Тэхен лишь молча кивает и бросает взгляд на уже остывший ужин. Ничего, он и покрытый льдом готов есть, если будет знать, что его приготовил Чонгук. В душе будто цветы распускаются от любой мысли об этом парне. Рядом с ним так спокойно и хорошо. Ким ощущает себя любимым, нужным, равным, ему дарят невероятную нежность, не прося ничего в ответ, но он только рад отдавать все, что имеет этому человеку. Только ему одному.       — Наверное, это и правда любовь, — шепчет сам себе Тэхен, пока заходит под теплые струи воды за руку с Чонгуком.