Не смей умирать, слышишь?

— Держись, Князь! Только держись, сейчас никак нельзя умирать, слышишь? — приговаривал Горшенев, везя, кричавшего от боли Андрея, на куске коры от огромного дерева.       В этот момент все промелькнуло перед глазами: не успел он толком ничего сделать и выпутаться из охвативших его чар, как это исчадье ада уже пронзило Князева своим жалом. Он запомнил этот крик. Крик боли. Крик, от которого в ушах зазвенело, а в глазах появилась темная пелена. Так кричал Андрей — любовь всей его жизни, человек, без которого его тут бы по сути не было, человек, который был ему дороже всего на свете, тот, за которого он бы без раздумья отдал свою жизнь. Тот, кто не раз его уже спасал от всего, каким бы абсурдным это не казалось. — Князь! — он подхватил падающего друга на руки, и, пока дурак отвлекал чудовище, Миша оперативно вытащил Князева из логова хищника. Вопль. Все кончилось. Радостный дурак побежал к новым целям. — Ты только держись, слышишь? — Горшок уложил Андрея на кору дерева и повез подальше от проклятого места.       Через час стемнело. Они остановились, Мишка развел небольшой костер. — Князь… ты как? — он присел рядом с ним и провел ладонью по волосам. Улыбнулся, но улыбка вышла кривой от накативших слез. — Бывало и лучше… — хрипло и тихо проговорил Андрей, взглянув на своего «спасителя». — Это я во всем виноват… Если бы не я... было бы все в порядке… — рука убрала пряди с лица любимого. Бледная кожа выдавала все его состояние. — Не говори ерунды… мы... в таком мире живем… — он сглотнул и закашлялся. Миша дал ему воды. — Пей… Не нужно… не говори ничего… тебе еще со скалы прыгать… колпак с головы срывать… — Горшенев провел пальцами по прохладной коже щеки. В его глазах стоят слезы. Он все понимает и никак не может принять этот факт. Так для него быть не может, так нельзя, чтобы Князя, его верного и любимого Андрея, просто не стало. — Нет… здесь мир такой… в котором… — Андрей говорит с трудом. Некогда яркие голубые глаза постепенно тухнут, в них пропадает блеск. Глаза все быстрее закрываются. — Состариться… уже… целый... подвиг… — Нет! Князь! Не смей! — Любимый… — выдохом, едва слышно, прозвучали слова из пересохших губ Андрея, и его дыхание остановилось. Сердце встало. — НЕТ! КНЯЗЬ! Не может быть! — Горшок нависает над ним, берет его за руку, сжимает в своей. Чувствует, что она становится липкой от крови. Так же он видит все последствия раны. Кровь пропитала яркую одежду Князева. Глубокая рана на животе, не совместимая с жизнью. — Андрей! Ты не можешь умереть! Слышишь?! Проснись! Проснись, я тебя прошу! — Миша наклоняется к Андрею. Слезы полностью застилают глаза и лицо, стекают с подбородка и капают на личико любимого. Губы, такие родные, обветренные и холодные. Дыхание больше не щекотит нос… Горшок целует Князя в губы, чувственно, будто желая вернуть его к жизни, будто бы это поможет. — Так не может быть… слышишь? — шепчет он, даже не пробуя остановить слезы. Лицо Андрея в его руках. Еще бледнее, все холоднее… Большой палец проходится по губам, потом по щеке, куда только что упала крупная слеза. — Так не должно быть… ТАК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! — закричал он на весь лес. Его боль выплеснулась наружу, сейчас слезы душили как никогда. Горшенев даже и подумать не мог, что когда нибудь будет так плакать из-за кого то. Он даже представить себе не мог, насколько сильно любит Князя, и насколько сильно боится его потерять. — Князь! Князь проснись! Очнись прошу! Князь! Милый! Я ведь люблю тебя! — снова губы. Холодные, а собственные уже солены от слез. — Не бросай меня…одного… пожалуйста… Князь… — он закрывает лицо руками. — Не сберег… Лес пронзает вой. — Стоп!       Голос вырывает Костю Плотникова из ступора. Он все еще плачет, он никак не может понять, что происходит. Ладони отнимаются от глаз. — Какие чувства! Костя, это великолепно! Жаль, что часть придется вырезать… Какая игра… — Что? — хрипло говорит Костя и переводит взгляд на зашевелившегося Князя. Тот открыл глаза и с улыбкой наблюдал за Плотниковым. — Ну ты конечно… — Влад улыбнулся, — я и представить не мог…что ты настолько вживешься в роль. — Он слегка приподнялся на локте. — Скотина! — Костя шуточно набросился на Коноплева, начиная его трясти за плечи, — сукин сын, я ведь и вправду забыл! Я подумал… что ты реально умер… прикинь?! Я… господи… Князь… Влад… — Костя снова сжал его лицо в своих ладонях. Нагнулся к нему. — Меня не так то просто… укакошить… — улыбнулся ему Влад, всмотрелся в карие глаза. Те еще не просохли от слез, но плескался в них все тот же страх, нежность, любовь… особенно последнее радовало Коноплева. — Дурак… — по доброму произнес Плотников и накрыл губы любимого поцелуем. Жадно, долго, чувственно. Все эмоции и чувства, все страдания и переживания закружились в водовороте новых ощущений, в этом торнадо любви и светлого чувства, что дальше все будет хорошо. Костя почувствовал, как рука Влада сжала его волосы-иглы, как распотрошила их на затылке и сжала, притягивая столь желанные губы к себе все ближе и ближе. Костя провел руками по телу возлюбленного, забираясь под кофту, провел ладонями по его горячему телу, коснулся сосков. От этих действий Влад чуть прогнулся и тихо простонал парню в губы. — Кость… не сейчас… — он берет его за руки и сплетает со своими в замок. — Прости… я хотел удостовериться, что ты… — Живой? — голубые глаза буквально прожигали, топили лед, заставляли сердце биться чаще. — Живой… Княже… тьфу ты… Влад… я не встречал еще… таких как ты… никогда, — шепчет Плотников, все еще будучи в образе Горшка, однако здесь речь шла не о Мишке… и не об Андрее. Парни, их сыгравшие, зацепились друг за друга не меньше, чем те, которых они играли. Любовь между ними витала в воздухе, и это не осталось незамеченным. — Обещаю, что никогда больше не оставлю тебя… — прошептал в ответ ему Коноплев и заставил любимого упасть на него почти всем телом. — Что ты…? — Тшшш… — шепчет Влад и вновь касается желанных губ. Мягкие и податливые. Он сминает их, языком сплетается с его, дыхание у обоих становится тяжелым. И сейчас не важно, какой дубль и какая серия. Сейчас — реальность, которую каждый из них долго искал. И наконец обрел ее, пребывая в самой настоящей сказке.