Неотправленное письмо

      В самом верху пергамента имелось несколько зачёркнутых строк. Если приглядеться, можно было разглядеть слова: «дорогой», «милый», «мой».       Само же письмо начиналось так:       «Драко,       Когда ты будешь читать это письмо, меня, скорее всего, уже не будет в живых. Я надеюсь, что ты поймёшь мой молчаливый уход, примешь тот факт, что я не нашёл в себе сил попрощаться, глядя в твои глаза. Перешагивая через себя, я иду туда, откуда мне не суждено вернуться. Не злись, что я не смог переступить через свою маленькую слабость — насмотреться на тебя спящего и покинуть, не унося с собой в памяти твой осуждающий взгляд и крики протеста. Ведь я точно знаю: ты обязательно стал бы возражать. Попытался бы переубедить меня. Я могу себе представить, какой разразился бы скандал между нами, узнай ты, что я задумал.       Сейчас я могу уйти, храня в сердце тёплые воспоминания о тебе… о нас. Я пойду навстречу судьбе, вспоминая тепло твоих рук, сияние любящих глаз, нежность и робость поцелуев, сладкие прикосновения губ…»       Перечитывая письмо на этом моменте, Гарри поморщился. Три последних слова были зачеркнуты.       «Мне непросто выражать свои чувства — и вслух, и на письме. Но сейчас я предельно открыт перед тобой, поскольку у меня не будет иного шанса высказать всё то, что я думаю и чувствую. Это моя благодарность тебе за то, насколько искренним и честным со мной был ты. Всё это время ты был моей опорой, моим лучом света в темноте сомнений. Пусть никто не знает тебя таким, каким видел я; пусть считают, что ты заносчив, груб и жесток. Для кого-то ты избалованный мальчишка, наверное... но я видел тебя настоящего. И, узнав, каков ты на самом деле, я понял, что не хочу — да и не имею права! — рисковать твоей жизнью. Твое признание этой ночью было очень трогательным. Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы не знал, что мне предстоит исполнить свой долг и умереть, чтобы другие могли жить, мог ты... Сия мысль греет меня и придаёт решимости довести задуманное до конца.       Ты проживёшь долгую и счастливую жизнь, будущий лорд Малфой. Ты обретёшь счастье с достойной девушкой, заведёшь семью и станешь отцом. Пусть я никогда не увижу твоего возвышения, пусть мы не состаримся бок о бок — этим призрачным будущим я готов пожертвовать ради того, чтобы ты и остальные могли жить в мире. Мне проще идти на встречу с Волдемортом, когда я думаю об этом.       Эта минута печальна, но я улыбаюсь, да… Я смотрю на твоё бледное лицо, на сомкнутые сном веки, и мне нестерпимо хочется прижаться к тебе, крепко обнять и никогда не разжимать объятий. Воспоминания о лучшей ночи в моей жизни будут со мной до конца, до последнего вздоха.       Но ты — ты забудешь обо всём, и я прошу у тебя прощения за это. Возможно, я неправ, лишая тебя воспоминаний о том, что между нами было. Но для твоего блага это решение является наилучшим. Я не хочу, чтобы ты терзался виной за то, что не остановил меня. Не хочу, чтобы груз памяти обо мне давил на тебя и мешал двигаться по жизни вперёд. Я знаю: ты противишься решению отца и не уезжаешь из Британии из-за меня. Но если ты забудешь обо мне…       Уезжай, Драко. Тебе надо быть с матерью. Ты знаешь, я не лучшим образом относился к твоему отцу, но я уважаю его за решение спрятать тебя и Нарциссу подальше от войны, хотя для него это и большой риск. Когда всё закончится, ты возможно вернёшься в Англию, и всё будет так, как я описал выше, ведь здесь не останется ничего из того, что могло бы затянуть тебя в болезненную воронку воспоминаний.       Живи и будь счастлив. Только этого я прошу у тебя.       Твой безраздельно,       Гарри Поттер.»       Перечитав письмо, Гарри обессиленно выронил пергамент. Прошло лишь пару дней, но казалось, минула целая вечность. Взгляд скользнул по стоявшей на столе колдографии. Они там были счастливы. Драко заливался смехом, лежа под раскидистым дубом. Обычно прилизанные волосы растрепались, на помятой мантии остались следы травы, но при этом он был здесь такой настоящий.       — Ты никогда не прочитаешь это письмо, а я больше не увижу тебя, — тихо шепнул Гарри, кинув пергамент в камин. — Сейчас ты уже наверняка во французском имении, а я... Мне нужно уничтожить последний крестраж, и останусь я, — по щекам текли непрошенные слезы, а пальцы с трепетом касались снитча, того самого, что они когда-то поймали вместе. Забавно, что эта разделенная победа стала началом их романа. С этим снитчем все началось, и вместе с ним все закончиться.       Убрав золотой шарик в нагрудный карман, Гарри направился к дверям. Уже светало. Ему было пора.