Наше общее…

Горечь разлилась по всему телу, оставляя нездоровый и больно жгучий осадок внутри от знакомого имени, которое сейчас прозвучало на всю арену, будто оглушая Щербакову. — Александра Трусова, Москва! Аня слегка закусывает губу и облокачивается на сидение, поправляя и так идеально сидящее на ней худи. Идея прийти на этап гран-при в Сочи теперь не показалась ей такой уж и удачной, хотя с самого начала девушка знала, что Трусова будет тут и какое-то чувство внутри ввело Аню в самый что не на есть транс, ведь в нормальном состоянии она точно бы не купила билет и не пришла сюда. Ведь так? Брови хмурятся и Щербакова непроизвольно закрывает глаза на падении с четвертного лутца и как на зло именно в этот момент камеры наводят на неё, а через секунду на большом экране Аня видит себя. Чёртов первый канал, его точно нужно закрыть, а операторов убить, не меньше. Девушка быстро делает невозмутимый вид, будто не она сейчас с волнением закрыла глаза, только бы не видеть падения Саши, будто не она переживает за неё больше, чем за себя. После окончания этапа гран-при Щербакова готова была выдохнуть и уже уехать, но рыжеволосая макушка в толпе заставила её встать в ступор, а когда зелёные глаза встретились с карими, Аня и вовсе задержала дыхание, не имея возможности ничего с собой сделать. Всегда сдержанная, не показывающая свои эмоции Аннушка, сейчас стоит и млеет от настойчивого и даже местами презрительного взгляда Трусовой. — Стой! — очнулась старшая из девушек, заметив как Саша уходит. Она не могла этого допустить. — Что тебе надо, Щербакова? — рыжеволосая бестия поворачивается к объекту своего обожания раздражения и вскидывает бровь. — Саш, — имя из уст звучит так сладко и нежно, будто вкусный десерт, который приятно тает во рту, — ты ушла от Этери Георгиевны, не отвечаешь на звонки, а я хочу всё исправить, понимаешь? Почему ты меня игнорируешь? — Я не хочу с тобой говорить, — чистая ложь, которая слишком уж часто преследует Трусову в последнее время, по большей части девушка врёт сама себе: врёт, что не хочет видеть Аню, что не хочет вечность смотреть в её глубокие и манящие как шоколад карие глаза, что забыла. Щербакова растерянно опустила глаза в пол и слегка нахмурила брови. — Но разве так можно? Просто взять и остаться врагами до конца жизни? — слишком тихо и беспомощно. Это уже не та сильная и волевая «железная феичка», которая была на пекинском льду. С этим несносным рыжиком хотелось просто побыть собой и окунуться с грёзы любви, даже когда тебя вот так отталкивают. — Пойми, мы чужие с тобой. — слишком твёрдо и уверено, но последнее качество в пух и прах пропадает, когда голос Трусовой начинает слегка дрожать. Саша никогда не была той самой сильной и волевой Круэллой, которую катала на льду. Рыжеволосая никогда не побеждала, но всегда много работала, никогда не достигала вершины высот, но всегда изнуряла себя тренировками для получения результата, никогда не признавалась себе, но всегда любила, стоящую перед ней, несносную Щербакову. — И другими не станем? — горько усмехается Аннушка, всё же поднимая взгляд на собеседницу. Зелёные глазки, которые ещё недавно отдавали блеском и готовы были покорить целый мир, сейчас уже не горят, возможно на самом их дне есть отблеск надежды, но реально ли её разбудить и вывести наружу? — Ты слишком наивная, Щербакова, — грубо отвечает Саша, — ты слишком много ждёшь, надеешься, а я не могу тебе ничего дать, у меня разрушена мечта, вместе с ней разбитое сердце и ужасный характер, — уже крича произносила Трусова. Может так Аня уже поймёт, что она не сделает её счастливой? — Есть ли разница, когда любишь? — Девушка поджимает губы, оценивая реакцию Саши на свои слова. — Что? — переспрашивает она, надеясь, что ей послышалось и прямо сейчас это всё исчезнет, вместе с притягательными губами Ани и этой уж слишком красивой улыбкой, которая появилась на лице этой барышни. — Что? — передразнила её девушка, скрещивая руки на груди, а после уголки губ изогнулись в еле заметной усмешке, замечая растерянный и взволнованный взгляд рыжеволосой. — Ты же пошутила про то, что ты меня любишь? — Девушка издала нервный смешок, пытаясь отдалиться от Щербаковой, но с каждым шагом назад, Трусова замечала один шаг вперёд. — Не пошутила, — она уже явно улыбается, а после видит смущённо лицо собеседницы. Она сумела смутить саму Александру Трусову? Это определённо тянет на то, чтобы записать её в книгу рекордов Гиннесса, — ты сбежала от меня после Олимпиады, когда я хотела всё сказать, но сейчас я тебе не позволю этого сделать, — вмиг младшая оказывается прижата к стенке, а руки Щербаковой удобно расположились рядом с плечами девушки. — Хватит, — неуверенно говорит Саша, сглатывая ком в горле от волнения, и отводит взгляд. — Скажешь мне это в лицо? — нежное прикосновение на щеке, которое будто прожигает кожу, а потом движение пальцев на ней, которое просто сводит с ума. Трусова непроизвольно поворачивается лицом к Ане и их взгляды встречаются уже второй раз за этот день. — Уже вижу эти заголовки в СМИ: «непоколебимую королеву квадов в стенах ледового дворца прижала к стене Олимпийская чемпионка Анна Щербакова. Что же между ними?» — тяжело выдыхает Саша и взглядом сверлит карие глаза. Щербакова же усмехается и тоже не собирается уступать. Игра принята. — А что между нами? — как ни в чём не бывало спрашивает она, а мягкая ладошка спускается чуть ниже, на шею Трусовой. — Аня, — младшая аккуратно перемещает руки на плечи Щербаковой и пытается оттолкнуть, сделать так, чтобы не сдаться манящим зовам любви, но её возвращают на прежнее место, а руки теперь прибиты к стене благодаря Ане. Через секунду её губы были накрыты губами олимпийской чемпионки. Трусова сначала не отвечает, скорее от шока, а потом сдаётся. Поцелуй выходит такой долгожданный и нежный, что становится немного тяжело дышать. Саша отстраняется первая и, делая глубокий вдох-выход, смотрит на Щербакову. — Что ты творишь? — зло шипит девушка, смотря на собеседницу своим фирменным взглядом. — А тебе разве не понравилось? — как ни в чём не бывало говорит старшая и улыбается. — Щербакова, ты смеёшься? Сейчас ты сделала огромную глупость! Здесь много камер, возможно уже все всё просекли и будет много «классных» заголовков в СМИ и жёлтой прессе! Думать не учили, прежде чем что-то делать? — агрессивно кричала Трусова и сощурила глаза, смотря прямо на старшую, которая по прежнему слегка улыбается, не выражая больше ничего. Странно было, если бы за такое количество времени, пока они проводили вместе, Аня не изучила характер рыжего котёнка, который иногда бывает очень крикливым и местами злым, но это ничуть изменяет того, что Щербакова любит в ней каждый изъян. — Не думала, что великая Александра Трусова боится такой мелочи, как статейка на спорт.сру, — усмехается девушка, слегка склонив голову в бок, когда Саша успокоила свой пыл и восстанавливала дыхание. — Не в этом дело, — отмахнулась Трусова, отведя голову в сторону, — а в том, что после одной статьи будет другая, за тем третья, а потом просто будут без прелюдий лезть в нашу жизнь, — она криво улыбается и пожимает плечами. — В нашу? — с интересом спрашивает Аннушка, закусив нижнюю губу. — Ты так любишь придираться к словам? — тяжёлый выдох. — А ты убегать при удобном случае? — снова подкол. Саша закатывает глаза и скрещивает руки на груди, а потом усмехается. — Куда я ж теперь убегу от тебя, м? — намёк на то, что Щербакова до сих пор прижимает её к стенке, хотя на самом деле младшей это начинает уже нравиться. — Никуда, правильно, — Аня расплывается в тёплой улыбке. Трусова берёт инициативу на себя и вновь примыкает к губам чемпионки. Прошло пару недель… — Заходи! — Щербакова слегка смеётся и затаскивает девушку в свою квартиру за руку и в впопыхах скидывает с себя обувь, а потом тут же легко прикасается к губам рыжеволосой. — Ой, а кто это тут вышел встречать? — Трусова снимает куртку и садится на корточки, гладя очень ласкового пушистика, который мило мурлыкал. — Шайни, привет, — Щербакова улыбается и смотрит на кошку, а после девушки проходят в комнату, где на кровати лежит Мафия с важным видом. — Ого, да тут целый зверинец, — королева квадов садится на кресло, дабы не беспокоить ещё одну любимицу своей возлюбленной. — Сказала та, у которой шесть собак, — Аня садиться на колени девушки и обнимает за шею, заправляя прядь волос ей за ухо. — Всё то ты помнишь! — Трусова поцеловала её в щёку. — Естественно! — с гордостью произносит Аннушка, слегка склонив голову в бок. Было в этом моменте что-то до боли успокаивающее и романтичное, что было безумно хорошо и приятно. Хотелось прямо сейчас поставить весь мир на паузу и жить только в этот миг жизни, наслаждаться нежными губами, ловить прикосновения невзначай, кидать влюблённые взгляды и смеяться до боли в животе непонятно от чего, ощущать парящее чувство лёгкость. Видимо судьба их сводила именно для того, чтобы они поняли всё это. Они поняли… В один момент Аня задумалась, глядя в одну точку на своей стене. — Анют, ты чего? — вопрошает рыжеволосая с интересом в глазах. — Подожди, — она аккуратно встаёт с колен любимой и поворачивается к ней лицом, — закрой глаза, пожалуйста, — говорит Щербакова, уже подходя к нужному объекту. Саша послушно выполняет просьбу и любопытство заполняет её целиком и полностью. Что же она задумала? Щербакова снимает со своей медальницы одну золотую медаль — олимпийскую. Старшая берёт её в руки и слегка сжимает с дрожью в коленях. Она подходит к Трусовой и с трепетом вешает её на тонкую и изящную шею. Зелёные глаза тут же открываются, как только Саша чувствует на своём теле груз, а потом видит ту самую награду, к которой шла всю свою осознанную жизнь. Слёзы непроизвольно подступают и младшая поднимает взгляд на Аню. — Это награда твоя, — Щербакова слегка улыбается и обнимает возлюбленную, а потом чувствует, как она прижимается к ней ближе, — пожалуйста, не нужно плакать, — нежные поглаживания по рыжым волосам. — Нет, Ань, — Трусова вытирает слёзы и улыбается, а потом снимает медаль, а после притягивает девушку ближе к себе и надевает награду им обеим, — это наша общая награда. — Сашка… — Щербакова утыкается в шею младшей носиком, чувствуя уже привычный запах духов. Королева квадов расплывается в улыбке и целует Аню в макушку. До тех пор она никак не хотела признавать случившееся на Олимпиаде, ведь ничего кроме тренировок и изнурений себя она ничего не знала. Не понимала какого это просто по настоящему улыбаться, но теперь, стоя в объятиях дорогого человека, Саша поняла, что счастье вовсе не в многочисленных рекордах. Сейчас зелёные глаза вновь загорелись, в них есть надежда на что-то хорошее и теперь Трусова точно знает истину, которую долго не хотела признавать. Аня — её самая настоящая награда и самое драгоценное счастье.