Потанцуй со мной

«Человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор». Альбус Дамблдор

Лили без предупреждения врывается в его квартиру. Она с порога кричит, но Сириус на кухне жарит хлеб и натирает свёклу, чтобы сделать тосты, которые нравятся Ремусу. Он кричит в ответ, давая знать о своём местоположении. Сириус совсем не готов к приёму гостей сегодня. Он готов только к одному человеку – к прекрасному Ремусу, который будет ворчать весь вечер про работу и боль в теле из-за приближающегося полнолуния. Сириус успевает потуже завязать полы шёлкового халата, прежде чем заходит Лили. Хотя, конечно, его несколько обескураживает, что Лили позволяет себе пользоваться запасными ключами, которые они оставили в квартире Поттеров на экстренный случай. Сириус лишь хочет верить, что сейчас не такой случай, но Лили появляется на кухне и все надежды разлетаются пеплом по ветру. Лицо Лили заплаканное, тушь тёмными разводами лежит на щеках, веснушки ещё ярче проступают на красном лице. – Где Джеймс? – спрашивает она и всхлипывает. Сириус кивает ей на стул, подходит и садится на корточки рядом, протягивая стакан воды. На вопрос он может лишь пожать плечами – Джеймс ему не отчитывается. – Ты знаешь, где он был вчера ночью? – говорит Лили, опустошив стакан, и, получив отрицательный поворот головы, продолжает: – Когда последний раз он ночевал у вас? – Где-то на позапрошлой неделе, – задумчиво отвечает Сириус. Он даже представить не может, какие ответы нужно давать – Джеймс его не инструктировал в этот раз. – Он сказал, что был все выходные с вами, потому что тебе нужна была помощь с этим летающим мотоциклом. Сириус бледнеет, и этого ей вполне достаточно в качестве исчерпывающего ответа. Он понимает, что выкрутиться уже не получится, но, если честно, он так устал врать Лили. Она такая замечательная, верная подруга, что каждый раз, прикрывая Джеймса, Сириус чувствует, как давится огромным слизняком. У неё трясутся губы, и Сириус видит, сколько усилий она прикладывает, чтобы не заплакать при лучшем друге своего мужа. Конечно, она себе не позволит так низко пасть. Её глаза бездумно летают с одного предмета на другой, не останавливаясь ни на чём конкретном, пока: – Я вижу твои яйца, Блэк! – вскрикивает Лили и закрывает глаза ладонями. Сириус вскакивает с колен, пытаясь завязать одновременно с этим халат, задевает сковородку, цепляя широким рукавом ручку. Ему хочется, чтобы это происходило не с ним: не у него сковородка летит на пол, опрокидывая содержимое, и уж точно не у него рукав всё ещё цепляется за ручку и спускается вниз, распахивая шире халат, оголяя подтянутое тело. Сириусу безумно необходимо, чтобы это происходило не с ним и уж точно не при Лили. Но вот он – блистает идеально бледной кожей торса и ног, пока Лили покрывается румянцем от смущения и сдерживаемого смеха. Они смотрят на этот беспорядок в полнейшей тишине несколько секунд, а потом Лили смеётся и Сириус подхватывает эту весёлую трель. Он наконец справляется с халатом, скрывая всё самое прекрасное в себе под ним, несколькими взмахами волшебной палочки убирает беспорядок на кухне. Лили предлагает помочь, потому что загубленный будущий ужин и её вина тоже. Сириус отдаёт ей самую противную работу – возиться со свёклой, а сам вновь начинает поджаривать сыр. – Где ты взял такой красивый халат? – спрашивает Лили. Она смотрит на него дольше нужного, обводит взглядом тонкие щиколотки, поднимается к серебристому шёлку и прослеживает рисунок зелёных змей в окружении красных лилий. Как символично. Её взгляд скользит выше, к открытому участку груди, где виднеются кучерявые тёмные завитки волос, к тонким ключицам, длинной шее, обводит губы и скулы и задерживается на глазах. Сириус думает, как же идеально смотрятся его голубые озёра с её изумрудными лесами. Он хочет смотреть в эту зелёную глубину бесконечно. Лили смущённо улыбается, и Сириус вспоминает, что она ждёт ответ. – Это моё наследство, – говорит Сириус, пытаясь успокоить своё сердце. – Украл, когда сбегал из дома. Чистая случайность. Я думал, что это мантия невидимости матери, но оказалось, что оказалось. – Тебе идёт, – говорит Лили, вновь пробегая глазами по всему телу Сириуса. – Да ты и сам знаешь. Тебе очень идёт быть аристократом и полной задницей. Сириус кривит лицо в ухмылке. Он переводит тему на что-то нейтральное, не касающиеся их обоих, потому что он чувствует, что что-то не так. Он очень легко считывает отношение других людей к себе, он знает, что нравится и умеет нравиться женщинам, и ему известно, как те себя ведут, когда хотят привлечь его внимание. И он замечает эту же манеру в поведении Лили сейчас. Как она изящно закидывает ногу на ногу и её юбка из множества слоёв воздушной ткани летает от этих движений, а потом соблазнительно и слишком интимно обхватывает её бёдра. О, Сириус мечтает быть на месте этой юбки, скользить нежным движением по её ногам, щекотать прозрачную кожу. Он слышит, какой грудной смех она использует, когда веселится с его шуток. Так она смеётся только с шуток Джеймса. Шутки Сириуса обычно ей не нравится, но не сегодня, очевидно. Лили то и дело случайно касается его, задерживаясь тонкими пальцами на плечах, бицепсах и волосах Сириуса дольше нужного. Она смотрит на него из-под опущенных ресниц и говорит необычайно низким голосом. Она успела накрасить губы блеском, когда ходила в уборную, чтобы поправить растекшийся макияж, и теперь те блестят, как наливное яблоко, соблазняя попробовать их на вкус. Но Сириус знает, что это яблоко раздора. И, хоть Лили сравнится по красоте с самой Еленой, Сириус-то не глупец, как Парис. Красота женщины создана для разжигания войн между мужчинами, и Сириус обожает находиться в противоборстве, но не тогда, когда это касается их с Джеймсом дружбы. Он готов затолкать свой нрав куда подальше, если дело касается семьи. – Что ты делаешь? – говорит он, когда её рука останавливается на его пояснице. – О чем ты? – невинно отвечает Лили. Она отбрасывает свои волосы назад, и Сириусу остаётся только наблюдать, как копна рыжих волос красиво струится по её спине. Он хочет быть её блузкой, чтобы ощущать этот рыжий шёлк. Он хочет так же узко обтягивать её грудь и открывать соблазнительную ложбинку. – Ты посмеялась с каждой моей шутки сегодня, а я рассказал тот ужасный анекдот, который ещё Слизнорт говорил на своих занятиях, и мы пытались понять, где нужно смеяться, чтобы получить дополнительный балл, – перечисляет Сириус, – ты дотронулась до меня по меньшей мере с десяток раз за последние пять минут. Какую игру ты ведешь, милая Лили? – Какая же это игра, если ты так прямолинеен? – улыбаясь, говорит Лили и проводит пальчиком к лопаткам Сириуса, вызывая волну мурашек. – Может быть, меня не взяли на Слизерин, потому что я не веду двойные игры? – в тон ей отвечает Сириус. – И как бравый Гриффиндорец я хочу быть честен с тобой и с Джеймсом. – Этим ты руководствуешься все эти годы, провожая меня глазами, пока Джеймс не замечает? Сириус теряет дар речи. Что ж, играть прямолинейно Лили умеет не хуже. Сириус говорит, что не понимает, о чем она, – взглядом вожделения он провожает только Ремуса. – Из нас пятерых только Джеймс делает вид, что ничего не замечает. Сириус понимает, что она ему предлагает. Она не будет против, а, значит, он может расстегнуть эти маленькие перламутровые пуговицы на её блузке, чтобы обнажить покатые плечи и целовать их до одурения. Он может расстегнуть её лифчик одним лишь своим взглядом и наслаждаться шелковистостью её груди и тому, как идеально она лежит в его ладони, а сосок под умелыми пальцами твердеет и наливается кровью. Он может взять её прямо здесь. Нагнуть над кухонным столом и задрать юбку до талии, снять трусики с мокрым пятнышком на них и наконец-то увидеть то, о чем он грезил последние годы. Её вульва, должно быть, идеально розовая с, может быть, потемневшими малыми половым губами, призывно выглядывающими из складки. А её дырочка влажная и такая манящая. Он сначала пройдётся руками, раскрывая нежно пальцами её тончайшие лепестки, наливающиеся соком. Сириус хочет перекатывать меж пальцев её половые губы, соединять их и поглаживать. Он хочет дразнить её, задевая пальцами головку клитора, играть с капюшончиком, пока она не начнёт умолять его сделать хоть что-то. Но он проигнорирует эту просьбу, дразня её своим членом, – так близко, но всё ещё не в тебе, милая, – похлопывая по её прелестной заднице. И, когда её бедра начнут подрагивать, а в голосе появятся хныкающие нотки, тогда он войдёт в неё. Очень медленно, потому что она узкая и слишком нежная, чтобы драть её в первый раз. И она расслабится, сама поддастся бёдрами назад, сжимаясь идеально вокруг его члена. Жаждущая и нетерпеливая. Он будет втрахивать её в стол, лаская языком ушки и тонкую шею, водя двумя пальцами по головке клитора. Он доведёт её до оргазма, её вагина будет так восхитительно сжиматься вокруг него, а, может быть, его член даже выпадет от силы импульсов внутри неё. И он поможет себе рукой, изливаясь на её вульву, окрашивая розовый бутон белыми каплями росы. Картинки рисуются в голове, такие живые, такие яркие, что Сириус чувствует мучительное покалывание внизу живота. Он хочет протянуть руку и проверить, сможет ли нащупать её сосок через тонкую блузку и лифчик. – Тебе лучше уйти, – севшим голосом говорит он. – Сириус, у тебя ведь нет ни стыда, ни совести, – говорит она. Ей, наверное, тяжело предлагать себя – стыдно и непривычно. В её голосе мольба, а пальцы сжимают ткань юбки на коленях. И это колечко блестит на её безымянном пальце – напоминая, а тонкая ткань мнётся под ладонью – соблазняя. Картины опять такие яркие в воображении. Вот он припадает к её коленям, целует тонкие пальцы, медленно ведёт по ногам, поднимая подол юбки всё выше и выше, вызывая табун мурашек на её светлой коже. Не разрывая зрительного контакта, он подцепляет трусики двумя пальцами и спускает их до щиколоток. Она чувствует, как удушливая волна сменяется жаждой, когда он прикасается губами к её животу и внутренней стороне бёдра, подкрадываясь к главным местам. И горячая магма желания спускается по её животу и разливается по гениталиям приятным теплом. Он опрокидывает её на пол, разводит колени, опускается лицом меж её бёдер и целует, проводит горячим языком по всей вульве, смешивая слюну и её смазку. Он наконец-то пробует её на вкус. Он начнет посасывать головку клитора, дразня её мокрую дырочку пальцем, а потом… Нет! Сириус закрывает глаза в попытке успокоиться, но на внутренней стороне век отпечатан рисунок её дрожащих бёдер, сомкнутых вокруг его головы. Он делает вдох и открывает глаза. Лили хитро смотрит на него из под полуопущенных ресниц. Она знает, что испытывает его терпение. – Иди сюда, – говорит он и раскрывает объятия. И реальная Лили повинуется – подходит в плотную и смыкает руки на его шее. Она замирает и ждёт, что он сделает дальше. Сириус улыбается, кладёт руки на её тонкую талию. Он слышит, как меняется её дыхание, ведомое неуверенностью и неизвестностью. Он начинает покачиваться в такт музыке, которую слышит в своей голове. Нежная мелодия, выворачивающая его нутро наизнанку. Многолетнее желание обладать той, которая никогда не будет ему принадлежать. Сириус знает, что, подойди он тогда в Хогвартсе к ней первый, прояви он свой интерес раньше Джеймса, то Сохатый уступил бы. Но сейчас на её безымянном пальце блестит золотое колечко, и вернется она в дом к милому её сердцу Джеймсу. Сириус кружит её по кухне, юбка разлетается в стороны, оголяя икры. Он целомудренно держит руку на её талии, не спускаясь ни на сантиметр ниже. – Ты не сможешь залатать эту дыру мной, ты лишь сделаешь её ещё больше, – шепчет Сириус ей на ухо. – Тебе нужно вернуться к Джеймсу и поговорить с ним. – Сириус, ты слишком долго ломаешься для человека, чьё достоинство упирается в моё бедро, – говорит Лили. Она всё ещё хочет совершить задуманное, нагадить Джеймсу в душу, но решимость в ней тает с каждым новым па. Сириус игнорирует её выпад. Он возбуждён с первой секунды, как она оказалась в поле его зрения, но у него есть обязательства перед другим человеком и, в отличие от Джеймса, он ценит своё слово. – Ремус скоро придет, – выдвигает он главный козырь. И это срабатывает. Лили вспоминает, что их глупая интрижка нанесёт непоправимый ущерб не только Джеймсу. Она не может так поступить с Ремусом, который просто слишком хороший, чтобы с ним случались такие вещи. Они делают ещё несколько кругов, Сириус наслаждается её тонкой рукой в его руке, шелестом юбки, случайными касаниями ног. Он провожает её до дверей, где они ещё раз обнимаются, а после Лили уходит. И Сириус видит облегчение на её лице. Он возвращается на кухню, чтобы доделать ужин к приходу Ремуса. Он дрочит в раковину, представляя образ голых бёдер Лили. Он никогда не фантазирует, как целует её в губы, ведь рот создан для любовников, поэтому образ мягких губ с проходящим насквозь шрамом всегда появляется сам, словно написанный на белках его глаз. Он чувствует, как завязываются узлы предоргазма внизу живота и в яйцах, когда эти губы открываются на встречу. Сириус изливается в руку, смотря в янтарные глаза, греющие душу, хотя его душа этого и не достойна. Лунатик возвращается, когда ночь падает на плечи улиц тёмной звёздной мантией. Он немного дрожит от холода, а с его волос падает несколько капель первого весеннего дождя. Сириус хочет его согреть собой, но Ремус бормочет про горячий душ и горячий чай. – И горячий бойфренд, – добавляет Сириус, пытаясь обнять Лунатика со спины, но тот вновь уворачивается. – Как только я расправлюсь с первыми двумя горячими пунктами, я займусь тобой, – многообещающе говорит Ремус, скрываясь в ванной, и поясняет свой побег: – На меня сегодня ребёнок срыгнул, самого от запаха воротит. – Ты же знаешь, у меня вечные проблемы с обонянием, я чувствую только дурманящий запах твоих чувств по отношению ко мне, – смеётся Сириус, но не идёт за любовником, раз тому так хочется остаться одному. – Дай мне время, чтобы быть достойным тебя в этих дорогих тряпках. Ремус захлопывает дверь в ванную, не удосуживаясь закрыться на щеколду. Сириус останавливается у зеркала, чтобы осмотреть себя со всех сторон. Хорош. И этот халат действительно подчёркивает его стать и утончённые черты, хотя, казалось бы, куда больше, но совершенству нет предела. Сириус задорно подмигивает своему отражению. Он слушает плеск воды, доносящийся из ванной, и тихое шебуршание Ремуса. Хоть бы он не догадался. Сириусу достаточно собственного порицания, без внешних факторов. Тело Ремуса всё ещё влажное после душа, и майка впитывает в себя воду, приклеиваясь к коже. Сириусу хочется забраться под неё головой и слизать оставшиеся капли языком, чтобы не оставить хлопку и шанса на большее соприкосновение с телом Лунатика, но вместо этого он ставит тарелки на стол и достаёт щавелевое вино. Ремус благодарно выдыхает, когда видит на тарелке только овощи на сырной подушке – от запаха мяса его воротит в эти дни. Ремус выглядит плохо, у него круги под глазами и небольшой тремор рук. Сириус суетится больше нужного, гонимый желанием облегчить состояние любовника и виной, прожигающей насквозь тело. Он моет тарелки, пока Ремус пьёт вино. Обычно Сириус наслаждается этим молчанием между ними, таким спокойным, но с дымкой томного предвкушения. Сегодня же он слишком нервничает, сам себя ест сомнениями и стыдом. – Лили приходила? – просто спрашивает Ремус, ставя бокал на стол слишком громко, отчего сам же и морщится. – Да, – Сириус оборачивается и чуть улыбается. – Как узнал? – Ты всегда нервничаешь после встречи с ней. Ремус пожимает плечами и делает ещё глоток, пытаясь алкоголем облегчить головную боль. Сириус отворачивается к окну и трёт тарелку с излишним усердием. Он не хочет причинять Ремусу боль, и он старается изо всех сил. Но ещё больше он не хочет причинять боль себе и делает всё возможное для этого. – Ничего не было, – глухо говорит он, продолжая натирать уже чистую тарелку. – Я знаю, – тихо отвечает Ремус, обнимая его со спины и утыкаясь носом в тёмные волосы. Быть в его объятиях – это как плыть по озеру в тёплый летний день, слушать крики чаек и игру ветра с листвой. Сириус прижимается сильнее, чтобы почувствовать ропот сердца Ремуса и жар его тела. Его объятья снимают тяжёлое одеяло печали, давящее с самого прихода Лили, с плеч Сириуса. Его дыхание опаляет кожу головы, запуская мурашки по всему телу, бегущие к паху и обратно. – Пойдём в постель, – хрипло говорит Сириус, откладывая мокрую губку. – Позволь мне позаботиться о тебе. – Только если ты будешь любить меня, пока солнце не покажется на горизонте, – также хрипло говорит Ремус, вжимая Сириуса в своё тело. И беспокойное море внутри Сириуса с новой силой накатывает большими тёплыми волнами по всему телу, но в этот раз принося с собой только ощущение предвкушения. Луна такая огромная в окружении дымки облаков и танца звёзд. Сириус хочет задернуть шторы, памятуя, что луна не самый приятный спутник для Ремуса, но тот останавливает его, беря за руки и ведя к постели. – Неужто не хочешь продемонстрировать, как твоя кожа сияет в бледном свете луны и в этом серебристом шёлке? – усмехается Ремус, садясь на край кровати и развязывая тонкий пояс. Сириусу нравится, с каким вожделением Ремус поедает глазами его открытое тело, как ведёт подрагивающими руками по груди, щекоча кожу. Словно Сириус – идол, которому хочется молиться. И Сириус рад стать Богом, если у него будут такие последователи; ему вполне хватит одного, самого восхищенного. Нежный шёлк, повинуясь рукам Ремуса, спадает с плеч, ложась холодным ручьём у ног Сириуса. Ремус прикасается губами ниже рёбер, и тонкий шрамик оставляет невидимый след на бледной коже. К чёрту Лили, когда руки Ремуса с таким трепетом касаются его кожи, сжимая податливое тело. К чёрту милую Лили, когда Сириус может запустить пальцы в шелковистые пшеничные кудри, слегка массируя затылок, и слушать тихие стоны удовольствия Ремуса. Просто к чёрту Лили. Сириус умеет делать правильные выборы. Сириус наклоняется и ловит чужие губы наконец не в своём воображении, а в самой прекрасной реальности. Ремус двигается чуть дальше на кровати, тянет Сириуса всё ближе к себе, пока тот не падает на него вовсе. Тёмная чёрная река смешивается с пшеничным полем. Звёзды сверкают на загорелой коже Ремуса, в каждом его шраме, а луна придаёт его глазам звериный блеск. Сириус выцеловывает нежную кожу бедра, оставляя багровые озёра губами и зубами. Он лижет промежность Ремуса, дразнит чувствительную кожу, изредка задевая яйца своим лицом. Случайно и совершенно не нарочно проводит пальцами по чувствительным соскам и под рёбрами. Ремус тянется к своему члену и удовлетворённо выдыхает, но Сириус бьёт его по рукам и убирает ладонь. – Что… – Ремус приподнимает голову, бездумно смотря в пространство. – Будешь издеваться надо мной? – Ты же сам хотел, – лукаво говорит Сириус и пожимает плечами. Дикое племя поселяется в горле Ремуса – Сириус только и слышит крики, стоны и гортанные звуки, а у самого в голове играют барабаны. Ремус сжимает одеяло меж пальцев, и Сириус может дотронуться до него, чтобы переплести руки. Сириус нетороплив и нежен, боли в эти дни Ремусу вполне достаточно, спасибо матери Луне. Живот Ремуса впалый и дрожащий с капельками выступившего пота, Ремус вздрагивает на каждом толчке и сильнее сжимает руки Сириуса. Они смотрят друг другу в глаза, и Сириус думает, что если бы магии не было, её необходимо было бы выдумать, чтобы объяснить существование глаз Лунатика. – Хватит, – говорит Ремус севшим голосом, слабо дергая руками, пытаясь освободить пальцы из крепких объятий, – это ведь не я тебя дразню, чтобы так мучаться. Сириус знает – Ремус упоминает фантом Лили, чтобы вызвать смущение в нём, чтобы он мог дотронуться до своего члена и наконец кончить. Но Сириусу кажется кощунством в столь интимный момент упоминать кого-то, кто ничего не значит. – Конечно, ты дразнишь меня, – говорит Сириус, склоняясь над открытой шеей и касаясь её языком, – ты дразнишь меня каждую секунду просто своим существованием. Он говорит какую-то милую, ничего не значащую чепуху, пока ведёт дорожку влажных поцелуев прямо к губам Ремуса. Сириус чуть меняет угол, и Ремуса подбрасывает на кровати. Он выгибает спину и кричит в поцелуй, позволяя Сириусу сглатывать его звуки. Обессиленный Ремус падает на кровать, всё ещё ловя остатки истомы, а на его животе образуется молочное озеро с плавающими звёздами. Сириус проводит по нему языком, размазывая к солнечному сплетению и тянется с поцелуем к Ремусу. – Фу, это ужасно, – пытается отвернуться Ремус от губ, разукашенных собственной спермой. – Лучшее блюдо на земле, – не соглашается с ним Сириус и чмокает в губы. Ремус проводит языком по губам и слизывает остатки. – Это ужасно и ты ужасен, – подтверждает свои слова Ремус, но сам тянется за очередным поцелуем. Их губы соединяются, и Сириус делает ещё несколько толчков, доводя себя до оргазма. Они очищают постельное бельё и друг друга. В такие моменты Сириус очень рад, что он волшебник, он боится представить, сколько времени маглы убивают на то, чтобы привести себя в порядок, вместо объятий и ленивых поцелуев. Ремус лежит в его руках, играя с его волосами на груди своим дыханием. – Голова всё ещё болит? – спрашивает заботливо Сириус, перебирая пшеничные колоски. Ремус устало качает головой и проваливается в сон через пару минут. Сириус не может заснуть оставшуюся ночь. Он встречает рассвет, наблюдая, как солнце окрашивает небо в ярко-розовый длинными всполохами света. Сириус думает, почему Ремус так ему доверяет? Это ведь Сириус знает себя и знает, что он держит своё слово. Но даже самые глубокие обещания могут быть нарушены. Так почему Ремус спокоен, когда речь заходит о Лили? Будь Сириус на его месте, он бы закатывал истерики и наказывал молчанием, но уж точно не слепо доверял словам. Он не сомневается в Лунатике ни на секунду, но, интересуйся Ремус ещё кем-то… Сириус бы уничтожил соперника, а не позволял ему появляться в доме как другу. Сириус сходит с ума лишь от предположения, что Ремус мог быть один на один с кем-то другим, когда они уже были вместе. И почему Ремус ему так доверяет? Чем он заслужил такое прекрасное отношение к себе? И что ему делать, чтобы культивировать это и позволить саду хризантем и гортензий их любви разрастись ещё больше? Он лишь крепче обнимает Ремуса, когда тот начинает беспокоиться во сне. У них поздний завтрак, потому что до середины дня они валяются в постели, позволяя телам друг друга играть музыку. На тарелках омлет и яблоко, в бокалах всё тоже щавелевое вино, потому что аристократы могут позволить себе напиваться с середины дня. А в Ремусе побывало так много спермы Сириуса, что он уж точно теперь тоже чистокровный, заносчивый маг. Хлопок раздаётся неожиданно, но готовые всегда к схватке с тёмными силами Сириус и Ремус хватают палочки и направляют в тёмный коридор, ожидая появление недоброжелателя. Но это только Джеймс, взволнованный и с майкой швами наружу, надетой поверх рубашки. Ремус лишь фыркает, сообщая, что магл из Джеймса никакой, но Сохатого словно оглушили по дороге, он игнорирует подкол и только тихо шепчет: – Лили беременна, господи, беременна… Ремус приходит в себя первым, он обнимает Джеймса, но его так мутит, что Сохатому приходится помогать ему вернуться на стул. Сириус стоит как будто в него попала молния. Знала ли она вчера, когда приходила сюда и соблазняла его? Конечно знала. Лили – умная женщина, но, как и любому человеку, ей свойственно делать глупости. Сириус чувствует невероятное облегчение, когда понимает, отчего на самом деле он вчера отказался. Наверное, поэтому вчера она выглядела как святая, потому что носила под сердцем новую жизнь. Джеймс сам тянет Сириуса в дружеские объятья, готовый принять поздравление, но Блэк неожиданно даже для самого себя с размаху бьёт его по носу. Джеймс сгибается и кричит что-то Сириусу, кровь стекает по его руке. – Она твоя жена и она ждёт от тебя ребёнка. От этой мысли ты кончаешь в ком-то другом? – зло говорит Сириус, сжимая кулаки. Оказывается, драться по-магловски больно – его кулак просто горит. Он чувствует себя ужасно. И самое печальное во всём этом, он ещё ни разу с прошлого дня не сделал ничего неправильного. Так почему же ему сейчас так хреново? А ещё он боится посмотреть на Ремуса и увидеть в его глазах страх или укор, потому что есть вещи, которые его, Сириуса, не касаются и в которые он не должен лезть, – так бы поступил дипломатичный и любящий Лунатик. Джеймс подбирает очки с пола, прикрывая нос рукой, но кровь крупными каплями стекает по его пальцам и падает на пол. Джеймс что-то отвечает, но из-за руки у рта и сломанного носа Сириус не может разобрать ни словечка. Он только и может смотреть на Джеймса и думать, какой же его друг мудак. И Сириус совсем не знает, что с этим делать. Джеймс опускает свою палочку, направленную в лицо Сириуса, и трансгрессирует через мгновение после предложения Ремуса урегулировать конфликт чуть позже, когда все стороны остынут и придут в себя, вспомнив, как дорога им эта дружба. Сириус завязывает туже пояс на халате, осматривает свои костяшки, но не может поднять глаза, чтобы посмотреть на Ремуса. Он решается оторвать взгляд от узоров лилий на халате и посмотреть на любовника, который им и останется, надеется Сириус. Ремус сидит на стуле полуобнаженный, натянув майку до самых колен, и смотрит на него глазами полными восхищения. – Иди сюда, – говорит Сириус и раскрывает объятия. И Ремус повинуется, он вкладывает свою истерзанную шрамами руку в протянутую ладонь. Сириус прижимает его к себе, вдыхая запах тела. Они кружатся под музыку, которая играет в голове Сириуса. Светлая мелодия, как переливающиеся на солнце капли росы на листве с утра; прохлада летнего рассвета перед знойным днём. Чудо ответных чувств человека, которым хочется обладать. Сириус опускает левую руку, проводя кончиками пальцев по голой заднице любовника. Ремус лишь сильнее прижимается, повинуясь давящей руке между лопаток. И между медленным покачиванием бёдер, приятным осоприкосновением тел Сириус задумывается: может быть, в его жизни всё просто отлично? Может быть, Лунатик не бездумно верит каждому его слову, как если бы слепой вёл слепого, а выбирает верить так же, как Сириус выбирает быть верным ему? И, может быть, Лунатик принимает его гораздо сильнее, чем сам Сириус делает это по отношению к себе? Ведь что есть прекрасный сад гортензий и хризантем, если не принятие, понимание и ежедневный выбор?