аптека как сайт знакомств

Елизавета Андрющенко хорошо училась в школе. Она почти не пропускала уроки, писала все контрольные либо на «отлично», либо на «хорошо», впереди у неё, как всем казалось, счастливое и богатое будущее… Но это жизнь. Именно поэтому все пошло по одному месту. В университет, в который хотела поступить на журналистику, не поступила, буквально балла не хватило, да и творческое испытание не очень хорошо сдала из-за нервов. Все не так шло, это сбивало. Словно она чужую судьбу жить начала, не иначе. Поступила на специальность «фармация» и, закончив университет, пошла работать в аптеку. Тут началось самое интересное. Лиза устроилась в круглосуточную аптеку, потому что ночные смены оплачивались чуть лучше, чем дневные. Но по ночам приходили такие индивиды, от которых у девушки и руки дрожали, и ноги. Иногда угашенные, иногда пьяные, иногда все вместе. Пару раз приходили окровавленные люди, которых забирали либо полицейские, либо откровенные бандюки, в Лиза… Лиза глаза на это закрывала, покупая себе же успокоительное. Лето, очередная рабочая ночь. Андрющенко, придя на смену, прощается со своей сменщицей, Гелей. И пару часов, буквально до двенадцати ночи, все отлично. Тишь да гладь, только бабушки орущие, да и все. Лиза даже, откинувшись на спинку стула, задремать успела, как вдруг громкий мат, жуткий топот. Индиго глаза открывает и подходит к маленькому окошку. А там картина маслом: две в пизду пьяные девушки, одна из которых, вся покрытая татуировками, залезла задницей на столик для измерения давления. Вторая, тяжело дыша, осмотрелась и, увидев, что на них смотрят, подошла. Дыхнула прямо через окно перегаром и прохрипела: — Есть… че-то от головы? Лиза кивнула, отодвинувшись, а потом произнесла: — Анальгин есть, нимесулид, цитрамон… вам что нужно? Светловолосая ответила, махнув длинными волосами, вырвавшимися из хвоста: — То, что дешевле. Ясно? И ладонью уперлась, чтобы не упасть, в стену, пачкая её грязью. Индиго посчитала в уме, сколько придётся отмывать стены и пол. Стало плохо. Девушка кивнула и достала из ящика анальгин. Положила пачку на стол и произнесла, посмотрев на цену: — С вас восемьдесят рублей. По карте или наличными? Пьяная мадам, ухмыльнувшись, попыталась соблазнительно произнести: — Нату-у-рой, Киса. И за запястье тонкое схватила горячими пальцами, пьяными голубыми глазами смотря в удивлённые карие. Звуки выворачивания желудка заставили девушек оторваться друг от друга. Светловолосая тут же подлетела к почти что зелёной подруге, которая наблевала на пол рядом со стулом. Лиза вновь пожалела, что вообще жива. Нет, ну серьёзно, почему именно в её смену? Звук колокольчика у двери. Брюнетка устало посмотрела на вошедшего. Это была симпатичная серьёзная блондинка с каре. Она, подняв брови, посмотрела на происходящее, а потом, ослепительно улыбнувшись, перешагнула через лежащую в блевоте шатенку, за что получила недовольный взгляд её подруги. Подойдя к окошку, она хриплым голосом спросила: — Тяжело без охраны таким хрупким девочкам работать, а? Андрющенко закатила глаза и, посмотрев на время, поняла, что до конца смены ещё пять часов. Хотелось плакать. Девушка произнесла, игнорируя мычание татуированной девушки и пьяное бурчание её подруги: — Вам что-то нужно? А блондинка, улыбаясь, ответила: — Две пачки аскорбинок, пачку анальгина и… твой номер, кисуль. *** Под конец смены уже более или менее адекватные девушки встают с пола, на котором удачно заснули. Андрющенко, со шваброй в руках и с ведром рядом, только головой качает. А потом дёргается. Её обнимает та самая татуированная шатенка. Прижимается на секунду, шепчет: — Спасибки, маинький. И, когда эту девушку за руку вторая хватает, они уходят. Лиза стоит, шокированная внезапной тактильностью, а потом головой качает: ничего удивительного. Индиго выходит из аптеки, когда солнце ярко светит прямо в лицо, заставляя ненавидеть небесное светило так сильно, как алкоголь и наркотики. Она бредет домой, уставшая и едва переставляющая ноги. Под ногами пыль и лужи после дождя, который прошёл ночью. Чёрные кеды грязные и Лиза даже думать не хочет о том, сколько ей придется их мыть. — Кисуль, подвезти? «А тебе-то что надо от меня, блять», — раздражённо подумала брюнетка, резко останавливаясь. Рядом с ней остановилась серебряная машина, явно не дешёвая, а из неё показалась уже знакомая блондинка, Кира. Улыбаясь игриво, девушка повторила вопрос. Индиго судорожно вздохнула, а потом ответила: — Я пешком. И пошла. Пару секунд машина не двигалась, скорее всего, а потом вновь поехала за ней. Медведева не унималась: — Ну киса, кошечка, красоточка, ну давай подкину? Андрющенко глаза прикрывает и, вновь остановившись, понимает, что это бесполезно. У неё нет сил, она хочет уже просто сесть, а идти до дома минут сорок минимум. — Ладно. И, видя довольно-удивлённое выражение лица, хмыкает. Садится на переднее сиденье, закинув рюкзак на колени, и головой на стекло ложится. Кира спрашивает: — Всё ок? Выглядишь помятой. Так, словно они уже десять лет знакомы. Лиза отвечает, прикрыв глаза: — Я после ночной смены. Смывала рвоту и грязь, слушала пьяный бред. Я в отличном самочувствии. Медведева хмыкнула и, сжав руль чуть сильнее, поехала, когда Андрющенко едва слышно назвала свой адрес. На середине пути Кира поняла, что девушка заснула. Та выглядела очень уставшей и юной: немного детские черты лица, опущенные уголки губ, мешки под глазами и растрепанные чёрные волосы. Светловолосая прикусила металл на губе и вздохнула — её заинтересовала молодая фармацевтка. Или ей просто было нечего делать — не ясно. Вот они уже пятиэтажки. Медведева морщится, потому что раньше тоже в такой жила. Смотрит на спящую Индиго, не желая будить, но, спустя пару минут, трясёт за плечо аккуратно. Та глаза открывает, моргает сонно и выглядит так по-домашнему, что хочется обнять и не отпускать. «Я заболела, что ли?», — думает Кира, облизывая сухие губы, когда брюнетка покидает салон ее машины, успешно забыв на сиденье резинку, которая была на тонком запястье. Медведева улыбается, рассматривая её, а потом шепчет: — Значит, вернётся ещё ко мне моя блудная кошка. *** — Вилка, да ты заебала уже. Отдай. Захарова на Малышенко угрожающе наступает, сжимая кулаки и сверкая голубыми глазами, в которых, как казалось Виолетте, сверкают молнии. Татуированная кепку с человеком-пауком в пальцах холодных зажимает, улыбаясь чуть испуганно, а потом с громким криком разворачивается и бежит. Кристина, конечно же, за ней. Они бегут по улице, солнце ещё светит, но близится закат. На Малышенко чёрная юбка до колен, рубашка белая и чёрные кеды. Она летит, огибая прохожих, смеётся заливисто, потому что чувствует себя живее всех живых. А потом влетает в кого-то так сильно, что отлетает назад и, не удержавшись, падает на землю. Морщится от боли в заднице и ногах, вздыхает шумно, а потом смотрит на немного испачканную кепку и понимает, что ей пиздец. Оборачивается, а Кристина уже стоит рядом. Руки на груди сложила, смотрит с обсуждением, а Вилка произносит, забыв про столкновение: — Маинький, я постира-а-ю. И брови домиком складывает, чтобы её простили. Захарова глаза закатывает и за подмышки поднимает подругу на ноги, а потом кепку многострадальную забирает. Отряхивает и смотрит на ту, что пострадала от Вилки. Узнает в симпатичной брюнетке аптекаршу. Вздыхает. А та быстрым шагом уходит, оставляя девушек одних. Крис не видит недовольного взгляда Малышенко, а та только зубы сжимает. — Пойдём. Крис идёт вперёд, даже не смотря на татуированную, а та за ней бежит, отряхнув кое-как задницу. Впереди идёт, спрашивая: — Куда? А светловолосая отвечает хрипловато: — В аптеку. Извиняться. *** Неудачи преследуют Лизу, как раньше преследовал бывший. Это и раздражает, и уже привычно. Брюнетка при столкновении с уже знакомыми девушками только успела подумать: «Так и думала». Знала, что свидятся. Всегда так. Ушла быстро, как могла, даже ничего и не сказав, а на работе, взяв ключи, нацепила на себя халат. Села на стул, готовая к клиентам, а потом, когда в аптеку зашли, захотела перенестись во времени и никогда не находить работу в этом месте. В помещение вошли те самые две девушки — светленькая и темненькая. Светленькая к окошку подошла, уже напялив красную кепку, и, улыбаясь шаловливо, сказала: — Здрасьте. Я это… извиниться хотела. За тот случай. Может в кафешку сгоняем? С меня там кофе, булочки. И подмигивает. Лиза моргает медленно, а потом мягко, как может, отвечает: — Добрый вечер. Я не держу зла. Спасибо, но нет. До свидания. И отворачивается. Слышит краем уха, как вторая девушка бормочет: «Ты че делаешь, Крис?», а та отвечает: «Пытаюсь склеить красотку». — Может это… подумаете? Я вам розы подарю. Она не унимается. Индиго поражается чужому твёрдому характеру. Это даже мило, правда. Но… — Че за стерлядь к тебе лапы тянет, а, кошка моя? Кира. Она, широко улыбающаяся, заходит в аптеку с букетом красивых шпионов. Лизе плохо становится. Девушка глаза закатывает, потому что не понимает всеобщего рвения заигрывать с ней. Вокруг очень много красивых девушек, а лезут именно к ней! — Че? Ты ещё кто. Захарова брови поднимает и угрожающе плечи расправляет, а Виолетта на Кристину запрыгивает, чувствуя драку. Шепчет в ухо, смотря в карие глаза Медведевой: — Крис, солнышко, пойдём отсюда… она занята. А та упрямится. Вилку с себя сдергивает, заставляя ойкнуть и за руку заболевшую схватиться, а потом на Киру наступает. Та, положив букет на столик, брови поднимает. Индиго качает головой, уставшая. К своему обезболивающему и минералке тянется, потому что виски болят уже. А потом слышит удар и глухой стон. — Да блять… *** — Сама виновата, нечего было петушиться. Медведева фыркает, вставляя в ноздри Кристины вату. Та морщится и голову назад закидывает, шумно дыша ртом. Виолетта и Лиза из аптеки вышли, потому что находиться рядом с двумя, не побоюсь этого слова, альфа-самками, оставаться больше не хотели. Вилка закурила, прислонившись к стене, на её щеках только высохли слезы, а Индиго, стоя рядом, спросила тихо: — Давно влюблена в неё? Малышенко дёргается. Смотрит испуганно, а потом отвечает, прикрыв глаза: — Два года уже. Пиздец. Андрющенко соглашается: — Пиздец. Пара секунд тишины, а потом Лиза произносит: — Признаться не хочешь? Малышенко хмыкает и головой качает, делая затяжку. Отвечает с насмешкой: — Я ей не нравлюсь, а признанием могу дружбу испортить. Я слишком её люблю, чтобы так все похерить. Лиза кивает, а Виолетта продолжает, видимо давно желая высказаться хоть кому-то: — Я в неё почти сразу влюбилась… в плане она же красивая очень. Глаза голубые, как небо, сильная, смелая… Пахнет вкусно, обнимает крепко, прям моё, да? А Шума на меня ноль внимания. Я вот юбку для неё надела, думала может оценит, понимаешь? Ну, не для неё, но мне хотелось, чтобы она комплимент мне сделала. А она только посмотрела на меня и все. Я так хочу обниматься с ней иначе, целоваться там, трахаться, что уж сказать. Лиза молчит. Смотрит за спину Вилки и та жмурится. Краснеет, потому что уже понимает, что к чему. Сквозь зубы выдыхает и поворачивается. А там, вместе с Медведевой, Захарова стоит. Смотрит на Виолетту нечитаемым взглядом, а потом, схватив за руку, затаскивает в аптеку. Дверь закрывает ключом, который Индиго оставила на столике, а Вилке страшно. Она назад отступает, сглатывая, бормочет: — Маинький, я… это все не важно… просто… давай забудем, да? Только не… — Только не «что», Вилка? Ты че счас сказать вообще пытаешься? Ты хоть знаешь… Да нихуя ты не знаешь. Кристина Виолетту на столик толкает, заставляя на него забраться судорожно, и между бледных бёдер устраивается. Татуированная глаза шокировано открывает, губы облизывая, шепчет: — Прости… А та горячие ладони на бедра прохладные опускает. Сжимает крепко, дёргая на себя, и в ухо, тяжело дыша, говорит — Я, блять, люблю тебя столько же, дурочка. Всё смотрю на тебя, смотрю, а ты во мне подругу видишь… как оказалось, ты играла роль, как и я. Блять, я же со всеми из-за тебя была, считала чувства неправильными, ведь мы лучшие подруги… Она в шею кусает несдержанно, заставляя Малышенко громко застонать. И к белью уже влажному скользит. Виолетта в спине прогибается до хруста, а Шума бормочет прямо в красное ушко: — Так давно хотела… сны такие видела, пиздец. Дрочила, представляя тебя рядом, а все так просто было… Надо было спросить, сказать… Виолетта стонет тихо, пока горячие пальцы между влажных складок скользят. Дрожит вся, как в припадке, двигая бёдрами навстречу, смотрит то в потолок блестящими зелёными глазами, то в потемневшие голубые глаза с огромными от возбуждения зрачками, цепляясь за чужие плечи. Захарова толкается внутрь резко, заставляя всхлипывать судорожно и ронять слезы из-за переизбытка эмоций, на шее засосы оставляет, помечая. Большим пальцем снаружи трёт, двумя внутри двигаясь, где горячо очень. Ключицы кусает, заставляя всхлипывать, а потом ускоряется, с довольной ухмылкой слушая почти сорванный голос Малышенко и влажные звуки снизу. Протяжный стон. Вилка кусает губы и дёргается, зажимая горячую ладонь между бёдер. Дышит тяжело, пока Кристина поцелуями покрывает шею и щеку, а потом сипло говорит: — Потом… мыть стол. А Крис смеётся, вытаскивая мокрые пальцы: — Помоем, детка, не переживай. Виолетта вздыхает, сдвигая ноги, а потом, посмотрев на дверь, краснеет ужасно и бормочет: — Пиздец. *** — Всё, потрахались. Итак, мы свели двух дур. Давай сведем оставшихся? Кира улыбается игриво, смотря на Лизу нежным взглядом. Губы облизывает, ждёт ответа, а та, моргнув, шепчет: — Ну нахуй эту аптеку, я увольняюсь. Глаза блондинки расширяются. Она спрашивает удивлённо: — Что? Брюнетка поясняет: — Я заебалась. Теперь аптеку осквернили. Там нечего делать. А Кира добавляет: — Осквернять, так до конца. Андрющенко закатывает глаза. *** — Ещё… Медведева всхлипывает, прогибаясь в спине. Она обнажённая, лежит на кровати с широко разведенными ногами, а между ними Лиза двигается. Пальцами внутрь входит, где влажно и горячо, а языком сверху ласкает, заставляя просить и просить. Сама Андрющенко довольно мычит, ускоряясь. Пара толчков, круговые движения языком. Кира сжимается на пальцах, жмурится до разноцветных точек перед глазами и вскидывает бедра. Индиго довольно улыбается и бедро напряжённое целует, а потом, поднявшись к чужому лицу, оставляет на дрожащих губах поцелуй. Рядом ложится и, притянув к себе, обнимает сильное тело. Медведева фыркает, уже сонная немного, и носом утыкается в прохладную шею. Шепчет тихо: — Я, как только тебя увидела, поняла, что ты для меня существуешь, как и я для тебя. Индиго фыркает только на такое. Гладит по светлым влажным волосам, а потом в макушку целует и шепчет в ответ: — А я подумала, что моё невезение меня убьёт. А оказалось, что наоборот… заставит жизнь полюбить. *** — Я вот в судьбу теперь верю, — с полной уверенностью сказала Виолетта, поглядывая в телефон Лизы и поправляя кепку с человеком-пауком на голове. С Индиго они общаться начали, когда Кира и Кристина подружились после того «удара судьбы». И вот сейчас обе ждали своих половинок в парке. У Малышенко в руках было шоколадное мороженое, у Лизы ванильное с карамелью. — Я тоже. Индиго тоже после знакомства с этими мадамами поверила в то, что все не просто так. Что не просто так она не смогла стать журналистом, что не просто так её жизнь пошла по пизде… правда, как оказалось, по пизде Киры. Лиза хмыкнула: «Интересно получилочь». — Кисы, заждались? Медведева, улыбаясь, вместе с Захаровой к девушкам подошла. Обняла свою Андрющенко, кивнула Вилке, а та в ответ. Кристина же, подойдя к Малышенко, поцеловала её прямо в губы, не заботясь о невольных свидетелях в лицах прохожих. Отстранившись через пару секунд она пояснила: — Мороженое попробовала. Четыре девушки, такие разные и такие схожие, шли по улице. Год прошёл с их первой встречи, а кажется, что всего пара часов. Закат, тепло. Они проходят мимо аптеки, в которой работала Индиго. Андрющенко фыркает от смеха, когда видит уже привычное: «Требуется фармацевт», а Кира, обнимающая её одной рукой, спрашивает на ухо: — Может, вернёшься? Мы так и не осквернили аптеку. Брюнетка глаза закатывает и бьёт свою девушку по руке, а Кристина, притянув расслабленную Малышенко к себе, гордо произносит: — А мы осквернили. И забыли помыть стол, кстати. Как думаешь, за нас его кто-то протёр? И морщится от толчка в бок, когда покрасневшая Виолетта лицо на её груди прячет под громкий смех Киры. *** год назад. — Тебе же подружка твоя нравится, зачем к моей Лизке катишь? Кира недовольно смотрела на Кристину, которая губы кусала и взгляд отводила. На заданном вопросе Захарова замерла, а потом ответила тихо: — Я ей не нравлюсь. Так пытаюсь понять, будет ревновать, или нет, а она не ревнует. Я, блять, заебалась уже. Её хочу себе, а не других, а она ко мне как к подруге относится. Блондинка головой качает, усмехаясь, произносит: — Дура ты. И она дура. Обе дуры. Иди вон, поговори с ней, как полагается. Могу даже Индиго занять, чтобы вы здесь наедине время провели. Такое сближает. И, подмигнув, выходит из аптеки. Следом Шума. И именно в этот момент девушки слышат признание Виолетты. Именно тогда Кристина понимает, какой дурой была. С этими мыслями она тогда схватила возлюбленную за руку и затащила в аптеку. Потому что поняла, что будет глупо терять время и дальше. И так много потеряли в попытке сохранить дружбу.