Столик на двоих

Капли барабанят по окну. В отражении ее лицо — замученное, уставшее, повидавшее многое. Еще одна капля разбилась о стекло, скатилась по ее щеке и растаяла. Она вздыхает, позволяя холодному воздуху, вырвавшемуся из открытой двери кафе, проникнуть в легкие и заморозить теплое нутро. Она внимательно наблюдает за человеческой жизнью: как из завесы дождя выныривают разноцветные зонтики, как детские желтые сапожки утопают в мутной воде, как озорной ветер играется в длинных волосах. Это так завораживает ее — простота человеческой жизни, красота в деталях — что очередной звон дверного колокольчика растворяется в музыке дождя и людских голосах. Она моргает лишь тогда, когда чья-то рука опускается ей на плечо. Резко, пугливо, она поворачивается, и на смену страха приходит столько много чувств, что их бесконечный поток сдавливает горло. — Привет, — говорит он, и она не понимает, как жила все эти годы. — Привет, — эхом отзывается она и забывает все слова. Он моргает лишь тогда, когда ее рука впивается ему в плечо. Медленно, смело, он наклоняется, и на смену храбрости приходит ничего, кроме щемящей по ней тоске. Слезы блестят на ее глазах. В отражении его лицо — спокойное, родное, совсем молодое. Ее тело выбивает из другого воздух, его руки блуждают по ее спине и засыпают на ее талии. Она вдыхает его запах, позволяя тому прикоснуться к ее заледеневшему сердцу и растопить его. Она считает каждый его вздох, чувствуя, как вздымается и опускается его грудь. Потускневшие серые воспоминания снова цветут разноцветными красками. Ее слезы исчезают в омуте его черного пальто. Его длинные сухие пальцы играются в ее волосах. Это так завораживает ее — простота человеческой жизни, красота в деталях — что очередной звон дверного колокольчика растворяется в музыке его души и в тембре любимого голоса.