Своими глазами

            Сегодня была тяжелая, темнейшая ночь за этот месяц. Мало того, что царствовало безмолвное, холодное как старое кладбище новолуние, так и небо было затянуто тяжелыми тучами, что часто висели в это время года просто так сутками, не проливая ни дождей, ни солнечного света. И среди этой темноты когда, казалось, ничего мрачней и темней быть не может чисто физически, мелькал кусочек мрака, что изящно и ловко сливался с тенями домов и мелких лавок, закрытых до наступления рассвета.       Саске хорошо позаботился, чтобы сегодняшний ритуал был проведён вдали от чужих глаз вечно бдящих анбу: почти неделю загодя он поднимал призраков на противоположном краю деревни, чтобы джонины точно заметили его искаженный облик и начали стягивать силы туда.       Нельзя сказать, что Учиха не доверял своим односельчанам, но в сознании крутился какой-то патологический, животный страх, что подобные техники не должны стать известны широкой общественности. Инцидент с Нейджи хоть и обошелся малой кровью, лишь подтвердил эти опасения, но не только риск быть раскрытым тревожил душу молодого шиноби.       Выдержит ли его сознание повторяющуюся картину смерти всей его семьи? Неизвестно. Сможет ли его тело пережить несколько десятков ужасающих смертей за одну ночь? Никто не знает. Может быть, от него останется только лужа крови на рассвете. Может быть, его рассудок окончательно треснет по швам, обратив его в безумца страшнее, чем Орочимару.       Но так было нужно. Было нужно закрыть эту почти что патологическую потребность спросить у погибших прародителей, почему так случилось. Почему гордость клана в один момент стала его наказанием.       Нужный квартал, холодный и темный больше, чем остальные улицы, отыскался быстро. Слишком быстро. Оттягивать не было ни смысла, ни времени, и Саске распустил свою чакру. Останки чужих душ, до этого бывшие словно в тумане, ощутились куда как острее, и глаза невольно разбежались. Около двух тысяч загубленных жизней отпечатались замершими статуями среди разбитых деревяшек и на темных пятнах. Неужели придётся каждого проводить в ручную? Да на это месяц уйдёт, если повезёт…       Решив начать хоть с чего-то, Учиха коснулся ближайшего изваяния. По ощущениям, это была куноичи-медик, что работала в клановом медпункте. Одно касание, и, к ужасу и удивлению Саске, весь чертов квартал вспыхнул тысячей красных огней.       На месте столь массовой бойни павшие от руки одного убийцы, преданные и обманутые, брошенные и израненные, образовали единый агонизирующий конгломерат, что осколками усеял землю квартала. Выругавшись себе под нос не самым лестным, но невероятно подходящим под ситуацию выражением, Саске ринулся вглубь темных переулков. Придется собрать все осколки до одного и как можно быстрее, прежде чем сюда на поиски паранормальной активности сбежится вся Коноха.       Какие-то из красных огней зависали в воздухе, и их приходилось ловить едва ли не в полёте, на раскрытом крыле. Другие запрятались, словно бы в последней надежде уцелеть, и их приходилось добывать из-под досок как испуганных котят. Саске даже не ожидал, что способен бегать так быстро и буквально за долю секунды выглядывать нужную цель на крутом повороте.       Адреналин и паника гнали его всё быстрее и быстрее по покинутым тропинкам. Возможно, будь он быстрее в ту ночь, Итачи бы не ушел так просто… Не отвлекаться! Потом попомнит ублюдка заслуженным образом.       Поворот, прыжок, пробежка, перекат… На пару секунд после касания к очередному осколку, Саске видел картину прошлого, и, к его шоку, соклановцы прощались с жизнью не только от рук Итачи.       Там был кто-то ещё.       Кто-то, кто был способен вырезать всю военную полицию и профессио… Что за… Об этом не говорилось ни в одном отчете или протоколе. Никто не сказал Саске о том, что убийц было двое.       Итачи, тот, кого весь мир верно считал монстром в человечьей шкуре, в основном лишал жизни гражданских. Тех, кто не мог дать ему отпор. Заходил со спины, как трусливая тварь. Да, на тот момент Саске был ему не ровня, но сколько в итоге действительно сильных шиноби убил именно Итачи.?       Чуть не пропустив поворот, Саске загнал нарастающее негодование как можно дальше в свой разум, решив подумать об этом утром. Света становилось всё меньше и меньше, пока после часа попрыгулек не остался последний осколок. Осколок, что оказался в доме, где жил когда-то сам. Видимо, это были души его родителей.       Саске на пару мгновений замер, обдумывая, что он скажет, когда спустя столько времени вновь увидит их. Поймут ли они, что давно умерли? Помнят ли, кто именно оборвал их жизнь? Если да, то что скажут тому, кто потревожил их и без того хрупкий покой?       — Пепел к пеплу… — Саске протянул руку к последнему осколку, — прах к праху.       Сноп алых искр собрался вместе в этот последний фрагмент души, озарив местность уже привычной вспышкой. Собственных мыслей было так много, что Учиха некоторое время просто смотрел на обезличенную статую перед собой. Кто же представит перед ним в этот раз? Вдох… Выдох…       В ночной темноте вырисовывался из нитей белого света лик мужчины, что выглядел гораздо старше своего истинного возраста, в котором смерть застала его. Последние мгновения он встретил дома, в компании любимой и до конца преданной супруги, от чего одежда его была лишена практичности боевой формы джонина. Единственное, что сейчас обозначало его принадлежность к великому клану, так контур бумажного веера на спине.       Фугаку сидел с идеально ровной спиной, положив на колени усталые ладони. Именно так, по всей видимости, он и умер.       — Отец.?       Учиха словно бы вернулся в свои семь лет, когда, вернувшись с академии, он точно так же стоял в нерешительности перед спиной родителя, прежде чем продемонстрировать ему оценки. Дурацкое воспоминание, от которого происходящее сейчас казалось ещё больше уродливой карикатурой.       — Давно не виделись, сын. Сколько прошло времени с того дня, когда я последний раз проводил тебя на учебу? Два года? — голос главы клана, казалось, не изменился в посмертии.       — Прошло шесть лет, отец. Шесть лет, — отвечает Саске, то и дело пропуская вдох из-за забитого слезами носа.       — Шесть лет… Кто-то ещё… –Фугаку впервые на памяти подростка говорил с такой неуверенностью, словно бы подбирал слова.       — Никого, отец. Все умерли, остался только я, — ответил немного осипшим голосом Саске, — я последний Учиха, ибо тот, кто совершил это преступление, недостоин не то что фамилии клана, даже человеком его назвать — оскорбление всего людского.       Саске собрал остатки клановой гордости в кулак, дабы не запечатлеться в памяти отца в дурном свете.       — Я пришел сопроводить вас в последний путь. Достаточно вам страдать в этом бренном мире. Я надеюсь, что наш клан переродится в лучшем из времён, и не будет так страдать. На прощание, я могу только обещать, что я отомщу за каждого, кто пал от руки Итачи, и его предсмертный крик будет по каждому убитому Учихе…       — Довольно, Саске.       Фугаку прервал сына на полуслове, встав со своего места. Вместо привычной суровости в его мертвенных глазах подросток уловил эмоцию, которую никак не ожидал там увидеть. Это было сожаление. Сожаление и сочувствие.       — Я был ужасным отцом, да и лидер клана из меня получился так себе. Я понимаю, что не уже не в силах исправить и десятую часть своих ошибок, поэтому я хочу оставить тебе своё последнее наставление.       Саске своим ушам не поверил, когда эти слова прозвучали в темноте.       — Оставь месть, Саске. Ты не обязан взваливать на себя боль всего клана за ошибки его руководителей…       — ПОЧЕМУ?!!!       Рёв взбешенного Учихи пронёсся вихрем по кварталу, от чего даже призрачный Фугаку отпрянул назад, испугавшись гнева сына.       — Почему сейчас ты говоришь мне оставить месть прямо в глаза?! Почему?! Всё ещё думаешь, что я недостоин?! — уязвлённый в самое сердце Саске устал подавлять свою тоску и свою боль, от чего не имевшие долгого выхода эмоции вскипели кислотным коктейлем, — ты думаешь, что я недостаточно силён?! Ты думаешь, я не смогу?! Как и всегда думаешь, что я хуже Итачи! И куда тебя это привело?! Я устал всегда быть для тебя вторым! Ты отправишься к звёздам, как только я завершу ритуал, а Итачи отправится прямо в ад, где ему и самое место! И ты ничего не сможешь с этим сделать! Ни-че-го!       Ярость Саске горела в его глазах мерцающим шаринганом, словно бы он уже вышел на тропу войны, подобно древним демоническим божествам.       — Саске!       Окрик Фугаку немного урезонил генина, и тот перестал кричать, выдавая своё местоположение. Глава клана подошел к сыну вплотную, положив белесые ладони на его плечи. Умеют ли призраки плакать, или же Саске это себе придумал, пытаясь обмануться, что это не он слабак, и что все его соклановцы способны на слёзы.       — Я прошу тебя оставить месть не потому, что считаю тебя слабым, — мужчина сдавленно улыбнулся, словно бы противясь своей же фантомной агонии, — ты никогда не был слабым, Саске. Все Учихи — достойные дети Мадары, а ты превзошёл всех нас. Никогда до этого дня ни один шиноби не использовал свои глаза, чтобы освобождать чужие души. Тебя ждёт великое будущее, и я хочу пожелать тебе прожить жизнь без всей той боли и той ненависти, что всегда сопровождала наш клан. Будь свободен от этого проклятия и найди своё счастье. Микото… Микото тоже хотела бы пожелать этого тебе.       Упоминание имени матери окончательно расстроило и без того шаткое психическое состояние Саске, и тому просто захотелось исчезнуть вслед за всем кланом. Не хватало ни сил, ни желания злиться на отца. Макушкой Саске ощутил прохладное касание — призрак гладил сына по волосам, понимая, что время пришло.       — Делай то, что должен, сын. И ничего не бойся. И ни о чем не жалей. Мы всегда рядом, Саске. Ведь Учихи…       Фигура Фугаку распалась на уже белоснежные искры, что взмыли в небо в едином потоке в освобождённых душ. Саске смотрел заплаканными глазами вверх, где духовные огни сливались с блеском далёких звёзд. Сколько бы ещё великий клан был заперт на этом жутком капище, если бы по воле случая последний Учиха не оказался проклят этим благословением.       Осознание всего произошедшего прошибло тело миллионом игл, и Саске испустил жуткий, пронзительный визг, поднявшийся над Конохой под первый луч солнца.       Открыл глаза Саске лишь далеко за полдень, и то это отдалось болью везде, где было только возможно. Ещё бы, почти одновременно пропустить через себя почти две тысячи смерти физически и психически. После такого, казалось, выжить вообще было нельзя. Тем не менее, Саске слабо, но дышал. Чужие воспоминания перемешались в хаотичную кашу в голове, сплетаясь в дикие и бессмысленные сюжеты одних и тех же событий с разных сторон, от чего установить истину было почти невозможно.       Учиха лежал на деревянном холодном полу, раскинув руки и устремив взгляд в потолок. От времени и отсутствия ухода доски крыши местами сгнили, представляя собой неровное решето, и потоки света хаотично падали на бледное лицо, словно прижигая и без того напряженную кожу. Попроси Саске описать свои ощущения от этого опасного похода, и он бы, почесав затылок, сказал, что лишь одновременный перелом всех костей тела в пыль и разрыв всех мышц в лоскуты может сравниться с этим. Да, его тело было цело, а разум свободен от иллюзий, но рассудок, словно затравленный на охоте зверь, пока отказывался верить в отсутствие опасности, медленно выстраивая причинно-следственные связи заново.       Особенно, кажется, досталось горящим глазам. Может быть, там пробудился очередной томоэ. По крайней мере, когда Саске было больно в другие разы, шаринган эволюционировал, значит, и в этот раз что-то должно было произойти.       Больше этого факта Учиху беспокоило осознание того, что убийство клана таит в себе нечто большее, чем сумасшествие одного его члена. Убийц было двое, и некоторые Учихи будто не сопротивлялись. Словно знали, кто придет по их душу. Слишком много белых пятен вдруг выявилось в этом деле, и Учиха, пока что не в силах пошевелить и пальцем, дал себе обещание, что он во что бы то ни стало доберётся до правды.       Плевать, сколько придётся обманывать. Плевать, сколько придётся поднять мертвецов и запытать живых. Если потребуется, он достанет Итачи из-под земли и заставит его говорить.       Тем более, что возможностей для этого было более чем достаточно. Вместе с болью и воспоминаниями клана Саске достались и частицы боевого опыта в тайдзюцу, ниндюзу и гендзюцу. Нужно только поднатаскать своё тело под техники и набить руку на чучелах, прежде чем обрушить весь свой гнев на этот мир.       — Знаешь, Саске, ты похож на буквально оживший труп. Будет не очень хорошо, если тебя найдут тут в таком состоянии.       Этот засранец Нейджи каким-то чудом отследил его, хотя Учиха был уверен, что его чакра сейчас на минимуме. Впрочем, Хьюга единственный знал о его намерении провести самый масштабный сеанс духовного возвышения в истории Конохи.       — Сходи подальше, Нейджи. И без тебя тяжело, — вместо слов изо рта Саске вылетел какой-то совсем уж жуткий хрип, от чего парень поморщился.       — Я бы сходил, да только твои сокомандники подняли шум, не найдя тебя дома. Ты лучше меня знаешь последствия твоего обнаружения здесь…       — Хьюга, я умер около двух тысяч раз за эту ночь. Я физически мало на что способен сейчас. Имей в конце концов совесть.       Собеседник просканировал тело Саске бьякуганом и раздраженно поцокал языком. Каналы чакры были убиты в хлам.       — Надеюсь, эти страдания того стоили. Иначе в следующий такой заход ты можешь и не выдержать…       Нейджи звучал уже более сочувствующе, нежели в начале их разговора.       — Ещё как стоили, поверь, — губы медленно растянулись в подобии улыбки, — я узнал кое-что очень, очень важное, и теперь я кровь из носу узнаю, что произошло с кланом на самом деле. Если того потребует ситуация, то хоть всю Коноху носом перерою.       — В таком случае, тебе стоит быть тише воды и ниже травы, Саске. И надеюсь, что ты это понимаешь. Любое пристальное внимание к твоей персоне, любая ненормальность, и ты упустишь важную деталь.И твои экзорцистские развлечения могут подложить тебе крупную свинью.       — Значит, будем жить осторожно, хах.       С трудом и болью, Саске наконец-то сел. Даже техника превращения была не в силах скрыть усталость генина.       — Спасибо, что прикрыл, Нейджи. Передавай привет Року Ли, когда соберёшься навестить его в палате.       Учиха скрылся из виду, дабы воссоединиться со своей командой, и Нейджи покинул квартал следом за ним.

***

      Сакура и Наруто же с ног сбились, так как ни сенсея, ни сокомандника нигде не могли найти. Хоть караул кричи.       — И незачем так орать на всю Коноху. Всего-то на пару часов ушел на индивидуальные тренировки, а вы уже панику развели.       Саске в привычной манере облокотился на ствол дерева возле моста, где обычно у них проходят встречи с учителем. Как будто ничего и не было всю последнюю ночь.       Наруто пытался пожурить товарища за внезапную пропажу, но по его глазам и глазам Сакуры было видно некоторое облегчение.       — Саске-кун, а ты Какаши-сенсея не видел? Мы думали, он с тобой, — спрашивает Харуно, в наглую любуясь парнем.       — Нет, не видел. Опять опаздывает? — Учиха шел чуть заторможенно, что подсознанием смотрящих списывалось на усталость от тренировки, — в таком случае, предлагаю его проучить как следует. Джонин не джонин, но у него тоже есть обязанности. К примеру, не игнорировать свою команду. Предлагаю пойти в Ичираку и как следует пообедать. Пусть он теперь нас ждет и ищет. Я угощаю.       Опрометчиво, конечно, говорить «я угощаю» рядом с главным любителем рамена, но самому Саске хотелось есть как никогда. Тело вроде как очнулось после потрясений и вспомнило о таком ощущении, как голод.       — Удивительно здравая мысль, Саске! — Наруто деловито потёр ладони и нагнал удаляющегося товарища, — Сакура, не отставай!       Харуно пыталась отодрать с земли челюсть, ведь раньше Саске никогда не предлагал подобный саботаж. С другой стороны, если не считать присутствия Наруто, то почти что свидание… Дабы не терять свой шанс и не прослыть белой вороной, Сакура побежала следом, и через пятнадцать минут вся команда наслаждалась горячим, сытным раменом.       Наруто сквозь набитый рот возмущался, что игнорирование их сенсеем уже ни в какие ворота ни лезет, Сакура пыталась донести до товарища, что болтать во время еды не только не прилично, но и опасно, а Саске неспешно потягивал обжаренные ломти свинины и размышлял о том, что работа предстоит невероятно огромная и невероятно опасное. Но это всё завтра. Сейчас же единственной близкой проблемой будет Какаши, который явно будет недоволен, когда найдёт их. …Ведь Учихи любят друг друга.