Я не вернусь

В спальне приятный, усыпляющий полумрак, исходящий от окна с не до конца задернутыми шторами. Кадзуки почти провалился в сон, дыхание выровнено, веки блаженно закрыты. Со стороны левого уха зашуршала свежая наволочка. Кадзуки не хватало сил, даже чтобы перекатиться на другой бок. Он просто отвернул голову подальше от звука. Спустя пару секунд шуршание повторилось, только сейчас зашебуршали уже простынью. Скрипнула кровать и Кадзуки почувствовал, как прогнулся матрас, по ощущениям, где-то напротив левого бока. Кадзуки ждал, когда через пару мгновений кровать скрипнет еще раз, тогда Рэй поднимется с кровати, босыми ногами почти бесшумно выйдет из комнаты, сделав ровно четыре шага. Кадзуки привычно отсчитает его шаги, притворяясь спящим, а затем проснется на кровати в гордом одиночестве. Но проходило мгновение за мгновением. Кровать не скрипела. Кадзуки лежал, не открывая глаз, обратившись в слух. Рэй сидел неподвижно, не издавая ни звука. Простыни не шуршали, даже воздух не колебался. Кадзуки стало душно. Он сделал глубокий вдох и открыл глаза, медленно приподнявшись на лопатках. Выдохнул. Тело отзывалось через раз, каждая мышца потяжелела на тонну. Он повернул голову. Рэй сидел спиной к Кадзуки, сгорбившись и опустив голову. Кадзуки слегка склонил голову на бок. Он негромко позвал: — Рэй? Тот не обернулся, только слегка махнул головой. Кадзуки поморщился. Поздняя ночь. Они целый день собирали информацию о новой цели. Устали. Вечером Кадзуки готовил очередной неоцененный ужин, сам укладывал Мири в постель. Ну почему Рэй не может лечь хоть где-то и просто спать? — Рэй, ты разве не хочешь спать? — без слышимого упрека, но подчеркнуто ровно спросил Кадзуки. Рэй не ответил. Кадзуки сел на колени на кровати и подполз ближе к Рэю, чтобы видеть его лицо. Рэй слегка мотнул головой в сторону от взгляда Кадзуки, внимательно рассматривающего его. Он сглотнул. Глаза Кадзуки зацепились за это, он поджал губы. Рэй повернулся, мельком глянул на него, напарник тут же впился в него глазами. Рэй не отворачивался. Кадзуки было позволено заглянуть в глаза, прочитать в них все, что сложно было рассказать. Он всматривался в них, как всегда нечитаемые, непроницаемые зеркала, в которых не увидишь ничего, кроме собственного отражения. Но сегодня, прямо сейчас в них что-то промелькнуло. Сверкнуло трещинкой, царапиной по стеклу. В груди что-то неприятно щелкнуло. — Мне страшно, Кадзуки. Грудь прерывисто вздымалась, Кадзуки не может сглотнуть. От раздражения не осталось и следа, в груди закололо чувство вины, кишки словно завязали в тугой узел. Во рту пересохло. — Твой отец, он…? — хрипящим голосом Кадзуки не смог закончить. — Он хочет, чтобы я вернулся. — Он отвернулся. У Кадзуки начало колоть руки и щеки, он чувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Но… но почему именно сейчас? Онемевшей рукой Кадзуки дотронулся до плеча Рэя, попытался сжать пальцы, но не чувствовал сжимает ли. Он облизнул губы сухим языком и неуверенно начал: — Но можно ведь потянуть время? — глаза беспокойно бегали по чужому профилю, — мы возьмем больше миссий! Мы будем идеальны, Рэй, я обещаю! Голос чуть не сорвался на визг, Кадзуки попытался сглотнуть. — Я изменюсь. Рэй обернулся к Кадзуки. Его глаза блестели. — Я не собираюсь возвращаться. — Его губы дрожали. В его глазах сверкало безумие, два маленьких зеркала бликовали, оголяя царапины, скалящиеся улыбки-трещины. Глупым, диким, абсолютно сумасшедшим весельем отливали стеклышки. Хуже всего было то, что Кадзуки смотрел в эти зеркала и видел там свое отражение с такими же безумными глазами, блестящими диким невпопад весельем. — Будто мы тебя бы отпустили, — разворачивая Рея к себе за плечи, прошептал Кадзуки. Онемевшие руки обхватили Рэя, прижали к себе. Его била мелкая дрожь. Ладонью поглаживая чужую шею, слегка задевая кончиками пальцев затылок, Кадзуки прижимал к себе Рэя до хруста костей, до поломанных ребер, лишь бы он остался здесь. Остался с Мири, остался с ним. Он обнимал его так крепко, словно хотел слиться, срастись с ним своим целым существом. Сердце билось где-то в висках, казалось, если отпустить его, то он исчезнет, растворится в воздухе, рассыплется прахом, который развеет ветер. Рэй положил голову на плечо Кадзуки, вжимаясь в чужое тело. Медленно обвивая руками торс, стискивая железными тисками в своих руках, он едва слышно прошептал в чужое ухо: — Мне страшно. Дрожащими губами произнес Кадзуки: — Мне тоже.