Не обещай мне, не клянись на прощание

Солнце палит над головой, ярко светит в глаза, ослепляя. В трубке напевает песню про любовь Дазай, а Ацуши улыбается, не перебивая наставника, ой, уже, можно сказать, парня. — Сходим на свидание? — прерывает пение Дазай, в голове которого что-то щёлкнуло. — Что? — На свидание, Ацуши-чан. — Правда? Когда? — Да хоть сегодня вечером. — безмятежно отвечает Дазай, под Грозный голос Куникиды. — Эй, скажи шкету, чтобы бегом шёл в Агентство. Бумаги пришли. — Ацуши, прогуляйся где-нибудь. — игнорирует Осаму грозные слова Доппо, поднимаясь с дивана. — Я скоро прийду. Ацуши стоял на месте, часто оглядываясь по сторонам в поисках знакомой личности. Но Дазай, как обычно, появился из-за спины, обнимая Накаджиму под грудью. — Ацуши, какой ты худой… — с некой грустью в голосе замечает Осаму, зарываясь носом в пряди волос Накаджимы. По спине пробегают мурашки, и Ацуши замирает, позволяя быть обнятым. — Почему молчишь? — Дазай разрывает объятия, поворачивая красного, как рак, Ацуши. — Ааа… Стесняешься? — Нет! — вскрикивает Ацуши, зажимая рот и кротко озираясь по сторонам. — Просто не надо так обнимать на улице. Вдруг кто увидит… Ацуши замолкает, чувствуя, как Осаму переплетает пальцы, а под взором Накаджимы — отводит глаза, будто ничего не делает. Сердце пропускает пару ударов, когда тёплая и шершавая рука Осаму крепче сжимает маленькую ладонь, ведя за собой. Дазай прикрывает глаза, сдерживая рвущуюся наружу улыбку, и делает пару шагов, потянув Ацуши на себя. Тот едва не падает, но сразу догоняет Осаму, крепче сжимая ладонь. Их первое свидание.

***

Это было самое первое и самое последнее свидание. Время, когда они сладко флиртовали, съедая очередную порцию мороженного или ещё чего. Сидели вплотную — Ацуши положил голову на плечо Дазая, а тот на голову Накаджимы. Парень до сих пор помнит звонкий смех Дазая, когда Ацуши запнулся о свою же ногу, падая в грудь Осаму. Помнит всё, до мелочей, ведь, кажется, всё это было недавно. И вправду недавно, неделю назад, три дня из которой Дазай мёртв.

***

— Дазай-сан, — позвал Ацуши, когда Осаму наливал какао по кружкам, пока сам Накаджима выбирал чего бы посмотреть. — Да-да? — приторно-сладким голоском, которым Осаму общается со всеми, пытаясь скрыть свои чувства, почему-то, особенно перед Ацуши, отзывается Дазай. — Я тебя люблю. — зажимая рот и утыкаясь в колени, пролепетал Ацуши, кажется, уже не задумываясь о тоне голоса Дазая. Осаму улыбается, покрывается лёгким румянцем и вприпрыжку спешит к Накаджиме, оставив кружки на столе. — Я тебя больше. — глупо и по уши влюблённо отвечает Осаму, целуя макушку с короткими пушистыми прядями. — Нет, я. — не поднимая лица, бурчит Накаджима, но по красным кончикам ушей видно, как нравится всё это Ацуши. — Нет, я больше. — Дазай сдерживает чистый смех, целуя теперь в висок, и встаёт с диванчика. — Тогда… Одинаково? — наконец поднимает голову Ацуши, задумываясь. — Сойдёмся на этом, но мне кажется, я люблю больше. — Тебе кажется, — хмурится Ацуши, грея руки о тёплую чашку с напитком, пока Дазай удобнее устраивается на его плече. — Ацуши, — пробуждая от полудрёма, зовёт Дазай и откидывает длинную прядь, закрывавшую лицо. — Обещаю, я всегда буду рядом. — Клянёшься? — счастливо улыбается Ацуши, стотря в карие глаза, отражающие лунный свет за спиной Накаджимы. — Клянусь. — целует внутреннюю сторону руки Дазай, скрепляя клятву.

***

Клятвы. Что они значат, если люди их не сдерживают? Зачем вообще существует такое громкое слово, когда оно ничегошеньки не стоит? «Клянусь.» — ежедневно говорят сотни людей, но они их держат? Если даже Дазай не сдержал, то, наверное, нет. Наверное, ещё сотни людей также страдают от легкомысленного «клянусь». И Ацуши один из них.

***

«Ты обещал. Обещал быть рядом всегда. Обещал прожить со мной до старости. Какой же ты подлец, чёртов Дазай.» — Почему… Почему ты… — губы и голос дрожали над каменной плитой с аккуратно вырезанным именем. Он здесь один. Совершенно один. Теперь навсегда. А клятвы Дазая ничего не значат, но ещё кровоточащим шрамом вырезаны на сердце. Осаму сам, аккуратно орудуя ножом и говоря поддерживающие слова, вырезал этот шрам. Но Накаджима не может злиться на него. Слишком тоскливо на сердце для злости и ненависти. Нет ненависти на Дазая? Она льётся через край на того, кто его убил. И Ацуши обещает, тот человек не проживёт долго.