Каникулы в Петербурге.

Открываю глаза и упираюсь взглядом в солнечный блик на белом потолке. Хорошо, черт побери! В квартире стоит тишина, но в то же время, она соткана, как полотно, из сотен незначительных звуков: за распахнутым окном шум города- машины, птицы, дети кричат в подворотне, по Обводному каналу с плеском проплывает лодочка. Встать бы… чайник на газ поставить… радио включить. За годы жизни в Белокаменной эти действия стали необходимы, как вдохнуть в очередной раз. Но вместо того, чтоб пойти на кухню уютней подпихиваю под голову сбитую подушку и рассматриваю комнату. С одной стороны- все детство тут провел, а с другой- будто впервые вижу. Вы замечали, как не привычно выглядят наши квартиры за пол часа до того, как все встанут, включат радио, телевизор, заговорят? Вот и сейчас так. Вон на стене висит моя гитара, старенькая уже, сосед подарил, давно еще, в детстве. На полу стопками лежат винилы. По ним можно мерить мою жизнь. В крайней стопке - Сказки Пушкина, детские песенки, еще что-то. Мамины - романсы, Ободзинский, Магомаев, военные песни, много чего, в общем. Дальше, снова мои - «Кино», «Аквариум», Майк, « Дип Перпл», « Лед Зеппелин», «Квин», пластинки без конвертов, не подписанные, царапанные, есть даже парочка на снимках чьих-то грудных клеток – раритет… Ты готов был отдать душу за рок-н-ролл Извлеченный из снимка чужой диафрагмы. * Так, кажется, пел Цой… Все осталось в прошлом, сейчас уже по-другому. На улице ребенок противно прокричал ругательство, представляю себе – маленький и толстый. И откуда они слова то такие знают? Аккуратно сдвигаю в сторону ноги Вали, спит, даже не пошевелилась. Удивляюсь, как это она так может – свесит ноги с кровати, руки раскинет и голову мне на животе пристроит – все… Пушкой не разбудишь… Ох, какой паркет горячий, солнцем нагретый. Красота. Тонкие шторы персикового цвета летают от сквознячка… Щелчок рычажка на радиоприемнике- People are strange When you are strange**… - то что нужно, идеально. Машинально открываю кран – маленький водоворотик в чайнике. Потянуло дымком и вспыхнул газ. Хорошо, что тут высокие потолки, можно потянуться не рискуя. В Москве это может закончиться снесенной люстрой и штукатуркой с потолка в чае. Чайник начинает посвистывать. Оторвавшись от своих мыслей, насыпаю душистую заварку в чашки. Сейчас Валя встанет и мы опять будем целый день заниматься ерундой. Отпуск, что еще делать то. Можно съездить на залив или к реке, можно погулять по городу, но это вечером, сейчас очень жарко. Старые часы с гирьками и кукушкой тяжко вздохнули и пробили одиннадцать утра. Готов поспорить, они видели великого вождя. Раздумывая над этим занятнейшим вопросом, я заварил свежий чай, по кухне разлился бодрящий аромат бергамота и имбиря. Сразу вспомнилось детство, на интуитивном уровне, где-то в подсознании. Для меня тайна за семью замками, где мама при Союзе доставала бергамот и имбирь, но такой чай был дома всегда, этот запах в памяти связан с моей дорогой мамочкой. Детские годы для меня всегда были добрым и безоблачным временем. На всю жизнь остались в памяти соседская волшебная девочка и ее отец. *** В сущности, эти люди во многом определили мою будущую жизнь. Со мной навсегда остались сирень на Марсовом поле, чайки, отдыхающие на оградах Имперского Парка и фейерверки над Авророй. Ну да ладно, чего уж там. В сознании петербуржцев переезд в Москву, не ступенька в карьерной лестнице, а непоправимое грехопадение. Что я, собственно и сотворил… За раздумьями не услышал, как скрипнули половицы под легкими шагами, и Валя вошла в кухню. В мятой длинной рубашке, без косметики, со следами от подушки на щечке, вся такая теплая со сна, домашняя и тоже волшебная. Пить чай летом – это особый вид спорта. Мы лидируем в нем. Это сильно… Мед, шоколад, печенюшки, варенье, сливки в фарфоровом сливочнике, конфеты, душистое масло обязательно в металлической блестящей масленке… Все это можно только чуть попробовать, вдохнуть аромат этой прелести, можно даже не есть, напиться только чаю… Но это симфония утра, это сама жизнь… Решить чем заняться сегодня сложно. Однако Валечка хочет посмотреть город, в который раз… Мы уже обошли чуть ли не добрую половину города. Центр, вокзалы, порт, набережные, кришнаитское кафе, рок – кафе. Массу разнообразнейших мест. Она то никогда толком не видела Питерской изнанки, а для меня это было, как в прошлое упал, в глубокий омут. Кровью памяти моей обрызган город**** – солист группы Король и Шут уже понял это , до меня же дошло только сейчас, когда я сюда вернулся. Город жил своей жизнью. А я из нее выпал… Многозначительно подтянув оранжевые шорты и закинув на плечо рюкзак, я дожидаюсь Валю. Сегодня она ставит очередной рекорд времени, необходимого для того чтоб собраться. Но вот, наконец, мы покидаем парадное. На дне двора-колодца вечная тень, прохлада и сырость. Мой байк верно дожидается нас под серебристым чехлом. Когда я предложил Вале поехать на байке вместо машины, она очень громко ругалась и говорила, что у нее дети и ей еще жить хочется. Но я ее уговорил. Самым страшным, что с нами тогда произошло были обгоревшие на солнце плечи, лица и руки. По городу, конечно, с такой скоростью, как на трассе не погонишь, но тоже не плохо. Я не оборачиваюсь, но чувствую, что она уткнулась лицом мне в плечо и зажмурилась. Боится, бедная, и никак не удается мне ее переубедить, что это не страшно. Мы вырываемся из узких старых улочек, минуем центр города, железный конь с ревом вспарывает вязкий воздух, унося нас все дальше. Минуя модные улицы мы неуклонно приближаемся к окраинам. Я направляюсь в Кронштадт. На прямой, как стрела, дороге, разгоняюсь все больше и больше. Валя еще долго будет ругаться на меня, но это будет потом… Последний раз густо рыкнув, байк затихает, остывая под серебристым покрывалом. Пока хватит наркотика – сумасшедшей гонки на пределе. Послезавтра домой, в суетливую Москву. А пока у нас осталось немного времени – мы отдыхаем, нежась в фиолетово-розовом молоке белой ночи. Ты тихонько мурлычешь песенку, сидя в уютном кресле в уголке кухни, пока я снова ставлю чайник, целомудренно отгораживаю нас от любопытных глаз персиковыми шторами и тихонько включаю радио. -Радио Северное. На студийных часах двадцать два ноль-ноль. Желаем всем петербуржцами гостям города доброй ночи. Тем , кто ложится спать,- Спокойного сна. Спокойная ночь… ***** ______ *- «Когда-то ты был битником»- Кино. 1982 **-«People Are Strange» - The Doors. 1967 ***- След-52. 11 фильм« Ликвидатор» ****-«Каторжник (Ария Тодда)» Акт 1. Праздник Крови -Король и Шут. 2011 *****- «Спокойная ночь»- Кино. 1988