Двенадцать сказов

       Я мечтала стать русалочкой, а стала зимнем цветком. А всё потому, что сама не понимала, чего на самом деле мне хочется. Но кто понимает такое? Даже взрослые не всегда знают, чего хотят, так что, пожалуй, ребёнку можно простить его рассеянные желания. В тот вечер, когда завязался решающий узел моей истории, больше всего на свете я хотела укусить побольнее Ванюшу, моего старшего брата. И укусила бы, будь он не старше меня, а хотя бы моим ровесником. Но он был старше, сильнее и ловчее и поэтому с лёгкостью ухитрялся уворачиваться от всех моих атак. В прошлый раз, когда мы подрались, он случайно выбил мой молочный зуб. Молочный зуб отправился к мышке за печку, а Ваня и я – по углам. С тех пор мы почти не разговариваем. Он злится, что его наказали за драку, которую, честно говоря, затеяла я сама.       И теперь он не хочет брать меня с собой на Ивана Купалу! У реки будет большой праздник с сахарной ватой, кострами, палатками с разными игрушками и, самое главное, в лесу можно будет найти папараць-кветку, волшебный цветок, который исполняет желания! Родители туда не идут, и одной мне туда не добраться, потому что нужно ехать на автобусе, а я не знаю, на каком. Остаётся только пойти вместе с Ваней, но он в отместку за нашу прошлую ссору сказал, что не возьмёт меня с собой.       Если бы у волшебного цветка можно было попросить исполнить три желания, я бы попросила стать русалочкой, бесконечное мороженное и чтобы брат перестал быть таким вредным. Но желание можно загадать только одно, поэтому придётся стать русалочкой: русалочки, наверное, не очень любят мороженное, ведь в воде и так прохладно и, определённо, у русалочек нет старших братьев. По крайней мере, я не помню в мультике никаких мальчиков из подводного царства, только царя Тритона, но он слишком старый, чтобы быть чьим-то братом.        Конечно, мне не хотелось доставлять Ване ещё больше проблем, но единственный способ заставить его взять меня с собой – это убедить родителей, что он опять провинился. Тогда в наказание они точно заставят его взять меня на праздник!       Но для начала я попробовала уладить всё мирно.       – Привет! – заглянула я в его комнату. – А ты знал, что сегодня ночью цветёт цветок, который исполняет желания?       – Вообще-то, – начал он вредным тоном, а потом, будто передумал, сказал: – это не волшебный цветок, а папараць-кветка. И смысл в том, что папоротники никогда не цветут. Они размножаются спорами.        – Никто спорами не размножается, не выдумывай. Мы вот постоянно спорим, но мы же не размножаемся. И мама говорит, что папоротники цветут, только всего одну ночь и очень быстро, поэтому учёные этого не видели. Потому что их желания слишком умные, и цветку скучно их исполнять, и…        – Ты чего пришла? Только не проси взять тебя с собой, я буду с друзьями, и мне некогда будет за тобой следить.        – С друзьями или с Алёной? Ты влюбился!        – Вот поэтому я тебя и не возьму. Ещё скажешь что-нибудь такое там при всех! А мне за тебя краснеть!        – А я при чём, что ты влюбился в Алёну? Она и правда красивая, но я, когда подрасту, буду красивее. И она меня любит! В отличие от тебя. Если хочешь её порадовать, тебе лучше меня взять. Я же всё равно пойду. Так лучше по-хорошему.        – То, что ты сейчас делаешь, называется «манипуляция».        – Манипуляция, – повторила я, пробуя новое слово на вкус. – Это значит говорить правду тому, кто её игнорирует?        – Это значит – отстань от меня, я не возьму тебя на праздник! У тебя развлечение такое, портить мне жизнь?       – Не возьмёшь? Но я же очень хочу пойти!       – Только вот не плачь, иначе опять меня сделают виноватым.        И я передумала плакать, потому что придумала план получше. Хитро улыбнувшись, я откинула с плеча волосы уверенным жестом, как это делала Алёна, и, наслаждаясь каждым словом, медленно объявила:       – Я не буду плакать, – объявила я, выжидая театральную паузу для пущего эффекта, – я закричу, и когда прибежит мама, скажу, что ты меня ударил, и тогда она заставит тебя взять меня с собой. Ну, что теперь скажешь?       – Что ты отвратительная. Я уже хотел согласиться взять тебя на пару часов, а потом отправить домой на последнем автобусе, но теперь я тебя точно с собой не возьму, раз ты меня шантажируешь.        Меня уже не волновало, что он говорит. Преимущество было у меня.        – Один, – угрожающе начала я свой отсчёт. Ваня молчал: – Два. Три!        Я уже открыла рот, чтобы закричать во весь голос, но рот зажала ладошка брата, шипящего на меня и прикладывающего другой рукой указательный палец к своим губам. Я уже не собиралась кричать, но он не убирал руку, так что я её лизнула.        – Фу, – скривился он. – Ладно, мы что-нибудь придумаем, успокойся. Если ты скажешь, что мы опять подрались, никто тебя со мной на праздник не пустит, потому что мне в наказание скажут сидеть дома. Ты про это не подумала?        А я и правда про такое не подумала, хотя этот исход был не то, чтобы самым вероятным, он был единственным возможным. Но всё это не важно, ведь в итоге я получила то, что хотела. Мои желания всегда исполняются!        – Вот что мы сделаем, – заговорщически прошептал Ваня, – я возьму тебя с собой и оставлю на полянке: будешь собирать цветы, плести венки, свой цветочек искать. Главное, не ходи к палаткам, а то потеряешься.        – Но ведь…        – Да не перебивай ты меня хоть раз! Я тебе куплю и сладкой ваты, и браслетики светящиеся. Принесу их тебе на поляну, а потом вместе пойдём домой. Хорошо? Это будет компромисс: я погуляю без тебя с друзьями, а ты с поляны сможешь и костёр увидеть, и музыку услышать, и никто тебя не затопчет и не обидит. Если вдруг тебе станет скучно или ещё что-нибудь, позвонишь мне. Я за пару минут прибегу. Но лучше не звони.       – Не хочешь отвечать на телефон, пока будешь целоваться с Алёной?       – Я сейчас передумаю!       Я на эту жалкую угрозу только рассмеялась и показала язык. Наверное, мне и правда будет лучше побыть одной, и план брата даже лучше моего недавнего желания попасть на праздник. Никто не помешает мне искать папараць-кветку, и я не буду отвлекаться на конкурсы, в которых невозможно выиграть, и яркие полосатые палатки, украшенные огоньками.        В тот вечер я надела своё праздничное белое платье из красивой гладкой ткани и уговорила маму распустить мне волосы. Ведь венок будет лучше всего смотреться именно на распущенных волосах. А я планировала вплести в свой венок папарць-кветку, и тогда он будет самый красивый на празднике. Я была очень хорошенький в тот вечер: накрасила ногти коричневым маминым лаком (самый яркий из того, что у неё было) и губы розовым блеском с блёстками. Папа сказал, что я похожа на ангелочка, а Ваня сказал, что на чертёнка, который притворяется ангелочком.        С поляны действительно было хорошо видно всё, что происходило на празднике, который находился вверх по реке. А когда стемнеет, отсюда будут видны звёзды, а на празднике – нет, потому что там слишком ярко. И музыка здесь была не слишком громкой. В целом, я была очень довольна.        – Мне холодно, – сказала я Ване, который уже собирался уходить.       – Ты сама отказалась брать кофту, хотя я тебе говорил!       – Но тогда мне не было холодно!       – Держи, пиявка.       Он недовольно снял свою тёплую байку, которая, когда я её надела, была даже длиннее моего платья. Тепло мне стало сразу же, потому что байка успела нагреться от Вани и даже пропитаться его одеколоном. Всё-таки я была права, у него свидание, а никакая не встреча с друзьями. Я сказала обиженно:       – Если я пиявка, то и ты тоже. Мы же родня.       – И я жалею об этом. Без тебя никто бы меня не доставал.       Я показала ему средний палец, как он сам меня научил недавно, и тогда он рассмеялся. И я тоже. Достаточно вместе посмеяться, чтобы забыть о ссоре, которая была минуту назад. Я смотрела на удаляющуюся спину брата, а потом сорвалась с места и догнала его. Я отдала байку назад. На самом деле мне очень не нравилось, как она пахла одеколоном, но сказала я другое.       – Отдашь её Алёне, когда она замёрзнет. А мне как-то и не очень холодно. А если станет холодно, я буду бегать по полю в цветах. Правда что-то не вижу цветов, но с этим я разберусь.        – Я так и хотел сделать сначала, – признался брат, – мне тоже не очень холодно. Но Алёна умная! Она точно взяла какую-нибудь кофточку!        – У вас свидание, я так и знала! Папа говорит, что люди становятся дурачками, когда влюблены. Так что Алёна не такая уж умная и будет без кофточки!        – То ли ты дура, то ли умная, никак тебя не пойму.        Ваня забрал свою байку, ещё раз сказал в лес не ходить и с чужими людьми не разговаривать, и ушёл. И я наконец-то осталась одна! Первое время я просто радовалась, что уже так поздно, а я не сижу дома, я бегаю по поляне под музыку, доносящуюся с праздника. Потом я стала собирать цветы, чтобы сделать венок, но они все предательски закрыли свои бутоны. И папоротники там не росли, чтобы искать волшебный цветок. Когда из реки начал выползать туман, я окончательно расстроилась.       Это никакой не компромисс. Ваня наверняка знал, что сидеть одной на поле будет мучительно скучно. Он это специально придумал, чтобы мне досадить. Было так тоскливо, что я присела у берега, посмотрела на звёздное небо и начала петь, сочиняю на ходу:

Братец-уродец, братец-козёл! Бросил одну, а сам взял и ушёл! Мне тут так скучно, и я вся грущу, Вот стану русалкой и уплыву! Будет плакать, звать и скучать, А меня надо было просто понять!

      Я резко замолчала, потому что камыши на берегу реки сильно зашуршали, и мне стало страшно. Но спустя пару мгновений я решила, что это ондатра или выдра, а, может быть, если повезёт, даже бобёр! Я встала и подошла к камышам поближе.        – Кто там? – спросила я так, словно бобёр мог бы мне ответить.        – Твоя сестрица, – раздался сладкий певучий голос. – Я русалка этой реки.       Стало почему-то так страшно, будто со мной говорило приведение, а не русалочка. Да и я обещала брату ни с кем не разговаривать. С другой стороны, он всё равно не поверит, что я говорила с русалкой, значит, говорить с ней можно. К тому же уговор был только про людей, а русалка наполовину рыба.        – Откуда мне знать, что это не шутка? Я не поверю, пока не увижу, – а потом, всё ещё дрожащим голосом я спросила: – Покажешься?        – Не могу я тебе показаться. В ночь на Ивана Купалу русалки становятся страшными, а я не хочу тебя испугать.        – Я не испугаюсь! У меня вот старший брат не красавец, а я его не боюсь.        – Ты о нём пела песенку, солнышко? – ласково спросила русалочка.        Ну а меня долго упрашивать на рассказ не надо было. Мне было очень скучно одной, так что я обрадовалась, что теперь было с кем поговорить. И я рассказала о том, как Ваня не хотел брать меня на праздник, как оставил одну на поляне, как обзывался. А ещё я рассказала про то, что очень хочу найти цветок папоротника, но на этой поляне папоротники не растут.        – Слышишь лягушки квакают? – неожиданно спросила меня русалка из камышей. – Это так некрасиво звучат наши песни под водой, зато можно услышать своих сестёр на далёком расстоянии. Они говорят, что девушки на празднике уже пустили по реке свои венки, и скоро венки будут здесь! В одном из них папараць-кветка. Какая-то дурёха не поняла, какой ценный цветок вплела в свой венок! Это твой шанс!        – Но я не умею плавать. Папа с братом меня так и не смогли научить.        – Здесь совсем не глубоко, ты сможешь дойти прямо де середины реки, а тебе будет воды по пояс.        – Я не знаю, – засомневалась я, – у меня нет купальника, а платье такое дорогое, что мама точно будет ругаться.        – Ты совсем что ли дура, чтобы упускать такой шанс?! – вдруг зашипело из камышей, а потом гораздо мягче русалочка пропела: – Солнышко моё, ничего не бойся, ведь волшебный цветок спасёт тебя от любых проблем, а это значит, что мама не будет на тебя кричать.        – Ну… хорошо. А тут точно не глубоко?        – Моя хорошая, здесь совсем не глубоко. И я чуть что смогу тебе помочь. А теперь смотри: венки уже подплывают!       Я сняла босоножки и оставила их на берегу. Вода была холодной, но мне хотелось во что бы то ни стало добыть волшебный цветок. А он действительно был вплетён в один из венков! Сияющий красным цветом, мерцающий, он манил к себе и очаровывал своей красотой. Словно маленький кусочек огня! Я направилась прямо к нему, не обращая внимание на то, какое сильное в реке течение, и как быстро растёт глубина.       Как раз в этот момент, обернувшись, я увидела бегущего ко мне Ваню. Я была уверена, что он так рано вернулся, потому что Алёна пришла с его лучшим другом. Я много раз гуляла вместе с их компанией, и было видно, что Ваня любит Алёну, а вот Алёна любит Степана, и это взаимно. Но, как говорил папа, влюблённые люди те ещё дурачки, так что Ваня всего этого не видел. Он бежал очень быстро и на ходу бросал на землю сладкую вату и какие-то яркие игрушки, которые мне обещал.        Только вот я не хотела, чтобы он помешал мне добыть волшебный цветок, поэтому поспешила к венку: если он проплывёт мимо, я его уже не смогу поймать. И тут моя нога запуталась в водорослях. Или… Это было похоже на руку с острыми ногтями, которая цепко схватилась за мою лодыжку и потянула вниз. Но была и ещё одна рука в этом водовороте страха, боли и отчаяния. Ванина рука тянула меня наверх. Ну а что касается моей собственной руки, то в ней был сжат сверкающий цветок. Думаю, я могла бы сама себя спасти. Нет, не так. Я знала, что должна была сама себя спасти, но мне очень хотелось сделать это чужими руками.        К сожалению, я тогда не знала о том, что местные русалки не имеют ничего общего с русалочками из сказок и фильмов. У славян русалочками становятся утопленницы. И, став русалкой, единственным твоим развлечением будет топить людей.

****

      Признать, что кто-то тебя любит, значит начать принимать любовь этого человека. Значит, понимать этого человека. Меня очень любила моя сестра, но я её не понимал. Сейчас, мне кажется, понимаю. Но сейчас она мертва. Ей было десять, когда я её не спас. Она утонула у меня на глазах. И я готов поклясться, что в воде был ещё кто-то третий. Её будто бы за ногу утащили прямо под воду.        Мы не продали дом и не переехали. Наш дом находится на холме, а моя комната – на втором этаже, так что из окна видно полгорода, включая место, где она утонула. Мы похоронили пустой гроб, река так и не вернула нам Аннушку.        И я не нахожу себе покоя, потому что это моя вина. Теперь я научился понимать и слушать других, но теперь нет того, кого я бы хотел понять. Теперь я понимаю только себя, запертого в тихом доме, избегающего родителей, которые простили меня лишь на словах. Их глаза говорят другое. И я это понимаю.       Как дозорный я день за днём сидел у окна и смотрел на то место. Августовские цветы я не помню, они прятались за пеленой слёз. В сентябре я заметил жёлтые листья. В октябре всё начало умирать, и я, мне казалось, тоже. В ноябре мир стал серым, надежды не было. Но в декабре всё изменилось: исчезло серое, оставив вместо себя лишь белое с чёрным. Январь был таким же непроглядно-чёрным, как и я внутри. А в феврале поляну, где я не спас сестру, раскрасили огни северного сияния. Вот только в наших широтах его не бывает. И я вспомнил волшебный цветок, который мечтала найти моя сестра. В легендах говорится, что он сияет ярко-ярко. Только вот это сияние было ещё волшебнее, потому что цвета в нём были такие, каких я ещё никогда не видел. Я знал, что это другой цветок. Потому что я его понимал: такой волшебный цветок не стал бы сиять летом, в праздник, когда все его ищут. Такой цветок появляется, когда его не ждут.        Зимний цветок сиял за окном так ярко, что его свет пробивался даже сквозь страшную февральскую вьюгу. Я выбежал на улицу, быстро обувшись и накинув на себя куртку. На улице не было никого: ни людей, ни машин. Все сидели дома в такую страшную непогоду. И лишь я один понимал, что только в такую страшную непогоду, когда никому и в голову не придёт выйти на улицу, может зацвести зимний цветок.       Река была скованна льдом, и я бежал по нему, поскальзываясь, пока лёд угрожающе трещал у меня под ногами. Но цветок был важнее. Прозрачный, словно состоящий из пузырьков воздуха, скованных льдом, он сиял самыми невероятными цветами, отсвет которых падал мне на лицо, превращая мои слёзы в жидкую радугу.        – Пожалуйста, – молил я, рыдая над зимним цветком. – Верни мне мою сестру такой, какой я её потерял.        Горячие слёзы падали не зимний цветок, и его лёд таял. Нужно пролить много горючих слёз, если хочешь, чтобы твоё желание исполнилось. Ничего яростнее и обширнее моих слёз не существовало, потому что я желал обширно и яростно. И вот когда цветок под градом моих слёз полностью растаял, на моё заснеженное плечо опустилась маленькая загорелая ладошка и родной задорный голос произнёс:        – Это потому что в последний момент я передумала становится русалкой и решила, что больше всего я хочу, чтобы хоть кто-то меня понял. Представляешь, мне пришлось стать волшебным цветком для этого! У папараць-кветки несмешные шутки!        – Несмешные! – я резко обернулся и обнял сестру. – Я понял! Я всё понял! Тебе больше никогда не придётся быть кем-то, кроме себя, чтобы тебя поняли. Обещаю!        Аннушка вылезла из крепких объятий и протянула мне руку, в которой живым огнём мерцал красный, сияющий огнём цветок. Это была папараць-кветка.       - Кажется, у меня есть ещё одно желание, – сказала она. – Я хочу, чтобы все русалки отныне были добрыми!       И с тех пор все русалки, топившие людей и зазывающие корабли к острым скалам, превратились в зимние цветки. Если найти такой цветок, он исполнит твоё желание. Но только если ты сможешь растопишь его горячими слезами, потому что, если ты хочешь чего-то не до слёз из глаз, это ненастоящее желание. Говорят, что чаще всего такие вот зимние цветки, которые нужно понять, чтобы найти, расцветают в феврале.