Двенадцать сказов

      В самом центре лета закончились мои соломенные дни.       Первая половина лета была прекрасной: мама оставляла нам троим на столе завтрак, и папа перед поездкой на работу увозил её в лес собирать чернику, а мы с братьями просыпались ближе к обеду, завтракали и потом придумывали, чем бы себя занять. Алекс, самый старший из нас, обычно уходил к своим друзьям шататься по городу и курить в подворотнях, а мы с Димой, который был старше меня всего на два года, ждали Макса, его лучшего друга, и отправлялись покорять расширенные детским воображением просторы Межречья.        На самом деле город стоит на берегу всего одной реки, так что название всегда казалось мне странным. Помню, как после работы родители покупали семечки, большую бутылку лимонада и мороженное для меня, Димы и Макса, и мы все вместе отправлялись купаться. А вот Алекс (обычный Сашка, но ему нравилось, чтобы его называли Алекс) ездить купаться не любил, он считал скучным лучшее развлечение лета и говорил, что мы тоже будем так думать, когда подрастём. И нам абсолютно в это не верилось – разве такое вообще возможно! А если мы ехали купаться без мамы, то в воде можно было сидеть сколько захочется без этих её извечных криков про синие губы и простуду.        Димин друг, Макс, был для меня чем-то средним между ещё одним братом и первой любовью. Он ночевал в нашем доме, если у его бабушки, к которой он приезжал на лето, красили полы или был ремонт. Мама всегда покупала сладости, считая не только нас троих, своих родных детей, но и Макса. Он был мне как брат, когда на мне была пижама с пятном от шоколадного мороженного на груди, и когда мы плевались на расстояние, и я говорила: «Сейчас как харкну!». Но иногда он был самым красивым и интересным мальчиком на свете. И тогда в поездке на пляж я выбирала место в машине так, чтобы сидеть рядом с ним. И когда мы играли в водные догонялки, я ловила его за плавки и смеялась, будто это случайность. И сидя у костра, нечаянно соприкоснувшись руками, когда он передавал мне веточку с нанизанными на неё хлебом и колбасой, сердце у меня замирало, и ближайшие несколько минут я сидела тихая и покрасневшая.       Папа ловил рыбу где-то в зарослях камышей, а мы трое жарили у костра хлеб с колбасой. Мой кусочек упал в песок, так что пришлось отдать его Фоксу, чёрно-белому щенку, который сопровождал почти каждое наше приключение. Дима с очень недовольным лицом протянул мне свою колбасу, но из-за этой его противной гримасы я отказалась.        – Бабушка мне рассказывала, что раньше тут была ещё одна река, гораздо больше этой, – рассказывал Макс, когда на небе зажглись первые звёзды. – Прикиньте, как было бы круто в ней покупаться! Там и течение настоящее, и на другой берег переплыть было бы не так просто. А то эту речку даже Тана переплывает.        Я действительно с лёгкостью могла переплыть нашу речку. Хотя и не совсем собственными силами: я не решалась заплывать так далеко без куска пенопласта, который заменял мне надувной круг. Счастливая от того, что Макс заговорил обо мне, я сразу же перетянула на себя одеяло разговора.        – Неправда! Нам на краеведении в прошлом году рассказывали, что второй реки никогда не было! Когда-то давно даже был какой-то аферист, который прикинулся учёным, и ему выделили деньги на поиски второй реки, а он с ними сбежал. Настоящие учёные знают, что второй реки нет и никогда не было.        – Да ладно! А откуда тогда у города такое название? Это же странно, что Межречье находится не между двух рек!        – Учительница сказала, что это название значит, что город стоит посередине реки. Между началом и концом.       Дима вдруг прокашлялся, привлекая к себе внимание. Я невольно отвела взгляд от безупречного лица Максима и поняла, что уже успело стемнеть. А это всегда означало одно – страшилки! И Дима, и Макс просто обожали меня пугать. Ну а я обожала пугаться. В конце концов, иногда удавалось как бы в испуге ухватиться за руку Максима, и он даже не сильно возражал. Поэтому с наигранным недовольством я попросила брата:       – Только пожалуйста, не надо страшилок! Уже темно!       – Вот именно! Уже темно! Может быть, вторая река действительно была, но она не из нашего измерения? – выдумывал на ходу Дима. – Вдруг она появляется только по ночам! Или на Ивана Купала и в Хеллоуин, когда грань между мирами становится тонкой! И наверняка были те, кто смог вернуться после встречи со второй рекой. Как раз они и придумали городу название. Может быть, наш город располагается на вратах между мирами!        Дима многозначительно замолчал, потрескивал костёр и где-то за деревьями слышно было как бегает и фырчит Фокс. Я жалобно посмотрела на Макса и попросила:        – Ну скажи ему, чтобы он меня не пугал! Ну пожалуйста!       – Не пугай сестру, – подмигнул Макс Диме, а потом зловещим тоном подхватил страшилку брата: – В реке из другого измерения, должно быть, не рыбы водятся, а что-нибудь более опасное. Ведь не просто же так врата между мирами почти всегда держат закрытыми. В нашей реке живут ондатры и щуки, а там… голодные-голодные существа, злые твари. И такие голодные они, потому что питаются только человеческим мясом. Только детским. Так что каждый раз, когда врата открываются, эти голодные злые твари пользуются моментом и стараются перебраться в наш мир. Или ждут того, кто заблудится и случайно придёт ко второй реке, реке из чужого измерения. И тогда… ОНО ЕСТ!!!       Когда Макс прокричал мне это прямо в ухо, Дима, подкравшийся сзади, схватил меня резко под рёбрами. Я так подпрыгнула от неожиданности, что чуть не попала ногой в огонь и больно стукнулась макушкой об челюсть Димы.        – Придурки! Боже, как вы оба придурки! Это же не смешно!       Но это было очень смешно. По крайней мере, для них. Обычно после маленького шока я тоже начинала смеяться вместе со всеми, но не на этот раз. Я так сильно клацнула зубами, стукнувшись о подбородок Димы головой, что мой шатающийся зуб выпал. Удивительно, что именно у меня: это же всё-таки Димина челюсть пострадала. Мне болело темечко, а во рту стало солено, появился металлический привкус.       – У… меня… выпал… зуб, – прошептала я с долгими паузами между слов, глядя на бело-красное в своей ладошке.        – Только не это, – пробормотал Макс.        – О нет, – выдохнул Дима в ужасе.        Они знали, что сейчас произойдёт. Моё лицо непроизвольно скривилось, а по щекам покатились горячие слёзы. Стало ужасно обидно, что меня всё время хотят напугать и что у меня выпал зуб, и что завтра появится шишка. Я громко-громко плакала, хотя и Дима, и Макс искренне извинялись, что мне, честно говоря, очень нравилось. И чтобы они подольше были такими милыми и ласковыми, я плакала всё сильнее и сильнее.        Только вот в мои планы не входил папа, который прибежал сразу же, заслышав мой плач. Он утешил меня, достал из машины кусочек туалетной бумаги, чтобы я вытерла кровь, слёзы и сопли. И тогда произошло по-настоящему страшное, страшнее любых тварей из второй реки Межречья. Папа сказал, что пора ехать домой. И хотя к тому времени уже позвонила мама и приказала всем немедленно возвращаться, Макс с Димой решили, что это всё из-за меня. Они никак это не показывали, но в их косых взглядах читалось «ну спасибо, теперь из-за тебя мы поедим домой, а ведь так хорошо сидели!».        Все уже заняли свои места в машине, но Фокс всё никак не хотел возвращаться из леса. Макс решили остаться, и я вместе с ним, а папа с Димой пошли в лес. Они разделились и уходили вглубь, свистя и зазывая собаку.       – Я не хотела, чтобы мы поехали домой, честно. Я забыла про папу.       – Ай, – отмахнулся от меня Макс, больно ужалив своей сухостью моё сердце.       – Страшилка была хорошая, – тихо сказала я. – Особенно твоя часть про тварей реки, мне очень понравилось.        Максим не успел ответить, потому что папа открыл дверь, и в машину запрыгнул Фокс. После него к нам подсел Дима, и вот только тогда мы поехали домой. За машиной гналась луна, а папа рассказывал ей и нам свои бесконечные истории.        – Видите там за лесом горят вышки с красными сигнальными огнями? Слева смотрите. Это Шиловичи, военная морская база. Некоторые говорят, что она подземная, и там тринадцать этажей над землёй и столько же внизу, под землёй.        – А почему морская? – спросила я, аккуратно держа в руках свой оттёртый от крови зуб.        – В Беларуси же нет моря, – поддержал меня Макс.       И хотя папина история звучала мистически и таинственно, как наша компания и любит, Дима никак не проявил своей заинтересованности. И мы с Максом даже не обратили на это внимания, а нам следовало бы, иначе какие же мы тогда друзья?        – С помощью этих антенн, военные подают сигналы кораблям аж в Тихом океане.        – Тихий океан – это тоже не про море, – не унималась я.       – И почему они построили базу именно здесь? – поддержал меня Макс. – Межречье находится на горе и отсюда хорошая связь? Если что, то я знаю, что не на горе. Но почему тогда база именно здесь?       – Я тоже не знаю, почему она здесь, – ответил папа, и я почувствовала по голосу, что он улыбается. – Как думаете, может там быть какая-нибудь секретная лаборатория или нет?        – Точно! – обрадовалась я. – А вот вся эта их морская база –просто прикрытие! А что, если это ещё связано и с тем, что тут проход ко второй реке?!       – Да, тогда всё сразу понятно! – поддержал меня Макс.       – К какой такой ещё второй реке? – спросил с искренним интересом папа.        И всю дорогу мы щебетали о тайнах и загадках нашего маленького городка. Наверное, только в детстве так искренне веришь в выдумки, которые сам же и придумываешь. Я была счастлива, что Макс так энергично во всём меня поддерживал, поэтому меня только радовало, что Дима всю дорогу молчал. В начале улицы папа высадил Макса перед домом его бабушки, потом проехал мимо кладбища и заправки – и вот мы уже дома.        Когда мама отчитала папу за то, что мы засиделись на речке допоздна, Дима отправился мыться, а я – просить у мышки новый зуб. Через эту процедуру проходил каждый ребёнок, которого я знала. Нужно всего лишь оставить выпавший молочный зуб за печкой и тихо попросить: «Мышка-мышка, возьми зуб молочный, а верни костяной». И всё. День был очень насыщенный, и я уснула, как только отмыла с себя запах реки и в мягкой пижаме юркнула под одеяло.       А вот Дима за всю ночь, казалось, вовсе не закрывал глаз. Макс пришёл к нам домой, когда Дима всё ещё не вышел из своей комнаты, так что мы вместе пошли его будить.        – Подъём! – стянула я одеяла с брата, и тот очень резко дёрнулся.       – Ты чего? – присел к нему на кровать Макс. – Чувак, у тебя всё нормально? Ты вчера вечером был таким странным. Да и сейчас тоже.        – Просто… да нет, ничего.        Мы с Максом переглянулись, и я решила, что мы подумали об одном и том же. Очевидно же, что мой брат врёт! И судя по его уставшим глазам, он к тому же ещё и не спал всю ночь. Значит, надо немедленно допросить Диму! Но вместо этого Макс заговорил совершенно о другом:        – Я сегодня приехал на велике. Давайте соберём припасы и всё необходимое, и поедем посмотреть на военную базу вблизи! Вдруг там есть какая-нибудь дырка в заборе…        – Но это же очень далеко, – засомневалась я.        – Ну тогда сиди дома.        – А вообще не так уж и далеко, тем более у нас есть на это целый день, – сразу переменилась я. – Ну что, Дим?        – Да… Да, хорошо, поехали, – сонно ответил он безо всякого энтузиазма.       В качестве припасов я собрала нам бутерброды из хлеба и полендвицы (упавший на пол кусочек достался Фоксу), нарвала на огороде побольше огурцов и помидоров, взяла спичечный коробок с солью и двухлитровую бутылку с водой из колодца и парой щепоток лимонной кислоты. Идеальный провиант для приключений готов! В это же время Дима с Максом собирали снаряжение в нашем сарайчике: они взяли с собой верёвку, плоскогубцы и большой кусок прозрачной плёнки, которой на огороде накрывают овощи, на случай если начнётся гроза. Было утро, а уже парило нещадно.        С пакетом еды в руках я присела на ступеньки сарайчика рядом с Максом. Всю первую половину лета мы просидели на этих ступеньках, в тени навеса, и обсуждали разные приключения, которые в итоге никогда с нами не происходили. А я так хотела, чтобы хотя бы под конец лета, хотя бы один раз мы отправились в настоящее приключение! И вот это наконец-то свершилось!        – А давайте по пути купим мороженного в ларьке?       – Я за, – поддержал меня Макс и вывернул карманы. – Это всё, что у меня есть.       – Блин, а я всё потратил на пульки для чпоколки, – покачал головой Дима.       «Чпоколкой» мы называли что-то типа рогатки из отрезанного горлышка бутылки и приделанного к ней воздушного шарика. В шарик клали пластмассовые пульки, натягивали их вместе с шариком, и тогда пулька больно стрелялась. К сожалению, мне пришлось прочувствовать эту боль на себе. Но хуже всего было осенью, когда вместо пулек братья использовал ягоды рябины, которые лопались и пачкали одежду при ударе.        – У меня есть немножко денег! Я коплю, правда пока не решила на что именно, – бодро отозвалась я и подскочила на ноги. – Выгоняйте пока велики к калитке, и мой тоже, а я пока пороюсь в копилке.        Когда я достала купюры из живота голубого керамического льва с розовой гривой, закрыла дом на ключ, заперла Фокса в вальере, переобулась в удобные шлёпанцы и выбежала к калитке, всё уже было готово. Припасы лежали в корзинке Диминого велика, а всё снаряжение было в рюкзаке Макса. Мой велосипед со спицами, обмотанными разноцветной яркой проволокой, и брызговиком из линолеума уже меня ждал. Папа шутил, что он купил линолеум нам с братьями на брызговики, а обрезки пошли на пол в кухне. И я каждый раз очень смеялась над этим.        – На, – протянула я все свои деньги Максу. – На что-нибудь хватит?       – Ого, ну ты и жила! Если скинуть всё в кучу, то мы сможем каждому по вкусному пломбиру купить, а на обратном пути нам хватит ещё и на лёд!        – Класс! Ну поехали тогда!       И мы цепочкой двинулись по пыльной обочине дороги, миновав кладбище и заправку, рядом с которой была остановка с ларьком. В принципе, нам бы продали мороженное даже и без денег, достаточно было сказать волшебные слова: «Запишите, пожалуйста, на мамин счёт». Но раз уж Макс собрался тратить свои деньги, то и я тоже.        Мы поставили в тени остановки велосипеды и разморенные солнцем сели на лавочку. Макс отошёл к кассе ларька, и я дотронулась до горячей и липкой от жары руки брата.       – Чё случилось? Ты же что-то не договариваешь, мы видим.       Дима настороженно посмотрел на сидящую рядом с нами старушку, но я махнула рукой.        – Не расскажешь? Или ты просто злишься, что нас вчера слишком рано домой забрали, потому что я расплакалась?        – Вот! Разбирайте, но мне чур «Трио».        Я взяла «Птичье молоко», а Дима – оставшуюся «Алёнку». Шуршание обёрток нарушило знойную тишину. Мимо не проезжала ни одна машина, а у горизонта, если смотреть на асфальт, всё плыло от жары.       – Вчера в лесу, когда мы с папой искали Фокса, – заговорил наконец Дима, не скрывая своих чувств, – я увидел… что-то. Блин, вы всё равно мне не поверите! Это странно, я сам понимаю. Но это было на самом деле! Передо мной появилась женщина в белом, как призрак. Наверное, это была невеста, потому что у неё была фата. Она скинула её, но я не увидел лица, потому что как раз тогда закричала сова, и я моргнул. А когда открыл глаза, женщины уже и не было. И я знаю, я правда знаю, что мне это точно не показалась.        – Ты поэтому сегодня так плохо спал? – спросила я с сочувствием. – Она тебе снилась?        – Да. Всю ночь снилась. Во сне она скидывала фату, а под ней было лицо мертвеца. И мне с самого вечера жутко, даже сейчас, днём и рядом с вами, мне всё ещё страшно. Ничего не понимаю.        Мы с Максом молчали. Я готова была поверить во что угодно, так что на моём лице не было ни тени сомнения. Но вот Макс сомневался, и мне было неприятно так, будто это он мне не верит, а не моему брату. Я уже решила прямо спросить Максима, почему он не верит, но произошло что-то совсем неожиданное.       – Дык то ж была Белая Баба, – повернулась к нам старушка с нечеловечески блеклыми глазами. – Дурной знак, ой дурной. Белая Баба – вестник смерти. Нас ей в детстве лякали. Ещё говаривали, что она приходит третьего, либо шестого, либо девятого числа. Всё, что кратное трём. А вчера ж было третьего.       – Дима что, умрёт? – округлила я глаза.       – Повесьте косу или подкову над дверью, может, тогда и не придёт Белая Баба. Ой, детки, а это какой автобус едет?        – Четвёртка.        – Мой. Ну, вы, дети, не бойтесь. Это ж сказки… Всё будет добра.       И это было худшим. Какие же это сказки, если теперь и Максиму ясно, что Дима ничего не выдумал?! И таким тоном говорят, что всё будет хорошо, только в фильмах про неизлечимо больных или войну. Макс стал очень серьёзным. Его светлые брови решительно сдвинулись, а голубые светлые глаза блеснули сталью.        – Отмена плана! – объявил он. – Поехали лучше не на базу, а в тот лес? Может, мы найдём на земле следы Белой Бабы? Или кусочек её белого платья? Надо всё проверить.        – Да, поехали! – так же решительно произнёс Дима. – А ещё надо найти подкову…       – У бабушки на гараже висит. На обратном пути заедим ко мне, я отдам.        – Главное, чтобы мама разрешила её повесить, – вмешалась я. – Или ты ей всё расскажешь?        – Нет, конечно! Тогда придётся рассказывать, что мы ездили так далеко, да ещё и тебя с собой брали. Да и она не поверит. Она же взрослая. Разве вы не видели, что вчера папа просто дурачил вас, рассказывая про базу? Была бы это такая секретная база, её бы не строили у всех на виду. Давайте не тратить время, поехали!        Дорога была простой, потому что мы часто ездили купаться и знали все её немногочисленные повороты наизусть. Вместо того, чтобы охладиться после тяжёлой поездки в воде, мы сразу же отправились в лес, искать улики. И кроме мусора, оставшегося после отдыхающих, конечно же, мы ничего не нашли.        Разве что мы нашли себе развлечение на всё оставшиеся лето. Мы потом ещё много раз возвращались в этот лес на поиски Белой Бабы, но, конечно же, ничего там не находили. Зато наш мир разросся и стал гораздо больше родной улицы и окрестностей.        В день первой вылазки нас настигла ужасная гроза. Словно в одну секунду природа смолкла и окрасилась в ностальгически-жёлтый цвет. Наэлектризованные волосы мальчиков шевелились на голове.        – Как весело было бы купаться под дождём во время грозы! – с восторгом заявила я. – Прямо в одежде!        – Ни за что! Мне грозит смерть, а ты предлагаешь самое небезопасное, что сейчас вообще можно придумать! Иди купайся сама!        Тяжёлые капли дождя забарабанили по земле сначала медленно, а потом быстро и сильно. На нас обрушился сплошной поток воды, и мы спрятались под какую-то ёлку, которая была не очень надёжным укрытием, но всё же под ней было спокойнее. К тому же у нас с собой была предусмотрительно захваченная клеёнка.        Дождь закончился так же быстро, как и начался, и сразу по его окончанию мы выдвинулись домой. Не было доказательств, что Белая Баба действительно существует, но мы с Максом верили Диме. И всё, казалось, было спокойно: мы повесили подкову над дверью, а мама даже не стала нам возражать. Каждое число, кратное трём, всех нас немного мучала тревога, но ничего страшного не происходило.       Лето стало и вовсе захватывающим, когда я нашла себе новую подругу, живущую по соседству! Меня всегда расстраивало, что в окрестностях нет ни одной девочки, с которой можно было бы подружиться, и я была вынуждена проводить всё своё время с Димой и его друзьями. Какая ирония, что я слишком поздно поняла, что никакой другой компании мне на самом деле и не хотелось.        Вероника как раз была ровесницей Димы. Она была красивой, очень красивой. И её лучшая подруга тоже. Я не успела понять, как это произошло, но все мои старые друзья про меня забыли, как и все новые. Очень скоро Дима и Макс уходили гулять с Вероникой и Светой и… никто из них не звал меня с собой.        Однажды в порыве обиды, я уехала в наш лес. Тот самый лес у реки, где ещё недавно мы искали Белую Бабу. Может, я хотела её увидеть, чтобы мальчики забыли про свою первую влюблённость и вспомнили обо мне. А может, я хотела найти какие-нибудь доказательства её существования, чтобы мы только втроём, без их новых подружек, снова расследовали это дело.        Белую Бабу я не нашла, зато нашла огромное поваленное дерево с ямой под корнями. Нужно было лишь немного веток, верёвок и воображения, чтобы сделать настоящую землянку! Наверное, это было дерево, пострадавшее от той сильной грозы. В тот день и правда был момент, когда показалось, что молния ударила совсем близко. На мгновение я тогда даже поверила, что именно эта молния окажется смертью, о которой предупреждало брата появление Белой Бабы.        Когда я вернулась из леса, к моему удивлению, Дима был дома, а не с Максом и девочками.        – Я нашла в нашем лесу поваленное дерево с ямой у корней! Отличное место, чтобы сделать землянку! Нужно очень-очень долго идти прямо от места, где мы оставляем велики! Давай я тебе покажу!       – Не надо.        – Но мы ведь всегда хотели себе домик в лесу! Там просто идеальное место, нужно только корни немного подпилить, и это будет идеальный домик для нас и Макса!        – Да отвали ты!        – Ты… чего? – опешила я.        – Ничего! У меня и своих проблем хватает, няньчься с собой сама! Достала!        – Да я же просто хотела, чтобы всё было, как раньше! Вы с Максом сами на себя не похожи. И вообще! У меня, может, ещё больше проблем?! Может, это я должна злиться? Я просто хотела завести себя хоть одного друга-девочку, а вы её увели! И ещё хуже, я лучше бы гуляла с вами, чем с ней, но и вас у меня уже тоже нет! Я тебя ненавижу! Предатель!        Мне не очень хотелось его обижать, но слова сами лились из меня, и, прежде чем полились ещё и слёзы, я выбежала из дома, хлопнув дверью. За спиной раздался шум упавшей на пол подковы.        Ища укрытие, я залезла на чердак бани, который мы использовали как штаб. И, о, как всё дошло до такого? Раньше это было уютное место со столиком из досок, найденных на свалке, комиксами и старыми красными шторами, подвешенными под потолком. И, конечно, неизменная солома, служившая нам и стульями, и кроватями. Всё это теперь изменилось.        Соломы не было, а всё, что было, было испорчено. На полу валялись бутылки из-под пива, а на столике вместо журналов лежали пустые пачки от сигарет. В горшочке с посаженным мной каштаном, который я поставила на самое солнечное место, теперь не было зелёного расточка, там валялись окурки. Мы с Димой и Максом так давно не появлялись на нашей базе, что она стала базой Алекса и его дружков.       Я проплакала на чердаке весь день, и пришла домой, когда начало темнеть. Все были дома, все, кроме Димы. В тот день Дима так и не вернулся домой. В тот день нашим соломенным дням пришёл конец: мой брат пропал без вести.       Похорон не было, ничего не было. Диму не нашли ни в городе, ни в реке, ни в нашем лесу, ни в полях, кольцом окружающих всё Межречье. Он словно растаял в воздухе.        У меня было целых три брата (если считать Макса, а мне хотелось считать его родным), а остался один и самый далёкий мне из всех троих. Случившееся сломало меня. Это сломало каждого. С Максом после того лета мы больше никогда не виделись. Мама и папа стали другими людьми, их будто бы больше не было здесь, они будто тоже пропали в тот день. Алекс окончил университет и уехал жить в Польшу. Он ни разу не приезжал домой. Я тоже хотела сбежать, но, когда меня отчислили из колледжа, пришлось вернуться в Межречье.        Первые полгода я безвылазно сидела дома: мне мало радости видеть других людей. К тому же, после неудачного домашнего осветления, мои волосы стали белыми, как бумага, и желания появляться на людях это не прибавило. Выглядела я плохо.       Я горевала. Я горевала каждый чёртов день после заката детства. У меня были шансы на счастье, у меня могли быть друзья, у меня мог бы быть парень, если бы я только всех не отталкивала. Но я отталкивала. Потому что я не хочу счастья. Между счастьем и братом я выбрала брата, потому что люблю его. И это очень сложно, когда тебе восемнадцать. Нет, не так. Это очень сложно, когда тебе восемнадцать лет – и все без счастья. Но я выбираю Диму. Я не могу не горевать. Даже лучшие воспоминания о детстве теперь причиняют мне боль.       Я – это одна лишь эмоция. И моя единственная эмоция – это боль. Я рана, и я гнию. И я устала. Я устала. Я хочу всё закончить.        В моей голове годами крепла мысль о самоубийстве. Но у меня не было сил на то, чтобы превратить мысль в действие. И вот жаркой летней ночью, очередной ночью без сна, я встала полная сил. Не переодеваясь, прямо в своей длинной ночнушке я вышла из дома к сарайчику, который покосился за прошедшие годы. Внутри всё было на своих местах: я взяла верёвку и на секунду задержала глаз на стене. Там было всё, кроме ручной пилы. Может, кто-то из соседей забрал? Никто из домашних, кажется, ни разу больше сюда не заходил.       На Димином велосипеде по дороге, освещённой луной, я поехала в наш лес. Велосипед брата нашли там и вернули его нашей семье. А вот самого Диму – нет. Если я и хотела бы умереть в конкретном месте, то только там, в нашем лесу. Велосипед я бросила на песчаной дороге и решительно вошла в лес, только вот с каждым шагом, меня всё сильнее одолевало чувство чьего-то присутствия. Поэтому я обернулась. Прозвучит нелепо, но передо мной возник его призрак. Я откинула упавшие на лицо волосы и… никого передо мной на самом деле не было. Грустно рассмеявшись, я упрямо зашагала вперёд. И я шла и шла, и шла, пока не наткнулась на огромное дерево и не поняла, что это оно. Оно подходит. Только вот, что делать дальше, я не знала. Решив, сразу закрепить верёвку на самом высоком суке, я закинула её на плечо, и начала карабкаться. Таланты, оказывается, действительно нельзя растерять. Последний раз я лазала по деревьям в десять лет, и даже спустя годы безделья и лени руки помнили за что хвататься и как карабкаться всё выше и выше.        Забравшись на последнюю доступную мне ветвь, я растеряно посмотрела вверх на луну и небо. Вот они, единственные друзья, с которыми мне хоть немного жаль было прощаться. После того, как обвязала верёвку вокруг ветки, я взяла другой её конец, тот, что с петлёй, в руки и встала на сук в полный рост. Глубоко дыша, я искала в себе храбрость надеть петлю на шею, но прежде, чем отыскала, чья-то холодная рука резко толкнула меня в спину. По крайней мере, так это ощущалось.       Упав с такой высоты, можно было бы убиться или покалечиться, но рефлексы взяли верх, и я ухватилась за верёвку с петлёй и повисла на ней, как мартышка. Дерево громко-громко застонало и очень медленно стало клониться на бок. Я опустилась на землю очень аккуратно и бережно. И стоило мне немного перевести дух и обойти дерево, как в сознании ярко всплыло забытое воспоминание детства: это ведь то самое поваленное дерево, под которым я хотела построить землянку! После исчезновения Димы я пыталась ещё несколько раз найти это место, но уже никогда не находила его, как и не находила больше покой.        А в яме под корнями упавшего, видимо, под моим весом дерева были треснутые кости, ручная пила и истлевшая одежда. Это точно был он. Простояв там, наверное, несколько часов, а может, всего лишь минуту, я побежала к велосипеду. Мне нужно было срочно позвонить в милицию. Домой я приехала измазанная в грязи, с листьями в волосах и маниакальным блеском в глазах.       Очень долго никто не мог ничего понять, но, когда о произошедшем написали в газете (история с верёвкой осталось между мной и милицией), местный лесник высказал свою теорию. И она стала основной. Дело закрыли, а тело наконец-то похоронили на кладбище у нашего дома. Вместе с ответом мы получили надежду на нормальную жизнь.        Лесник сказал, что это бывает очень редко, но это бывает: иногда, когда дерево падает по каким-либо причинам, его корни остаются живы и натянуты. И тогда бывает достаточно одного прикосновения, чтобы помочь корням поднять назад огромное дерево буквально за долю секунды. И ничто не укажет на то, что когда-то это дерево было повалено. Хотя повалить его назад, как в моём случае, может оказаться пустяковым делом.        Несмотря на всю горечь, которая уже никогда меня не покинет, жить стало гораздо легче. Заперев свою жизнь в слова, я думаю, что Межречье названо так не из-за тонкой грани между мирами, как придумал мой брат в детстве. Мне больше нравится думать, что Межречье – это про то, что между строк. Между речи. А между речи – ответы.       Вот и здесь с самого начала затерялось несколько.