Двенадцать сказов

      Говорят, существует на свете такое особое место, куда попадают после смерти те, кто осмелится Её поторопить. Сказ этот древний и по большей части забытый. С приходом религии всё больше стало принято таких людей корить да ругать, их даже хоронить отказывались по-людски: закапают не с семьёй и родными, а где-нибудь недалеко от кладбища под деревцем чахлым, даже креста не поставят.        Но я верю, что забытое чаще всего истинным и оказывается. А истина в том, о чём редко-редко говорят и непременно полушёпотом. Потому и рассказываю сказ этот так смело да во всеуслышание. Ведь на одного человека, который к нему прислушается, будет десять таких, которые верят только тому, про что говорят важные люди в газетах и телевизорах.        Но важные люди говорят о несчастных, которым было больно и тяжело, без сочувствия, без милосердия. И если на земле есть Бог или Справедливость, Карма или что-то ещё… разве оно было бы таким жестоким, как человек? Разве можно сыскать во всём мире кого-нибудь хоть немного столь же жестокого и эгоистичного? Даже лев, измученный засухой, на водопое не нападёт на зебру, которая так же страдает, как и он сам. А человек, имея всего в достатке, нападёт на своего брата, чтобы отобрать у того последнюю рубаху и единственную корочку хлеба. Просто потому, что может.        Говорят, ушедшие искать покой у Смерти находят не Смерть (та слишком занята, чтобы встречаться самолично с каждым желающим её повидать), а самое спокойное место, которое их воображение только может представить. Кому-то почудится розовый сад со свежим душистым воздухом, дрожащим от пения птиц. А кому-то – царский дворец с комнатами из янтаря и малахита. Другой вот увидит синее тяжёлое небо, разрезанное радугой, и жёлтое-жёлтое поле пшеницы. Всё чаще гостям Смерти чудится то, что они любили у Жизни, ведь у Смерти им ещё ничего любить не приходилось.        Вот ляжет кто-нибудь в тёплую ванну, возьмёт лезвие в руку, занесёт его над предплечьем, моргнёт – да и окажется в своём самом любимом месте. Только оно будет много краше, чем можно себе вообразить. Но это несоответствие в глаза не бросится. В глаза бросится зеркало, всё так же у каждого человека своё собственное, только ему одному соответствующее: у кого с рамой из веток дерева, у кого живой лозой оплетено, кому-то в землю вкопано, а кому-то на всё небо или потолок растянуто.       С этого-то зеркало и начинается испытание Жизнью. Всякий ведь любит Жизнь, такая вот у неё особенность. Даже самая несмышленая букашка, да и та старается извернуться, лишь бы побыть с Жизнью подольше. Вот Жизнь и проверяет человека, готов ли тот от неё уйти и со Смертью встретиться. Человек налюбуется красивыми просторами, побродит, заскучает в итоге, а тут ему вдруг на глаза зеркало попадётся, и он нет-нет, да заглянет в зеркальную глядь.       Зеркало это, конечно же, непростое. Впрочем, как и всё вокруг. Только мы всё чаще не замечаем волшебного в том, что видим каждый день. Так вот зеркало это показывает человеку самый-самый его счастливый день. Один увидит себя молодым и красивым в руках своей первой возлюбленной. Другой увидит в зеркале этом пляж океана, сияющего солнечными бликами. А кто-то увидит себя совсем маленьким, у таких судьба тяжёлая с самих детских лет. А кто-то, бывает, увидит себя в том же возрасте, в той же одежде, в которой оказался в этом странном месте, и никак потом не поймёт, почему же он возжелал Смерти в свой самый счастливый день.        Всякое с людьми бывает, иной раз покумекаешь, и кажется, что проще уж сказать, чего с людьми не бывает. Так вот бывает, что после зеркала люди одумываются, вспоминают, что есть им ради чего побороться со злой судьбой. Бороться с Судьбой ведь не значит бороться с Жизнью. Их путать не надо. Вот тогда человек вроде как приходит в себя и бросает лезвие на пол или в испуге отступает от края крыши. И, конечно, не помнит, почему передумал. Будто не было никакого зеркала и никакого красивого места не было.       Но есть и те, чей самый счастливый день выглядит как самый дурной день большинства людей. Те решают остаться в своём тихом красивом месте и не возвращаться. Что с ними дальше случается, про это уж никто не поговаривает. И то ясно: мы можем вообразить только игры Жизни. А что там у Смерти для человека уготовано, мы заранее никак не узнаем. Остаётся только надеяться, что что-то хорошее. Что это желанный новогодний подарок, который заботливый родитель надёжно спрятал от любопытного ребёнка. Всему свой час.       Очень редко люди запоминают путешествие в гостиную Смерти, словно размытый сон. Ещё реже находятся такие, которые помнят почти всё. Вот такой была и Наденька. А всё для неё как началось-то?       Ничего девушка не помнит, а только на душе у ней тихо да спокойно. Хорошо так, как бывает только во сне или всего мгновение, когда счастлив, но этого ещё не осознал. Вокруг густой и мрачный лес, щедро прикрытый снегом. А снег этот даже босые ноги не обжигает, и зимнего холода будто бы и нет вовсе. Может, кому бы место такое показалось страшным, а Наденьке любо, всё, как ей нравится: кругом только чёрное да белое. Самая чащоба леса, а через него насквозь бежит чистая-чистая речушка, такая весёлая и живая, что никакой лёд её не скуёт вовек. Бродила Наденька по лесу, удивлялась его чудесам, да и заскучала всё-таки. И как раз в этот миг видит, что к дереву поодаль приделана метровая лампочка в виде трубы. И светит она голубоватым неоном. Необычно для леса, как же тут не подойти.        Подошла она к лампе, а та отражается в речушке, бегущей под деревом, и снег весь так и искрится от света. А на дне речушки той лежит зеркало. И сразу Наде всё ясно стало: почему она тут, что делать нужно, все «зачем да почему» прояснились. Совсем как во сне иногда бывает: никто тебе ничего не рассказывал, а ты заранее знаешь, что происходит и что от тебя требуется. Постояла девушка, подумала о том, что можно и вовсе в зеркало не заглядывать, да только человек чуть ли не на половину из любопытства сотворён, как же тут не узнать, было ли в жизни её хоть что-то хорошее. Помнила-то она только то, как сидела в бане с закрытой вьюшкой, плакала да угореть хотела. А почему, а что ещё в её жизни было хорошего иль плохого ¬¬– это уж никак вспомнить ей не удавалось.        Заглянула Наденька всё же в ручеёк. А водица там чистая-чистая, совсем не мешает увидеть своё отражение в зеркале. И видит девушка там заснеженный лес и себя: красавица красавицей, а всё потому, что нравится сама себе, в своём собственном вкусе. А как же не быть в своём вкусе, если ты таков, каков есть, да всю жизнь этакий и никакой другой?        Была она в лесу не одна: рядом с ней большой золотистый пёс и такой же светловолосый да светлоглазый мужчина. Оба добродушные и весёлые. И весь лес дрожит от смеха, лая и Надиного радостного визга. Дело видно под новый год шло, потому что они выбирали ёлку в дом. И выбрали ту, на которую пописал Шэдоу. Тот Шэдоу, который пёс. Оказалось (как-то само собой всё прояснилось), что и мужчину зовут Шэдоу, совсем как собаку. Конечно, это было не настоящее имя, но Надя звала его только так. Сначала шутила, что у неё теперь два огромных золотистых ретривера, а потом и не заметила, как Шэдоу стало звучать чаще имени мужа. А потом и вовсе имя вытеснило.        Наденькино сердце так и замирало, когда один Шэдоу её целовал, а другой лизал в щёку. И ёлка была просто загляденье. В просторном доме ёлка заняла место в самом центре зала с метровой напольной лампой в углу, которая то голубым светит, то зелёным, то жёлтым. А украшать ёлку было так и вовсе чем-то удивительным, и прекрасным! Наденька впервые чувствовала трепет от того, как ставишь на верхушку последнее украшение. Раньше такого в её жизни не было, а Шэдоу принёс в её жизнь это. И ещё чувство счастья. Не такого, от которого дух перехватывает, а такого, когда признаёшься себе, что полностью счастлив, и даже не страшно, что в следующий миг всё будет разрушено. Потому что моменты счастья делают нас сильнее. И Надя знала, что она всесильна, ведь у неё было всё, о чём она когда-то смела только мечтать.        Но вот уж потемнело, хотя на часах и не поздний час – причуды декабря. И теперь она совсем одна в медицинском центре, без своих верных Шэдоу. Врач – просто чудо. Всё указывало на то, что они и вне медцентра видятся и знают друг друга давно. По теплу и улыбке ясно, что перед ней кусочек её души – лучшая подруга. Ну а Шэдоу, получается, был кусочком её сердца.        Дама в белом халате всё смотрела-смотрела на какие-то бумажки, хмурилась да думу думала. А потом вдруг отрывает от бумаг свои янтарные глаза и заглядывает Наде в душу.        – Ай-ёечки, айёй! – вскрикивает врач, прикладывая руки к груди. – Душенька моя, да у тебя рак!        И Надя плачет. Плачет тихо-тихо, только слёзы градинами падают на светлые голубые джинсы. У неё рак. Рак! Привычная жизнь навсегда останется позади.        И вот Наденька снова в снежном лесу, лишь едва слышное жужжание лампы, повешенной на дерево, составляет ей компанию. А она сидит над рекой и не пошелохнётся. Только хватает ртом воздух и сжимает в ладошке снег, а тот и думать не думает таять.        Как же так? Даже если и рак, разве стоило ей ещё сильнее сокращать свой век? Тут ведь и спокойная жизнь с любимым человеком. Да и как же пёс, он ведь будет скучать. А подруга? Разве врачу не обидно будет, что все её старания вот так вот взяли и выбросили? Пускай Наденька всего день из своей жизни повидала, а жизнь ей такая очень уж приглянулась. Неужто боль от болезни толкнула её навстречу Смерти спешить?        И чувствует девушка, что надо делать ей выбор: вернуться или навсегда остаться в этом чудесном, но совершенно безжизненном месте. И что же она?       Рассмеялась вслух сильно-сильно, аж заплакала. Был бы кто-нибудь рядом, подумал бы, что умалишённая.        – Ну и дура же, – чуть ли не с любовью сказала девушка вслух. Откинула прядь волос, посмотрела в последний раз на всё вокруг, призадумалась, да и сказала на всякий случай вслух «спасибо». А потом босиком шагнула в речку, прямо к зеркалу.        И ничего будто и не было. Вокруг жёлтое дерево, баня, огонь в печи потух. Наденька тут же спохватилась и выбежала за дверь на свежий воздух. Не успела она надышаться угару. Жизнь этак устроена, что тех, кто любит её, она любит в десять раз сильнее.        Побежала Наденька в дом, а там её встречает Шэдоу. Присела она, погладила собаку, а сама в голове перебирает воспоминания, чтобы понять, как же так вышло, что лучшее в её жизни воспоминание – это новость о раке. Да и чего же она так отчаялась, если ничего в теле совсем не болит? Хотя поясница, конечно, болела, но жить с такой болью можно. Ну и голова тоже побаливала, но и это ничего – как будто от крепкого долгого сна вмиг пройдёт. Так как же Наденька дошла до такого?        И стала она вспоминать детство в маленьком посёлке и смятение в последний год школы. Куда пойти учиться, чем же заниматься по жизни? Всё детство она выступала на школьных концертах, пела и участвовала в сценках на праздниках. Так и пошла в актёрский. А там встретила Шэдоу, свою первую и последнюю любовь, да ещё девочку-оператора, вместе с которой стала снимать фильм для серьёзного конкурса. Голос Надин был так хорош, что нужные связи стали появляться сами собой. Пригласили даже петь дуэтом со знаменитостью в популярное шоу. Жизнь налаживалась и сулила успех. Только вот у Жизни, кроме всего прочего, специфический юмор.       На большом банкете, где кого только не было, всё сплошь важные люди из Беларусьфильма да министерства культуры, угораздило девушку сесть рядом с министром или даже кем поважнее. Она тогда как раз только-только колечко от Шэдоу получила. Веселье было настоящим, там что не человек, то певец, шутник или ещё кто задорный да шебутной. Бокал за бокалом, рюмка за рюмкой и, видно, помутилась головушка у того важного министра, вот он и стал Наденьке на пошлости всякие намекать. То сально пошутит, то за коленку погладит. Убегала она от него убегала, а там уж и её пьяная головушка взыграла, так и ударила девушка министра той самой нежной коленкой по причинному месту.       Естественно, с того дня дорога на сцену была ей закрыта. А Надя только петь и могла, родилась певчей пташкой в теле девушки. За один вечер из восходящей звезды превратилась в пустое место. А всё почему? Министр тот подёргал за ниточки, всё-таки до его жены дошёл слух об инциденте на банкете, так та ему хорошую трёпку и задала. А он уже свою злость да обиду выместил на Наденьке.        А как оно в жизни бывает обычно-то? Беда не приходит одна. Подружка её, та с которой они фильм снимали, закончила ленту без неё и Надю даже в титрах не указала. Фильм этот, кстати, на конкурсе выиграл, хороший вышел. Ну а что же Надя? Поплакала, погоревала, посидела безвылазно дома, а потом собралась с духом и стала себя по кусочкам собирать, жизнь налаживать.       Позвонила она тому певцу, который звал её петь дуэтом на шоу. Да только он прямо ей сказал, что теперь, когда её имя в их кругах под запретом, ему от такого дуэта выгоды никакой нету. Она никто и имя её никак, а такие люди ему не нужны.        Тут и самый стойкий мог бы отчаяться, да только Надя не опустила руки. Хоть и лишилась любимого дела и связей, самое ценное у неё всё-таки осталось: её голос певучий да любимые люди рядом. А Жизнь всё дальше шутила свою злую шутку, а, может, и Смерть терпение девушки испытывала.        Попала Надя в аварию, почти ничего серьёзно не пострадало. А вот трахея повредилась так, что как раньше петь уже никогда не получится. Слёз было море, но Шэдоу смиренно утирал их с лица любимой и всё шутил шутки разные изо дня в день. То так пошутит, то этак. Наденька со временем и ободрилась. Снова взяла себя в руки. И для каждого, кто знал её и её невесёлую судьбу стала живым памятником стойкости, живым памятником надежды. Такие люди вдохновляют других одним лишь тем, что живут свою жизнь день за днём, справляясь с трудностями, празднуя радости. Вроде, всё как и все, но с какой-то особой дотошностью, как козёл, упёршийся в скалу рогами. Только не обычный козёл с противным душком, а волшебный зверь, благородный и изящный. Глядя на такого, сразу поверишь, что ещё чуть-чуть – и он сдвинет с места любую скалу, любую гору, любое горе. А под этой тяжестью будет свежая зелёная трава. Новая жизнь внутри старой, словно матрёшка.        После операции Наденька замуж вышла. Очень уж её соблазнила забота, с которой Шэдоу обращался с ней во время недуга. И под новый год принесла она мужу подарок. Ребёночек у них будет, летом родится. Её единственная, но драгоценная подруга ещё пошутила, мол у тебя рак, в июле ребёнок появится. А Наденька и расплакалась от счастья да так сильно, что подружка, бедная, перепугалась, вдруг шутка её вышла грубой. Они и куда острее друг с другом шутили по обыкновению, а тут тема всё-таки деликатная. Но дело было не в шутке. Дело было в счастье, от него плачут не меньше, чем от горя, порой.        Только уж вот тут-то Наденька и дала слабину. После родов неутомимая жажда жизни неожиданно погасла последней звездой на рассвете. Да и всё вокруг неё будто погасло, потому что сама она перестала светить. Шэдоу почти не появлялся дома. Он брался за любую работу, перерабатывал, чтобы всего было в достатке, чтобы у его семьи было всё самое лучшее. А Наденька решила, что он её разлюбил и нашёл кого-то на стороне. Младенец плакал и плакал, и плакал, а пёс как нарочно каждый день наводил беспорядок, дрался или терялся.        Ещё недавно беззаботная красавица, а сегодня прибитая усталостью к полу жена. Только досмотришь за ребёнком, как надо следить за заболевшей собакой, так ещё и к мужу подход ищи, а на себя времени уже и вовсе не оставалось. Всё это сгустилось в клубок мрачных мыслей. Шэдоу казался чужим и иногда на него даже смотреть было тошно, всё-таки без него и ребёнка бы не было. И проблем бы не было. А ребёнок казался и вовсе сплошной проблемой, хотя не любить его было невозможно. И самое обидное, что пёс показал себя настоящим предателем: то беспорядок устроит, то малыша разбудит, то Наденьке спать помешает.        А ведь ещё недавно всё казалось таким гармоничным, почти совершенным. Их семья – это семья, которую показывают на плакатах в поликлиниках. Семья, где все счастливы, где все улыбаются. А теперь Наденька уверилась, что выдумала эту идиллию. Она верила, что всем без неё будет только легче, и ей будет легче без всех и всего. «Пусть хоть кто-нибудь будет свободен от этой удушающей нити судьбы, нити, которую я выдумала», – подумала она однажды. И с тех пор мысли о самоубийстве не выходили из её бессонной уставшей головушки. Засыпая рядом с Шэдоу, который даже не обнимал её перед сном, который с ней даже не мог хотя бы поругаться для приличия, она беззвучно плакала в подушку. Пока он, уставший и обессиленный, мелодично похрапывал рядом. Ещё месяц назад Наденька твёрдо знала, что с этим человеком её напрочно связала красная нить судьбы. Теперь же она еле-еле сдерживалась от того, чтоб не повеситься на их красной нити.        Вот так Надя и оказалась в бане, а потом и в заснеженном лесу, а потом снова дома. Всё ей вспомнилось. И так радостно стало ей на душе, что она всё ещё здесь! Преодолеть столько тягот и несчастий, чтобы от усталости отказаться от настоящего счастья? Счастье, оно ведь тоже иногда тяжёлой плитой может придавить.        Но истина уже была открыта девушке: всегда можно передумать, и в этом нет ничего постыдного. Карта «я передумала» – это козырная карта, с ней во всех человеческих играх окажешься победителем.        Наверное, Наденька так и сидела бы с собакой в обнимку на полу, если бы не заплакал маленький Сашенька. Надя машинально бросилась к ребёнку, захватив на кухне готовую тёплую бутылочку. Колыхая на руках пищащий комочек беззащитности и доверия, тяжело было поверить, что ещё недавно она прощалась с ним. «Когда я умру, пожалуйста, стань мной», – сказала она тогда, тихонько поцеловала спящего Сашеньку в лоб и вышла из дома. По её мыслям навсегда. Да только вот… передумала.       Спустя пару часов, когда уж стемнело по-настоящему, Шэдоу вернулся в тёмный дом и сразу же встревожился. Обычно его встречал не только пёс. Мужчина такого же усталого вида, что и Наденька, то есть такого же вида, что и любой новоиспечённый родитель, прошёл на кухню и щёлкнул выключателем.        – Ты чего в темноте сидишь, детка? Так замоталась, что забыла свет включить что ли?        Улыбки, с которой он задал эти обычные вопросы, могло с лихвой хватить на то, чтобы осветить комнату. Но Надя не улыбнулась в ответ. Она знала, что может смолчать о том, что случилось с ней за этот день, но это значило бы, что она больше не любит Шэдоу. Только вот у них была самая что ни на есть настоящая любовь. Крайне редкая и странная вещь. Единственное, что невозможно переиграть. Даже с картой «я передумала».       Откровения без внутренней некрасивости чувств невозможны. Это осознаёшь со временем. Но легче говорить о своих некрасивых чувствах от этого осознания не становится.        – Шэдоу, – еле слышно, сдерживая слёзы, прошептала Надя, – кажется, я сейчас разобью тебе сердце. Присядь.        – Меня ждёт орден разбитых сердец?        Шэдоу решил отшутиться, но всё-таки присел. Он взял Надину руку в свою и легонько сжал. Сухая от бесконечных стирок кожа поцеловала кожу, расписанную мозолями от бесконечной работы.        – Орден разбитых сердец – это награда или отряд такой?        Но Шэдоу ничего на этот вопрос не ответил. Он смотрел на свою возлюбленную, он любовался и переживал. Он всё чувствовал, он чувствовал, что был близок к скорби и утрате. Глядя на погасшие глаза любимой, Шэдоу, не желая того, живо представлял, что уже потерял её. Брови сдвинулись на переносице. Он даже слишком ярко представил то, как чувствовал бы себя, не будь его Надежды рядом.        «Ты ушла, а любовь к тебе никуда не делась, но больше ей некуда выходить, – увлёкся мужчина своими неожиданными чувствами и позволил мыслям следовать за ними. – И любви становится всё больше и больше, но она гниёт, как вода в болоте, она становится всё более и более ядовитой. И она вытесняет всё остальное. Думаю, так я и потеряю себя. Эта любовь вытеснит меня из моего же тела, и я стану идеальным кладбищем ядовитых чувств. Кладбищем отравленной и протухшей любви».        Голос жены вернул мужчину в реальность, на кухню, где все живы, пускай и смертельно уставшие. Надя начала издалека, рассказала о том, как сильно скучает по настоящему пению и как ей страшно, что теперь она всего лишь мать и жена. И ничего больше. Сейчас ей тяжело даже вспомнить, чем ещё она когда-то была.       – Чем больше я в себе разбираюсь, тем сильнее я себя теряю. Я пыталась спрятать свою боль под жизнь. Разве можно страдать от таких проблем, когда всё время что-то стираешь, готовишь и убираешь тошнотики? Оказалось, можно. Перед тем, как я расскажу, что сегодня случилось, я хочу сказать, что мне стало немного легче. Хотя мне всё ещё тяжело. Пока что я знаю только то, что я Надежда. Твоя Надежда, в том числе. И я собираюсь отряхнуться, как собака. Стряхнуть с себя кожу, плоть, кости и всё остальное, чтобы посмотреть, что останется. Где под этим всем я?        Шэдоу немного сжал дрожащую в его руки ладонь и мягко сказал: – Пока что я знаю только то, что ты прямо напротив меня. А должна быть в моих объятьях, надо это скорее исправить. Вот так! Прежде, чем ты решишься сказать то, что тебе так сложно сказать, я хочу напомнить, что люблю тебя, что всё пойму и со всем помогу. И прости, что перебил.       – Это не так страшно, – грустно улыбнулась Надежда, – как то, что я сегодня решила умереть. Я давно это планировала. Но в итоге передумала… Ты когда-нибудь слышал о том, что есть на свете такое особое место, куда попадают те, кто торопят Смерть?