Как на пол рухнувший хрусталь

— Ну ты и пидор, Катюх. Он говорит это, глядя в его светло-карие глаза. Подмечая. Как хмурятся разноцветные брови. Как Костя опускает взгляд в засаленный стол. Как крутит чашку со сколом на ручке и какой-то невнятной бурдой вместо кофе. И сам падает лбом в стол. Сейчас он переведёт всё в шутку, а Костя - идеальный, добрый, красивый Костя - конечно же всё спустит на тормозах и позволит Юре и дальше вязнуть в этом дерьме. — Вот нахуя ты меня сюда затащил? - шипит он в стол. Даёт самому себе короткую передышку, заставляет подумать о дохлых котятах, чёрном небе над Челябой, о чём угодно, но не о Косте напротив. Косте, одетому с иголочки как школьник-выпускник - белый верх, чёрный низ - и уложенными волосами. На себя и смотреть стрёмно. И стыдно. Юра разгинается и тянется к его волосам прежде, чем успевает подумать. Как всегда. Шебуршит на его голове, пока волосы не возвращаются в привычный вид и тянется к верхней пуговице. О, видит бог, его руки не дрожат, когда он её расстёгивает. Костя замирает под его руками и краснеет. Поджимает тонкие губы и сжимает ладони в кулаки на столе. — Вот так тебе хорошо, - говорит Юра, откидываясь на стуле и крутя в руках латунную зажигалку, - теперь хотя бы на педика не похож. В окно ударили первые капли. Сегодня обещали ливень. — А обычно похож? Татищев закатывает глаза. — Костян, отъебись. Лучше скажи хули мы тут сидим. Он отвернулся от Уралова и уставился в окно. — Я хотел с тобой поговорить... Юра потирает переносицу. — Ну и? Уралов громко выдыхает, поднимает глаза, складывает руки в замок и наклоняется. — Юра, понимаешь... Ты... Я тебя люблю. Юра охуел. У Юры в груди сейчас сердце остановится от такого резкого разгона. — Я знаю, - говорит он спокойно, - я тоже тебя люблю, братан. Вариант отпиздеться всегда был рабочим. Но Костя на это шумно дышит и краснеет с каждой секундой всё больше. Как это возможно вообще? — Нет, Юр, ты не понял, я тебя по-другому люблю... Татищев хлопает по столу. Зажигалка выпадает из рук куда-то под стул. — Я не понял, Уралов, ты чё, ёбнулся? Он подскакивает с места и наклоняется к Косте, сжимая руки в кулаки. Он говорит, и чувствует, как краснеет его собственное лицо. Слышит ли Костян как бешено бьётся его сердце? — Со своей пидорской темой отъебись от меня. Сейчас мы сядем и всё забудем. И никогда, Уралов, понял? Не будем это вспоминать. Он садится и тут же вскакивает взвинченный Костя. — Да послушай ты, блять! - гаркнул он, - это всё не шутка. Юра, я тебя люблю, зови меня как хочешь, но это так! - он хватает Юру за руки, - И это не изменится. Татищев даже опешивает. В голове просто не складывается два и два: красивый добрый Костя, вокруг которого всегда вились девчонки, даже Аня, и... — Фу, блять! - он вырывает свои руки из рук Кости и вытирает о джинсы, - Какого хуя, Костян? Уралов будто каменеет, глядя на этот жест, а потом хватает куртку со стула, бросает мятую сотню на стол за кофе и идёт на выход. У Татищева сердце в пятках и мокрые ладони. Он смотрит на широкую спину и бросает: — Да пошёл ты нахуй, педик ёбаный! Колокольчик звенит и дверь хлопает. Полупустое кафе замирает. Татищев смотрит в окно, в которое бьёт настоящий ливень, дышит сквозь зубы. Хватает костину чашку, залпом допивает кофейную бурду, и, спрятав лицо в тощих ладонях, понимает:

Юра, ты всё проебал. Опять.