Почтовый модник

Это было ошибкой. Одной огромной ошибкой размером со вселенную, состоящей из ошибок поменьше, но тоже гигантских. И самой первой ошибкой стала херова посылка, зачем я её вообще взял с собой домой? Зачем повёлся на уговоры? Почему поверил, что за этими искусительными речами вкрадчивым сексуальным голосом, кроется интерес ко мне? Ну то есть именно ко мне, к Северусу Снейпу как к человеку, парню, а не к пугалу огородному, на которое можно навесить тряпья, и оно заиграет новыми красками. И я такой дурак, такой дебил, такая тупая идиотина, не только поверил, а ещё и пытался убедиться в этом и подтвердить. А в итоге убедился окончательно — я всего лишь вешалка. Манекен, блять, носатый. Вот кто я для Сириуса. Ни больше, ни меньше. Надо же, я ведь целую стратегию придумал. То же состоящую из сплошных ошибок, всё туда же в копилку позора и бесконечного стыда до конца моих жалких и, судя по всему, одиноких дней. Сильно сомневаюсь, что после Блэка смогу почувствовать то же самое или хотя бы примерно сравнимое по мощи и силе давления на грудную клетку изнутри. Даже с Лили так и близко не было. И когда увидел её вчера после долгих лет разлуки — ничего не ёкнуло, не всколыхнулось, не царапнуло. Была просто радость от встречи с некогда близким другом, светлым пятнышком в череде моих серых дней прошлого. Поттер, хоть и напрягся сперва, видимо тоже это почувствовал и стал значительно меньше агриться. И, что самое ахуительно-внезапное, поддержал предложение своей девушки, когда Эванс позвала меня в гости. — Пойдём, на сегодня мы уже всё отсняли. Свет плохой и тусклый, искусственный не так хорошо работает, не люблю. — Пожал плечами Поттер, скручивая свои штуки-дрюки и пакуя их в сумку. — И Сириус всё равно сегодня сюда уже вряд ли приедет. Мне его взгляд поверх очков показался слишком уж… слишком. Намекающим таким, с каким-то интригующим подтекстом. Что привело к следующей ошибке: — Ладно, я не против. Поехали. — Закажем пиццу? И нужно ещё купить колу. Ты же будешь пить? — Спросила Лили, помогая мне развешивать вещи. — В смысле «пить»? — В смысле выпивать. За встречу. Мы ведь сто лет не виделись. Поттер взглянул искоса, испытывающим сощуренным взглядом. И видимо поэтому произошла следующая ошибка: — Ну… можно. Только немного. «Что этот очкастый себе позволяет? Фыркает он, гляньте-ка. Тоже мне. Я если захочу, то смогу сам выпить целую канистру вискаря!» И вот эта глупая детская мыслишка тоже стала ошибкой. Роковой ошибкой. Игра «кто кого перепьёт» с Поттером — максимально тупая затея. Игра «сложили телефоны на стол, а кто первый возьмёт — тот лошара», предложенная Эванс, поначалу показалось здравой мыслью, но в итоге тоже превратилась в ошибку. Глас интуиции — «тут стало слишком много народу, а Блэка до сих пор нет, вали-ка ты, Северус, домой» — был проигнорирован, что было ни чем иным, как что? Правильно, очередная ошибка! Особенно если учесть, что все эти люди — друзья Блэка — подозрительно милы и дружелюбно настроены. Как можно было не придать этому значения? Тут же подставой даже не пахло, а прямо разило. Но мне было весело и пьяно, мне хотелось отбросить все комплексы, предрассудки и сомнения. И чуть ли не впервые в жизни просто от души тусануть. Пообщаться, посмеяться, а не забиться в дальний угол в попытке слиться с обивкой дивана и фотообоями на стене. — Народ! Сириус скоро приедет! — Супер! Пусть возьмёт ещё чипсов! — Нет, мы хотим петь! — Нет, танцевать! Кто за танцевать? — Пееееееееть! — Кому-то нужно меньше пить! — А кому-то больше! Бе-бе-бе! — Эй, Сев, петь, танцевать или и то, и другое? — КА-РА-О-КЕ! КА-РА-О-КЕ! — Кто-нибудь, заткните её, скоро соседи ментов вызовут! Вот в караоке я не хотел совсем, но сам не понял, как впихнул ноги в кеды и как, словно волной, меня вынесла толпа сначала из квартиры Лили, а потом и из подъезда. Зато уже знакомую тачку узнал сразу. И владельца её, разумеется. Блять, до чего ж он секс ходячий, до чего ж хочется прильнуть к нему всем телом, впиться зубами в мощную трапециевидную мышцу, да задницу как сжать… — Ээ, вы чё сделали с моим… с моей моделью. Ему ж завтра ещё работать. — А, то есть на то, что мне тоже завтра работать, тебе похеру, да? — Заржал Поттер, но Блэк не слушал. — Ты как? — Спросил тихо и как-то слишком ласково. — Отлично. Блэк недоверчиво щурится почему-то. А, я ж улыбаюсь. — Как много ты выпил? — Достаточно, чтобы… — Чтобы что? — Тихо-тихо, почти шепотом. — Блэээээк! Мы хотим в караоке! Всё, магия развеялась. Но, когда он распихал девчонок по машине и открыл мне переднюю дверцу, то невзначай коснулся спины, прямо между лопатками и ниже, провёл ладонью по позвонкам к пояснице, и так настойчиво слегка надавил, заставляя засунуться в салон, что бляяять. Магия развеялась явно не до конца. Она ещё витает вокруг. По крайней мере мне так казалось. И это тоже было ошибкой. Не было никакой магии, потому что она не может работать односторонне. Хотя тогда, в алкогольном помутнении, в его машине, где так много его запаха, где так близко он, казалось, что это она и есть. Магия пресловутая. Её действие усилилось тогда, когда мы остались одни. Когда непривычно смелый собственный голос сказал «к тебе». Когда дрожали колени и потели ладони. Особенно левая, сжатая его правой. Я притворялся спящим, чтобы скрыть свои «симптомы», отвернулся к окну. А потом были двери подъезда, лифт, в который набилось слишком много народа, как назло. Ключ в замочной скважине и запах его прихожей, слишком похожий на запах в салоне его тачки, но неуловимо другой. Ударивший в ноздри, заполнивший лёгкие. До смерти хотелось, чтобы в этот момент им самим накрыло сразу всё, но Блэк суетливо спихивал в сторону разбросанные на коврике кроссовки, поправлял раскиданные вещи на комоде. Да насрать мне, что у тебя не убрано! Подумаешь, Сириус Блэк тоже человек и у него может быть срач в квартире, должен же быть хоть один в тебе недостаток. И он есть. Тогда мне казалось, что это непроходимая тупость и преступная для такого уверенного в себе красавца нерешительность. Сейчас же я считаю, что это отсутствие интереса ко мне. Но тогда мне казалось, что он тоже хочет. Что случайные касания вовсе не случайные, что они вот-вот приведут к чему-то. Что вот сейчас прекратятся разговоры о предпочтениях в еде и расспросы про эту спонтанную вечеринку у Эванс, что мы оба заткнёмся. Друг другом. Напряжение было густым и отчетливым, покалывали кончики пальцев, рот переполнялся слюной вовсе не от разогретой в микроволновке пасты. Не хотелось ни есть, ни пить. Хотелось дотронуться. Сократить это раздражающее расстояние. Иногда оно так сильно уменьшалось, что казалось вот сейчас сотрется совсем и… И каждый раз снова увеличивалось. Что-то явно не так. Что-то будто держит его, как цепь на шее, вечно одёргивает назад. А моя пьяная смелость улетучивалась беспощадно быстро. Её место тут же заполняло стеснение и заезженная пластинка мыслей о том, что я просто недостаточно хорош. Для него. Для его кухни. Для его жизни. Пошёл я тогда нахуй. Непослушные пальцы юзали приложение такси, адрес всё не определялся, когда Блэк застал меня уже обутого на пороге. Надо же, в глазах растерянность, а в руках… пижама? — Ты… Разве ты не останешься? — Нахуя? — Ну как… Завтрак же и… Я просто не знал, что так случится. Так бы я приготовил что-нибудь. Паста была настолько отстойной? — Паста была нормальной. Просто уже очень поздно. — Вот именно. Оставайся. — У тебя однушка. — Но кровать-то большая. Я даже пообещаю не приставать. «Вот. Вот именно поэтому я не вижу смысла оставаться». Но я остался, потому что я бесхребетный и внушаемый оладушек. Причем обычно в корне наоборот. Но когда эти гипнотические серые глаза так смотрят, а пухлые чувственные губы как в замедленной съёмке произносят: «о-ста-ва-йся, Се-ве-рус» — я могу повестись на что угодно. Он может вообще абсолютно любую херню предложить: «Недвижимость на Марсе — наиболее выгодное вложение средств, Северус! Тебе обязательно нужно инвестировать в своё будущее! Да, пусть не сейчас, но через сто-двести лет ты сможешь жить на красной планете в собственном шатло-доме и выращивать фиолетовые огурцы! Вот увидишь, на них большой спрос среди половозрелых осьминогоголовых коней! Ну что, оформляем покупку?». Оладушек-Северус будет краснеть, тупить глазки и неестественно-тоненьким голоском лепетать: «А вы «МИР» принимаете?». Да, я остался. И это было что? Слово из 6 букв, начинается на «О», заканчивается на «А», посередине — «ШИБК». Но тогда… Тогда была одна, блять, кровать, пусть и правда огромная, но всё равно манящая перспективой «случайно» дотронуться. Ну нельзя же двум парням, которые ещё утром шутили на тему «выпорю и выебу», лежать в одной постели рядом просто так? Нельзя же? А вот можно, оказалось. Я вообще ничего об этой жизни не знаю. Ни в одной порнухе это вот так не заканчивалось. Нужно меньше её смотреть. Блять.Блять.Блять. Нельзя быть таким красивым, таким горячим в простой белой майке и серых трениках. И нельзя быть таким уёбищем в графитовом кимоно-пижаме. Оно супер-приятное на ощупь и такое удобное, будто я хожу в облачке. Точнее, лежу в облачке. Лежу, пытаюсь смотреть кино и не смотреть на Блэка. Вот интересно, если я сделаю вот так, он… Не такой уж он и затупок, вложил свою ладонь в мою. А если я вот так легонько проведу пальцем по внутренней стороне ладони? Аккуратненько, нежненько, главное не спугнуть… — Северус… — Щекотно? — Приятно. — Может мы… — Тшш! Смотри, сейчас будет такой интересный момент. Интереснее некуда, блять. Надо же так заёрзать на месте, сука, хорошо хоть руку не выдернул, и на том спасибо. Ладно, иду ва-банк. Придвинусь ближе, пусть и немного. — Слушай, не такой уж и интересный этот фильм. Давай спать. Спокойной ночи, Северус. И в топе самых ужасных фраз эта занимает почётное всратое первое место. Ну ещё одна попытка, пожалуй. — Что ты делаешь? — Мне жарко, вот, решил снять… — Нет. Не надо. Я сейчас включу кондей. Получай, Северус. На что рассчитывал? Заманить его на стриптиз? Ты себя вообще видел, урод костлявый? Как же хочется разреветься сейчас. — Я схожу в душ, мне… очень нужно. А то всю постель провоняю. Ну вот, пожалуйста, возможность расплакаться. Или сбежать. Но когда Блэк скрылся в ванной и зашумела вода, обнаружилось, что сил ни на первое, ни на второе у меня уже не было совершенно. Утром я проснулся в такой же потерянности, в какой и заснул. Блэка я не дождался, провалился в пустой сон, зато сейчас он был очень близко. Буквально под носом. Возле носа. На краю моей подушки. Рот приоткрыт, ресницы — длинные и пушистые, — едва заметно подрагивали от размеренного глубокого дыхания, мускулистое тело источало тепло и пахло… потрясающе. Он прижимался ко мне, к моему боку. Такой большой, сильный, горячий. Безумно, немыслимо красивый. Интересно, это утро или ему снится что-то такое же возбуждающее, как то, что я вижу перед собой? У меня вон тоже одеяло приподнялось. Если он проснётся и увидит мой стояк и как я пялюсь на него, правильно ли он поймёт? Не поймёт. Я сейчас же сбегу в ванную и подрочу. Тихонько, чтобы не разбудить Блэка и не спугнуть замерший перед глазами образ. Вот так, закрыть замок, включить воду, расстегнуть кимоно, приспустить штаны вместе с трусами. Одной рукой зажать сосок, представляя его губы на моей шее, другой — провести по головке, обнажая её от плоти. Сплюнуть и размазать, пока смазка не выделится сама, сжать сильнее. Не стонать, я могу быть слишком громким. Зато можно представить, как он шепчет «тише», как зажимает ладонью рот. Грубо и властно, я стараюсь повторить иллюзию из головы своей рукой. Он бы не остановился, сунул бы пальцы мне в рот, прикусил бы мочку уха, прижимался бы пахом к заднице. У него большой толстый член, я только что видел его, прижатый набок белыми боксерами. Можно представить его во рту вместо пальцев. Как я сосу его и дрочу, стоя перед Блэком на коленях. Как он смотрит вниз своими кристальными полузакрытыми глазами, как дрожат его ресницы, как сводит судорогой бёдра, и он выплёскивается мне на лицо, закусив губу, а потом размазывает всё это пальцами и вставляет их мне в рот. Шепчет «соси» и я сосу как послушная сучка. Сосу, стону и кончаю. — Аа… Аах… ммм… Сука, половичок заляпал. Пока избавлялся от улик и наскоро умывался, с кухни уже доносились звуки некой активности. А когда распахнул дверь, то ещё и дивные запахи. Жареный бекон? Ням-ням-ням. — Ещё не готово! Кыш отсюда. — Вот этот кусочек очень даже поджаристый. — Брысь, Снейп. Ещё не время. — Ну дай мне вот этот маленький… — А большой тебе в рот не запихнуть? Сначала оба широко улыбаемся, а потом накатывает одновременное осознание и синхронно-быстро отводим взгляды. Шуточки-прибауточки с красноречивым подтекстом казались уместными в смсках и долгих созвонах по вечерам. А сейчас — только неловкость с примесью странной обиды. — Прими душ, я скоро закончу. А потом позавтракаем и поедем в студию. Блин, совсем из головы вылетело. — Ах да, точно. — Ты что, забыл? — Да забудешь тут… — А мне вот приходится постоянно напоминать себе, что ты на меня работаешь. — Тяжело вздохнул Блэк. — Постоянно. — Добавил он сквозь стиснутые зубы. Понятия не имею как к этому относиться, но звучит отвратительно. И лучше скрыться в ванной, снова. Только на этот раз остудить свой пыл холодной водой, пока какая-нибудь пакость не сделалась сама собой. И шампунь у него ахриненный и пахнет Блэком. Упс, нет больше шампуня. Закончился. Хаха. Пакость всё-таки случилась. И я тут вообще не при чём. — Не суши ты так. — Что? — Не три башку полотенцем, а промакивай. Аккуратно. Вот так. Дай мне. — Тогда они высохнут через сотню лет. — Нет, если воспользоваться феном. Ешь. Картина маслом: я пытаюсь есть, не подавившись. А Блэк сушит мне волосы. На его кухне. Мои волосы. Я в его халате. В его трусах, которые он мне выдал, так сексуально разорвав упаковку зубами, что… блять. Отработаю сегодня и вскроюсь от несправедливости жизни. А он всё пиздит не переставая, какие луки он подобрал. Всю дорогу в машине, по пути в студию, где никого ещё нет. А меня всё больше и больше это бесит. Я — моделька. Всего лишь пустое место, на котором выгодно смотрятся вещи, которые нужно продать. Он думает только об этом. И волосы он мне для этого укладывал, и спать оставил наверняка, чтобы я ни в коем случае не сбежал. Бесит-бесит-бесит. — Ты ещё не переоделся? Джеймс уже позвонил, скоро должен быть. — Заглядывает за ширму и изучающе меня разглядывает из-за спины. — Северус, нет, футболка должна быть другая, не фиолетовая. — Да насрать. Какая разница? Знаешь что? Меня бесит фиолетовый! — Не нервничай так, я видел вчерашние фотки — всё просто супер. Даже лучше, чем я представлял… — Ну вот, опять. Ты… — Ты можешь переодеваться и говорить? С этой рубашкой должна быть футболка оливкового цвета. — Тц. Фудьболька аливковава цьветя. Блэку плевать на мои ядовитые передразнивания, он смотрит на меня в отражении большого зеркала в пол. На мой голый торс. Делает шаг ближе. — Прости, что ты сказал? — Я сказал, что меня это заебало, вот чт…ччто ты… о боже… — Прости… — Горячий шепот в плечо, где ещё холодит мокрый след от его губ. — Прости, я больше не могу сдерживаться. Я так… Блин, Северус… — Снова впивается в плечо, широкий мокрый язык на коже ощущается слишком чувствительно. — Я не должен, останови меня, сам я не смогу. — П-продолжай… Смелые, ненасытные поцелуи собирают мурашки от плеча к шее, руки же наоборот — робко прикасаются к моему вздымающемуся животу. Медленно, только шершавыми подушечками пальцев скользят от тазовых косточек к пупку. Выше, к груди. Мои руки дрожат, свисая вдоль тела. Я боюсь пошевелиться, раскрыть глаза. Могу только хватать ртом ставший слишком сухим и горячим воздух. — Посмотри. Посмотри, какой ты красивый. Само совершенство. — Нет. — Само срывается с пересохших губ. — Да. Посмотри на себя моими глазами. Какая шея. Тонкая, хрупкая… Касается кончиком носа, ведёт им сзади, попутно легко целуя выстывающий позвонок, прикусывает кожу с другой стороны. — Такой нежный, сладкий… Я так хочу облизать тебя. Всего. Целиком. Везде. — Черт, Блэк. — А какие у тебя глаза. Когда ты их закатываешь, я могу думать только о… Блять, нельзя. Я не должен. Нужно остановиться. Не даю ему и шанса отстраниться, крепко прижимаю его ладони к груди. Сердце бьётся так, что вот-вот выпрыгнет прямо ему в руки. — Я хочу тебя. Очень сильно. Ты чувствуешь? Прижимается пахом теснее, трётся о ягодицы через брюки. — Я тоже. Мозолистая ладонь медленно скользит ниже, сгребает пальцами выступающий бугор. Когда он сжимает мой член через брюки, срываюсь на низкий стон. — О даа. О нет. Нельзя. Так неправильно. — Почему? — Мы же… договор и… — Снова целует плечо, рисуя кончиком языка замысловатые узоры, сжимает ладонь на моём члене сильнее. — И так слишком скоро, я не хочу, чтобы ты плохо обо мне подумал. Я ведь хочу серьёзно, Северус. По-настоящему. Ты из головы у меня не идёшь, я только о тебе и думаю, я тобой брежу… Прости, пожалуйста. Я просто… — Заткнись. Тянусь рукой назад, пропускаю её между нашими телами, наощупь касаюсь. Он слегка подаётся бёдрами вперёд, буквально вкладывая придавленную джинсами дубинку мне в пальцы. Тут же сжимаю, очерчиваю контур, надавливаю. Отражение в зеркале пугает и возбуждает сильнее. Его лицо, его руки на моём теле. Изучают, ласкают. Он зубами царапает плечо и рычит, когда надавливаю слишком сильно. — Спрашиваю в последний раз: ты точно согласен? — Да. Блять, да! Наконец-то. Лучше любой фантазии. Уверенными и сильными движениями заталкивает вглубь подобия примерочной, задёргивая за нами штору. Здесь тесно для нас двоих и можно только стоять, но нам обоим плевать. Я даже не успеваю развернуться к нему, хватает пальцами за подбородок и поворачивает моё лицо к себе. Но целует не сразу. Его дыхание жжёт губы, пока он приспускает мои брюки вниз, оттягивает трусы. — Ох блять… — Поцелуй меня, Северус. Упираюсь дрожащими пальцами в стену и раскрываю рот навстречу. Меня ещё никто никогда так не целовал. Всё, что было до этого — не считается. Потому что, если это были поцелуи, то что тогда ЭТО? Так страстно, так властно и уверенно. Так чувственно, что подгибаются колени. Сириус ведёт сам и сам же держит меня. Одной рукой за лицо, другой за яйца, отчего поцелуй ещё вкуснее. Сердце замирает, когда он отстраняется. Зрачки расширены настолько, что вижу в них свое отражение. — Я если что пришёл, но могу попить кофе внизу! — Да, пойди попей кофе, Джеймс! — Орёт Блэк, после того как мы оба пережили микроинфаркт. — Можешь ещё и поесть, Поттер! Не спеши! — Ору вдогонку уже я. Магия в очередной раз развеивается, потому что мы ржём как два коня под спидами. Не знаю, сколько это длится, но в боку уже резало, а истерика всё не прекращалась. Только набрал побольше воздуха, чтобы выдать новый залп ржача, как чуть не задохнулся. Ведь я уже лицом к лицу с ним. Его губы лёгкими поцелуями порхают по шее и ключицам. Голова сама собой откидывается в сторону, чтобы дать больше пространства для касаний, руки опоясывают его торс. И все наши движения такие естественные в своей спонтанности, что кажется по-другому просто не может быть. Мы должны, обязаны целоваться вот так отчаянно и остервенело, обязаны прижиматься друг к другу вот так близко-близко, чтобы каждой клеткой, каждым участком кожи. Слиться, слипнуться, насквозь прорости. Его толстовка только сейчас летит куда-то к чертям, взмокшая спина под моими пальцами прогибается. Шёпот в губы — «хочу тебя» — срывает последние тормоза и шлёт нахуй остатки рассудка. — Давай, Сириус. Нетерпеливый животный рык, и я уже снова впечатан грудью в стенку. Штаны спущены к щиколоткам вместе с бельём, его дыхание в районе ямок на крестце, а руки ощупывают ноги. Икры, колени, бёдра, ягодицы. Чувствую его пальцы там, между булок. Надавливающие движения, чтобы раскрыть вид на дырку. Пытаюсь раздвинуть ноги шире, но останавливает. — Не надо. — Может… — Мне удобно. И так красиво, что просто… — Обе ладони на ягодицах, сжимает и разводит в стороны. — Пиздец… Волна стыда не успела окатить полностью, а неловкость и смущение смыло уже волной острого, возбуждающего наслаждения. Скользким широким мазком языка прямо между ног. Касание тёплое, настойчивое и мокрое, до этого момента незнакомое. Меня выгнуло так, что щека впечаталась в стену. Он недолго мучил меня. Тянул пальцами, вылизывал, разминал и пошло сплёвывал в очко. Я подвывал от ощущений, возбуждения и стыда, но послушно стоял на месте и скулил в закушенную костяшку пальца, пока его пальцы растрахивали меня внутри. И красный я был не только от шлепков по жопе и положения, в котором стоял. От его слов. Вкрадчивый шепот набатом в голове. «Прекрасный, нежный, хороший. Сладкий». Блять, я — сладкий. Он облизывает пальцы, которые вытащил из моей задницы, и говорит, что я сладкий. Можно умереть. Сзади зашелестела упаковка, я немного выпрямился, обернулся назад. Блэк со слюнявым лицом и голым торсом, сжимающий в зубах уголок презерватива. Просто убейте меня сейчас. — Можно я? Произношу это и уже тянусь к его джинсам. Расстегиваю ширинку, высвобождаю член из трусов, растираю пальцами смазку по крупной головке. Упругий и большой, с выступающими венками. Когда-нибудь, позже, вылижу и обсосу каждую. А сейчас латекс раскатывается по длине до основания. — Я чуть не кончил от этого, Северус. — Боюсь, что я кончу нескоро. — Не любишь быть пассом? — Не то чтобы… У меня мало опыта, и я… Я утром уже подрочил. — А я вчера вечером. — Так вот почему ты съебался в ванную? — Я думал ты всё понял, чуть не сдох от стыда. — Придурок. Блэк, какой же ты дебил. Мы могли вчера сделать это на твоей большой классной кровати, а не в пыльной коморке. — Ну, если хочешь, можем остановиться… — Это что, угроза? Немедленно трахни меня, сейчас же. — Тогда развернись. Выгни спину. Скажи, если будет больно, я остановлюсь. — Не смей. Ммм… Ещё… Полностью… — Туго идёт, у меня в рюкзаке есть смазка. — Нет-нет, не останавливайся… — Расслабься, постарайся принять меня. — Ммхм… Блять. — Жжет? — Аа… нет. Хорошо. Вот так. За мой небольшой опыт таких больших во мне не было. Я ещё, дурак, думал, что мне повезло. Типа не так травматично. Я даже и не знал, что будет так круто, когда насаживают, держа за бёдра, на огромную длинную елду. Когда всё внутри растягивается, с трудом поддаётся, но уступает под напором. Когда такое сильное давление внутри, что хочется кричать. И я кричал, забывая где я, кто я, что и зачем. Поцелуи в плечо и медленные, плавные толчки. Глубоко, размеренно. Так восхитительно-болезненно, что из головки сочится густой предэкулят, хотя я даже не прикасался к себе. Шлепки кожи о кожу. Звонко и пошло, заглушая хриплые выдохи и низкие стоны. Его дыхание в ухо, сильные руки, обхватившие торс крепкой хваткой. — Блять… Как же… хорошо… — Мне тоже. Ты… господи, я сейчас сдохну, Северус. — Только не останавливайся. Он читает мои мысли, не иначе. Сжимает шею, затрудняя дыхание, другой рукой сжимает мой член. От толчков подаюсь вперёд в его кулак и запрокидываю голову на широкое сильное плечо. Увеличиваем темп, чувствую, как подкатывает, как вот-вот накроет и снесёт всё к чертям лавиной. Это бесконтрольно и неподвластно, остаётся только напрячься из последних сил, сжать его внутри, стиснуть тисками. Окаменеть за мгновение «до». До и после. Это и есть та самая магия между нами. Её пик и всё её совершенство. Знаете, один из французских эвфемизмов для оргазма — le petit mort, дословно — «маленькая смерть». И раньше это выражение не казалось мне таким тонким и точным, как сейчас. Когда выжатый до капли, на дрожащих ногах, задыхался в его объятьях. Правда ведь словно умер на мгновенье. И воскрес от ленивых поцелуев в скулу и висок. — Ты стену заляпал, Северус. — И половичок. — Что? — Ничего. Тебе же тоже не нравилась та фиолетовая футболка, да? — Ну не настолько, у меня где-то были салфетки. И ещё пара презервативов, если хочешь. — Здесь? — Можем поехать ко мне, к тебе, в отель, куда угодно. — Даже на Марс? — Ты ещё пьян, после вчерашнего? — А как же съёмка? — Я тебя умоляю, Поттер уже давно съебался. И ещё один вопрос, пока мой член ещё в тебе… — Да, я буду с тобой встречаться. И нет, у меня нет никаких предрассудков по поводу секса в первую неделю знакомства. — Мне кажется, я тебя всю жизнь знаю. Понимаю тебя с полу… — Блэк. Вытащи из меня свой… — …слова. Почтовые пчелки кружили вокруг, искоса поглядывая на мою загадочно-умиротворённую физиономию. Выдавали посылки, сканируя штрих-код в приложении, и быстро находили нужную полку в базе. Работа спорилась. На этом мои полномочия всё. Сегодня последний день, теперь можно будет работать из офиса или дома. Как мне захочется и будет удобно. — Здрааааааавствуйте, вы за посылкой? Уже по интонации Тамарки могу догадаться кто именно пришел. Дебильная улыбка расцветает на лице, не успеваю даже повернуться, а контролировать это вообще теперь нереально. Как вспомню, что ещё утром нагнул Блэка в душе и выдрал в зад… Он ещё возмущался, мол опоздает на встречу и опять придётся заказывать поставки через «Почту России», угрожал, что если это случится, то свяжет и выпорет меня. — Добрый вечер, да, за посылкой. За ремнём, если выражаться точнее. От его слов член в трусах начал твердеть. Наспех скидываю вещи в рюкзак, машу пчёлкам на прощание и несусь к служебному выходу. Блэк находит меня возле своей тачки. На парковке куча людей, да мы и не любители проявлять чувства на публику. Зато можно всё понять и так. Только по выражению глаз. Он одним этим взглядом меня и выпорол, и вылизал, и выебал во все доступные места. А мой взгляд в ответ кричит о том, что я вовсе не против и мне уже не терпится. — Привет. — Привет. — К тебе или ко мне? — К нам. Я передумал, будет другое наказание. И сегодня мы с ребятами перевезли твои вещи. Не переживай, никто ничего не поцарапал и не испортил, я следил за Петтигрю… — А… А как же… — Если что-то забыли, или прихватили лишнее, можно будет съездить ещё раз. — Да нет, я про… Про ремень… Вот эта его улыбка — самая-самая любимая. Когда он смотрит на меня так, будто я — лучшее, что случалось с ним в жизни. — Северус, я… Извини, возможно я очень сильно тороплю события, возможно сейчас всё испорчу, но я должен сказать… — Я тоже тебя люблю, Блэк. И нет, я не считаю, что признания в любви спустя месяц знакомства могут что-то испортить, если это искренне и взаимно. Так что там на счет ремня? — Будет тебе ремня, модник мой почтовый. Поехали домой. Нет, вот эта его улыбка — моя самая-самая любимая. Когда он не просто любит меня. А когда знает, что я тоже его люблю.