театр тьмы

— Что, блять, значит «да, это был мой сотрудник, но я не при делах»? Мам, это не дело, моего друга, блять, чуть не изнасиловали, так ко всему ещё и наркотой накачали, — темноволосый хмурится, громко хлопая ладонями по столу из тёмного дерева. Райден вздыхает и неловко потирает переносицу, стараясь меньше зажиматься от тупиковости ситуации. — Вчера был знакомый, а сегодня уже друг, что у вас там происходит? — выдаёт женщина с неудачной попыткой перевести разговор. — Какая разница, тебе несколько лет было плевать буквально, где я нахожусь, чем питаюсь и есть ли у меня вообще проблемы, а тут лезешь в мою личную жизнь. Сбавь-ка обороты, женщина, и ответь мне на вопрос уже. — Скара, сядь, и давай спокойно поговорим. Брюнет послушно опускается на кожаный диван, стоящий возле стены. Кабинет матери просто огромен, здесь можно хоть жить, но этому долго удивляться парню не пришлось. Он влетел буквально сразу же с самого утра с кучей претензий и недовольств. Видеть Кадзуху в таком состоянии было просто травмой на всю жизнь, парень в одну секунду подумал, что потерял то, что обрёл не так давно. Близкого и очень дорогого по-своему человека. — Я понимаю, ты напуган, и я сама не знала, что Мэтт вытворяет. Мы его уже отстранили. — Отстранили?! Издеваешься? Этого придурка уволить мало, таких сажают, — он перебивает Райден. — Понимаешь... Мэттью — мой давний помощник, те хорошие дела, та работа, которую он выполнил за эти несколько лет, несоизмерима с этим проступком, и мне не хочется терять такого сотрудника. Рот Скарамуччи раскрывается в немом удивлении, а глаза тут же заполняются разочарованием. Сердце вновь разбивается на мелкие кусочки. Опять, опять она это делает. — Ты... — он прикрывает глаза ладонью, а после громко вздыхает и поднимается с дивана. — Ты, блять, не меняешься, тебе как было плевать на меня и мои чувства, так оно и осталось. Зачем только было верить тебе, ты как всегда выбрала работу. Закрылась тут на несколько лет от семьи, от друзей и сидишь! Дальше носа своего не видишь. У всех нормальные семьи, а у меня чёрт-те что. Куникидзуши разворачивается в сторону двери, кладёт руку на железную ручку и замирает. — Хотя знаешь что... вы с отцом никогда не были для меня семьёй. Настоящая семья — место, где тебя любят и ждут вне зависимости от того, кто ты и как выглядишь, кого любишь и на какие оценки учишься. Где никому и никогда не будет плевать на твои ценности. Смешно, но абсолютно не родные мне по крови люди стали роднее тебя, «мама», — парень издаёт тихий смешок. — Слово, потерявшее смысл. Прощай, надеюсь, мы больше не встретимся. А твоего сотрудничка мы ещё засадим. С этими словами парень выходит из кабинета и хлопает дверью, уходя под грозные взоры охранников. А на улице свежо после дождя, ливень шёл весь вчерашний день и ночь, смывая за собой всю грязь по дорожкам. Куникидзуши закрывает глаза и поднимает голову навстречу солнцу. Пахнет мокрым асфальтом. Всё закончилось или началось? Кадзуха уехал домой утром, чтобы не заставлять беспокоиться Горо ещё сильнее, потому спешить домой не хотелось. Всё равно не будет этих дорогих медовых глаз. Ступив на порог дома, в нос ударил запах блинчиков и послышались разговоры на кухне. Аякс разговаривал по телефону с Люмин. Скарамучча тихо пробирается по коридору на кухню и отключает звонок, пользуясь беспомощным положением Чайлда, который измазался в тесте. — Эй! Чё делаешь? — хмурится рыжий, наливая очередную порцию теста на сковородку. — Мы, вроде как, с Кадзухой встречаемся. Голубые глаза округлились, а холодное тесто пролилось на ногу другу. — Что? — минутный ступор и молчание. — То есть... подожди, что? — Долгая история... Скарамучча поджимает губы. Они немеют, в горле образуется ком. Мешок с пряжей из мыслей далеко не распутался, не всё так просто. С Кадзухой хорошо, но будет ли хорошо и дальше? А вдруг это просто импульсивные решения? Но разум издевательски подкидывает разгоряченное лицо Каэдэхары как воспоминание, и улыбка незаметно подкрадывается, украшая лицо темноволосого парня. — Чего лыбишься? Ты может уже объяснишься? — рыжий друг опускает стакан из-под муки в раковину и разворачивается корпусом к приятелю, складывая руки на груди. Куникидзуши рассказал всё, что было на душе последние полгода. Чайлд услышал. Как и всегда. Он задумчиво отвёл взгляд, пачкая подбородок крупицами муки, сошедшими с пальцев. — Только не говори, что осуждаешь или что-то вроде этого, я не переживу. Второе лицо за сегодня ломать не хочется, — хмыкает брюнет, хмурясь в ответ на реакцию друга. — Да не, я думаю, чего бы такого придумать на ужин вкусного, чтобы Кадзуха съел. Зови его к нам вечером, поговорим. А эмоции Скарамуччи не сменяются, он всё также в недоумении глядит на Чайлда. Но идею принимает, набирая текст в мессенджере.

***

А Каэдэхара всегда был непростым малым, ему было чуждо осуждение или неприязнь. Он старался всегда понимать всех. Осознал ориентацию свою он рано, когда ему исполнилось около 13-ти лет. Он принял этот факт: мальчики тоже до ужаса красивые. Но то были лишь догадки, подкреплённые уже в настоящем времени. У него не было опыта почти ни с кем, лишь какие-то пьяные поцелуи в толпе с незнакомыми людьми в клубе. Горо — друг со школы, не то чтобы они были неразлучны с малых лет, но случайно разок встретились взглядом в художественном колледже на экзамене. Оттуда и повёлся разговор и общая мечта поступить в один университет. «Рисование — способ отвлечься», — так сказал бы наивный. Нет, рисование для Каэдэхары — способ вытащить все свои мысли, размазать их по столу и облить водой, оголяя всё, что только можно. Способ превратить из собственных грёз мясорубку на бумаге. Иногда линии бывали жёсткими и кривыми. Первое время нравилось рисовать углём, но зубы скрипели от ужасного скрежета бумаги. Она кричит и плачет, когда чёрный кусок угля проходится по ней. Слушать невозможно. Всё началось с каких-то рисунков от скуки на уроках, потом первой стенгазетой, а потом первым видеоуроком по рисованию людей. Было интересно, интересно изображать то, что видишь перед собой. Мир искусства позволил Кадзухе увидеть больше, чем видят обычные люди. — Видишь стакан на подоконнике? — голос хрипит и дрожит утренним похмельем. — Ну и? — раздаётся в ответ. — Ты видишь просто стакан, стоящий на подоконнике, а я вижу лучи солнца, проходящие сквозь него, они создают небольшой отблеск на полу, а ещё вот тот край, видишь? — светловолосый указывает пальцем на измученный взглядами стакан. — В нём отражается кусочек от штор. — Вы художники — больные люди, — смеётся Скарамучча. А как бы выглядела музыка, будь она рисунком? Музыка Куникидзуши была бы написана кофе. Этот запах всегда стоит в их квартире в разгар тренировки. Она имеет своеобразную линию, что от тонких краёв становится толстой, жёсткой, не имеющей конца и края. Он эмоционален, и музыка, сходящая с его струн, должна быть таковой. Каэдэхара выдыхает, прикрывая глаза и запрокидывая голову назад, устремляется взглядом вверх. В комнате стоит запах растворителя и масляной краски. В комнату с тихим скрипом двери заходит Горо, он открывает рот с желанием пожаловаться на запах, но видит обстановку в комнате и решает выйти незамеченным. — Что произошло? Где ты был вообще всю ночь? У тебя телефон отключён, ты пришёл утром, не поел, закрылся в комнате и воняешь своим растворителем на весь этаж. Спасибо хоть музыку в наушниках включил, — Горо хмурится, глядя на вошедшего на кухню друга. Он улыбается, глядя куда-то в пространство, и постоянно отводит взгляд. Кажется, будто и не слышит. — Алло, Кадзуха, ты здесь? Я, блять, вообще ничего не понимаю... — Ты только что сказал «блять»? Мне не послышалось? — Каэдэхара обращает на русого свой удивлённый взгляд, а после заливается смехом: — М-да, тебя точно не стоило знакомить с рокерами. — Иди в задницу, я за тебя беспокоюсь вообще-то. Светловолосый пожимает плечами, доставая свою кружку с засыпанным порошком из пакетика кофе. — Чувак, это реально уже не смешно. Ты с этим Куникидзуши совсем с ума сошёл. Сначала ты забываешь про нас с ребятами, проводишь всё своё время с ним, потом приходишь к нам плакаться от того, что он тебя не замечает, а потом радостный бегаешь и прыгаешь от того, что тебя трахнули, да? Я понимаю, он тебе устраивает качели, но нам-то они зачем? Дружба — не сервис «помоги, расскажи, накорми», это в первую очередь любовь и уважение, которого у тебя, похоже, нет. Кожу пробирает мурашками, Кадзуха очень не любил ругаться, страх потери близких был выше собственного эго, но когда дела выяснялись между двумя близкими в виде друзей и Скарамуччи, то Каэдэхара просто взлетел от злости: — А может это тебе стоит перестать вести себя как ребёнок и принять уже тот факт, что мы не в детском саду, где я бы мог уделить тебе 100% своего времени, а? Я взрослый человек, и у меня есть своя личная жизнь, которой я делюсь с вами как с близкими друзьями. Разговор закончен, не хочу больше выслушивать это. Мог бы и порадоваться за меня адекватно, — парень хлопает дверью, унося за собой запах только что заваренного кофе. Кровь кипит в жилах от злости, а настроения что-либо рисовать уже нет. Хочется кинуть эту чёртову кружку в дверь, но Кадзуха сдерживает себя и просто ставит её на подоконник, усаживаясь за стул перед мольбертом. @Scaramouche: Я создал аккаунт в этом мессенджере наконец.) @kdh Может не стоило ставить в юид своё имя? Фанаты могут легко достать. @Scaramouche Думаешь? Наверное, действительно стоит поменять. Но я в общем-то пишу, потому что Чайлд зовёт тебя к нам поужинать. Я рассказал ему о том, что мы встречаемся. @kdh Ого... ладно, я обязательно приеду. Времени не называй, приеду сразу же, как освобожусь. @scm ;)

***

Убивающее молчание и лишь тихий скрип вилок о тарелку. Бровь Скарамуччи уже начинает легко дёргаться: – Я может чего, нахуй, не понимаю, но почему мы сидим как на грёбаных поминках? Голубые и янтарные глаза перемещаются на него. — М?.. — Давайте поговорим, говорю. Хоть о чём-нибудь. Кадзуха скрывает слабую улыбку за кружкой с чаем. — Мои друзья в школе от меня отказались, узнав, что я би, — тихо промолвил Каэдэхара, не спуская взгляда с танцующих чаинок на поверхности напитка. — Как-то я и не старался скрывать это после, но было, конечно, неприятно. — Понимаю... — вздыхает рыжий. — Чё ты там понимаешь, еблан? — Ну я просто хоть как-то беседу хочу поддержать... Неловко. Скарамучча хмурится. — Как мы скажем остальным? — Да так и скажем, но нужно придумать повод. Как насчёт вечера фильмов на следующих выходных? — Чайлд подливает кипятка в свою кружку. Кадзуха и Куникидзуши переглядываются. Светловолосый медленно и незаметно кладёт ладонь на колено брюнету, отчего тот вздрагивает и перекидывает немой обеспокоенный взгляд на парня, но от вида абсолютно тёплых и спокойных алых глаз становится гораздо лучше. Скарамучча выдыхает. Теперь он действительно дома. Там, где и должен быть. С тем, с кем должен быть. — Зови, а мы пойдём передохнём немного в моей комнате. — Презервативы на столе. — Пошёл нахуй.

***

Брюнет включает тихую музыку на колонке.

Fill The Void — The Weekend, Lily Rose Depp.

— Странно... вроде рокер, а любишь такую музыку, — усмехается светловолосый, усаживаясь на пол рядом с кроватью. Мягкий ворс голубого ковра цепляется за брюки. Парень зарывается в него пальцами. — Какую «такую»? — Скарамучча ухмыляется. — М-м... дай подумать... она спокойная и больше битовая, нежели инструментальная. Если так вообще можно сказать. Куникидзуши усаживается рядом с Кадзухой, не отрывая взгляда от его лица. — Чего?.. — тихо спрашивает Каэдэхара, глядя в бездонные тёмные глаза напротив. Скарамучча наклоняется и мягко целует парня. Он медленно двигает губами, проходится языком по нижней губе Кадзухи, а после улыбается, оставляя лёгкий чмок на краю губ. Музыка окутывает пространство, становится тяжело дышать. Закрытые тёмные шторы не дают проникнуть свету. Как же Скарамучча не любит солнце, дай ему волю, он бы поселился в норе. Освещение в комнате даёт лишь фиолетовая подсветка, которая начинает мигать под биты. Вот такого механизма Кадзуха ещё не замечал. Он оглядывает комнату, а после поднимает взгляд на зеркальный потолок, который начинает сиять, следуя музыке. Куникидзуши тепло улыбается, глядя на Каэдэхару, а после опускается к его шее, оставляя на ней тёплые поцелуи. — У матери сегодня было такое лицо, когда я говорил с ней насчёт Мэтта. Я убью его, обещаю... — Не нужно, у нас и без того проблем навалом. Давай поживём спокойную жизнь студентов... — светловолосый опускает голову и обеспокоенно смотрит на парня. — Уверен? В глазах Кадзухи читается всё: любовь, нежность, беспокойство и страх. Любовь купается, плещется кроваво-красным вином в золотом бокале его ресниц. Скарамучча хватается за штору и тянет её, позволяя свету проникнуть в комнату, дотянуться до светлых локонов волос Каэдэхары, заполнить его глаза отблеском солнца, а губы окрасить светлым розоватым оттенком нежности. Музыка заканчивается, оставляя за собой лишь тихое дыхание и сердцебиение. Это и есть «музыка влюблённых», которую Скарамучча ещё обязательно напишет.