театр тьмы

— Я могу остаться у тебя сегодня? Скарамучча поднимает голову, переводя взгляд с экрана телефона на Кадзуху, и спокойно произносит: — Конечно. Брюнет не спрашивает у светловолосого, какова причина такого решения, он верит ему и не сомневается. Знает, что беспокоиться не о чем. — Может хочешь посмотреть что-нибудь? — Куникидзуши укладывает свою голову на колени парня, вглядываясь в еле освещаемое лицо возлюбленного. — Прости, я слишком устал... даже морально больше, что ли. Давай просто полежим и ты мне что-нибудь интересное порассказываешь? — Каэдэхара легонько касается плеча Скарамуччи, заставляя того привстать на локтях. Они ложатся на постель, не торопясь укрываться. Кадзуха опускает свою голову на грудь брюнета и прикрывает глаза, растворяясь в тепле партнёра. Он улавливает слабый запах его шампуня. — Хм... чего бы тебе такого рассказать... — Куникидзуши опускает ладонь на голову Каэдэхары и поглаживает его волосы, после чего тот, опомнившись, стягивает со своих волос резинку. — Как-то раз мы с Чайлдом в детстве отправились в путешествие по лесу. Если кратко... он провалился в какую-то грязь и оставил там свои шлёпки. Я смеялся как в последний раз. Рыжий весь в грязи и без обуви — настоящий смех, — брюнет тихо смеётся, его грудь вздымается от хохота, отчего голову Каэдэхары немного потряхивает, но тот, как ни странно, всё-таки смог уснуть. Кадзуха не торопился уходить. Ни завтра, ни послезавтра. Чайлд уже даже привык видеть белобрысую макушку ежедневно на кухне. Либо за телефоном, либо за плитой. Так прошло два дня. — Слушай, я, конечно, рад, что мы ежедневно вместе, но у тебя точно всё хорошо? Обычно ты так спешил домой, чтобы не тревожить Горо своим отсутствием, а тут и вовсе не вспоминаешь о нём, — Скарамучча усаживается за стол напротив парня, тот лишь медленно поднимает взгляд, а после сразу же его отводит, слепо выискивая кружку с кофе рукой. — Мы... поругались. Грудь пропускает тревожный удар. — Что? Почему? Для брюнета была незнакома ругань между друзьями, настолько в своём детстве он был одинок, что, как голодный щенок, впился в своих друзей, не желая их терять ни на минуту. Кадзуха нервно облизывает губы. — Горо — это огромное слово «слишком». Слишком тревожный, слишком занудный, слишком навязчивый. В общем, слишком. У него синдром мамочки с гиперопекой, и это действительно начинает раздражать. С тех пор как у меня появились новые друзья в виде тебя и Чайлда, он просто не даёт мне покоя. Он не понимает, что я могу гулять или просто проводить время с вами без нашей компании детства. Просто не понимает, что у меня тоже есть дела и я не обязан перед ним отчитываться, — парень проводит указательным пальцем по ручке кружки, а потом и вовсе сжимает её в руках. Кожа краснеет. — Я люблю его и уважаю, беспокоюсь и понимаю его тревоги, понимаю, но не поддерживаю. Оно не должно задевать мои личные границы. Скарамучча понимающе кивает: — Я половину детства провёл один, как отброс, и с появлением Чайлда тоже бегал за ним как щенок, выискивая в нём своё спасение. Порой люди просто по-другому не могут. Собаки, над которыми издевались люди, лаять не перестанут, могут, но им для этого нужно время, а иногда очень много времени. И я считаю, что Горо заслуживает этого времени и не должен терять друга из-за собственной заботы. Глупость, плохих намерений ни у тебя, ни у него не было. Так чего же бегать друг от друга? — Куникидзуши накрывает своей рукой ладонь Кадзухи, заставляя ту расслабиться, и легонько сжимает. Каэдэхара наблюдает за этим жестом, а сердце начинает биться в умеренном темпе, наливаясь неожиданным теплом. — Ты прав... я погорячился. — Мне не имеет смысла это говорить, а вот обсудить с ним просто необходимо. Для чего же ещё язык-то дан? — ухмыляется парень. — Съезди сегодня домой, поговори с ним, а завтра возвращайтесь уже на вечер кино к нам. Так даже проще. Не будет никакой неловкости во время встречи. Светловолосый кивает. — Тогда я выйду прямо сейчас, чтобы времени зря не терять.

***

Я всегда приходил к нему. Когда накатывали слёзы, когда не было сил терпеть унижения или страхи, когда появлялись глупые идеи или мысли, когда погода была хорошей или просто стало скучно. Я всегда... приходил. И Чайлд всегда открывал мне дверь, всё с той же задорной улыбкой, даже если на заднем плане ворчала мать. Никогда не получалось плакать при нём, но и скрывать свои эмоции от него у меня выходило плохо. Он будто чувствует, читает по губам. — Что случилось? Я поднимаю тяжёлый и уставший взгляд, на уголках моих глаз постепенно появляется влага. — Отец снова унижал тебя? Я ничего не отвечаю, отвожу взгляд. Боже, как же ты прав сейчас... как же ты прав... Отец кричал на меня при малейших моих попытках спеть. Всегда хотелось, но из-за отца желание и уверенность пропали, и даже Аякс не смог помочь.

***

Скарамучча лежит на кровати, втыкая в потолок. Часы на полке раздражающе тикают, напоминая о том, что сердце всё ещё бьётся, а кровь бежит по венам. Брюнет морщится, складывая руки на животе в замочек. Время будто застыло. А чего делать-то? Что я делал раньше? Одиночество в комнате наступило как-то внезапно. Казалось бы, постель ещё не остыла от чужих следов. Но... пустота довольно быстро заполняет комнату. Мысли вихрем накатывают, голова разрывается от такого количества воспоминаний. С Кадзухой, с друзьями их будто бы и нет. Будто и проблем нет. А что в итоге есть? Что в итоге? Глаза бегают по белоснежному потолку, выискивая ответы на вопросы. Что же я делал? О чём думал? В голову лезут голоса, отрывки из текстов, музыка. Скарамучча хмурится, хватаясь за тёмные локоны и закрывая уши. Он поднимается с кровати и громко вздыхает. Дверь хлопает, а перед глазами стоит рыжий, пытающийся отделить желток от белка. Брюнет не видит этого действия из-за его широкой спины, но всё слышит и понимает по доносящим оттуда бурчанию и матам. — Ты чё, рыжий? — усмехается Куникидзуши, медленно шагая в сторону друга. — Да вот... пытаюсь панкейки приготовить для наших, но пока что-то... — не успевает он договорить, как маленькая скорлупка предательски падает в стакан с белком. — Блять... не выходит пока что-то. — Что-что? Пан... что? Блины есть блины. Дай мне сюда. Брюнет моет руки, а после аккуратно достаёт скорлупу из стакана. Он заглядывает в телефон друга, на экране которого виднеется рецепт, и взбивает белок, добавляя туда сахар. Когда жидкость для жарки была готова, он протягивает другу контейнер с тестом. — Учись, фраерок. — Спасибо, братуха, ебать тебя в ухо. Скарамучча смеётся. Всё же так тепло... Комната заполняется вкусным запахом жаренных на среднем огне панкейков, и Куникидзуши бы соврал, если бы сказал, что запах иногда не сменялся на горелый, но этот факт не так романтичен, потому он его просто опускает из своего внимания и всё так же с улыбкой наблюдает за другом. — Люмин-то придёт? – А как же, — хмыкает Аякс. Через час приезжает Мона с контейнерами полными еды. Она в очередной раз закатывает глаза, произнося столь излюбленную фразу: «Ну я же прекрасно знаю, чем вы здесь питаетесь!» Мона колкая, но очень добрая. Готовит она не то чтобы хорошо, но... Мегистус выросла с бабушкой, что любила стряпать странные блюда, и потому унаследовала этот чудной вкус и рецепты своей родственницы. Но ни Чайлд, ни Скарамучча, ни Итэр не скажут ей об этом, зная, какая же всё-таки она ранимая. — Почему без Сяо? — спрашивает с порога Аякс, вытирая залипшие в масле руки. — Пф-ф-ф... У него бойфренд, зачем ему я? — цокает шатенка, а после улыбается. — Голубки ни на секунду друг от друга не отлипают. Придут вдвоём скорее всего. Скарамучча и Чайлд переглядываются без единого намёка на улыбку. Всё слишком серьёзно, и понимают это оба. Сегодня предстоит сложный вечер. Морально сложный. Казалось бы, только для Кадзухи со Скарой, но... нет, Аякс, как лучший друг, ощущает все беды друга на себе. Скарамучче не по себе — и Аяксу тоже. Вот такая природа у их дружбы. Мона кидает вопросительный взгляд на друзей, но переглядки друзей сбивает звонок в домофон. Кадзуха и его друзья уже стоят на пороге, а по громкому смеху Бэй Доу так и за километр можно определить, через сколько они поднимутся на нужный этаж. — Я, кстати... — Мона поднимает взгляд со своих пакетов с алкоголем на вошедших и замечает два таких же пакета в руках у Горо. — Алкоголя... купила... Сердце начинает биться чаще, когда Скарамучча оборачивается и видит родные янтарные глаза и тёплую улыбку. Кадзуха кивает в сторону Горо и игриво высовывает язык, Куникидзуши понимает его без слов и не может сдержать улыбки. Всё прошло хорошо, как же славно... Бэй Доу замечает переглядки парней: — А вы чего? Помирились, что ли? — девушка легонько толкает локтём в бок светловолосого. — И мне не сказал? — Да там... — Каэдэхара поджимает губы и поднимает взгляд на Аякса со Скарамуччей. — Проходите уже, чай стынет, — рыжий сбивает нарастающий диалог и готовые вот-вот вырваться из уст Бэй Доу вопросы. Чайлд достаёт колонку и включает музыку для шума на фоне разговоров.

If you want to — beabadoobe

Каэдэхара стягивает с себя красный шарф и пальто и медленно, но большими шагами проходит по коридору к брюнету, складывая руки за спиной. Он будто издевательски останавливается рядом с парнем, но через секунду проходит на кухню, задевая плечо Куникидзуши. Брюнет замирает на месте, улавливая нотки лёгкого парфюма Кадзухи. Ох, Кадзуха... чёртов Кадзуха. — Ого, сколько еды! Вы что, здесь собрались оставаться на месяц? Ха-ха! — смеётся светловолосый, хватая большой пакет с попкорном. — Этот сладкий, я его забираю! И место, кстати, тоже пойду займу. После этих звонких слов он удаляется в зал, где усаживается на край дивана. Скарамучча следит за разговорами друзей, мысленно отдаляясь к Кадзухе. Он забирает большую часть еды и что-то бурчит под нос, пытаясь сказать ребятам, что тоже сходит и займёт место. Оказавшись, наконец, в зале, первое, что он видит — это светлая макушка, выглядывающая за спинкой дивана. Каэдэхара оборачивается на звук и расплывается в ухмылке, замечая перед собой брюнета. — Я всё занял. Мест больше нет. — Да? А как же это? — хмыкает Куникидзуши и усаживается на колени к парню, предварительно освободив свои руки от закусок. Кадзуха заливается краской, но продолжает улыбаться. — Это не... занято. Скарамучча опускает взгляд на джинсы Каэдэхары и отмечает: — Тебе бы переодеться, а то ты просто вспотеешь так. Да и негоже на диване в уличном откисать. У меня в комнате что-нибудь найди, а я пока закуски рассортирую. Друзья раскладывают всю еду и напитки по местам, Горо выключает свет. — А где Сяо и Итер? — Бэй Доу раскидывает ноги в разные стороны на диване, но быстро возвращается в исходное положение, когда замечает строгий взгляд Моны. — Я думала, что они всё-таки совесть имеют и придут на встречу. — А где ещё эти голубки могут быть? Ебутся, конечно, — хмыкает Горо, складывая руки на груди и присаживаясь на подлокотник дивана. — Завидую, — шатенка вздыхает, но после своевременно замечает отсутствие Кадзухи. — Да что за бардак, где вы все? Скар, найди Кадзу, и начнём уже. Брюнет кивает и бесшумно уходит в сторону своей комнаты. Дверь закрыта. «Может переодевается всё ещё?» — с этой мыслью парень легонько постукивает в дверь и прислушивается к движениям в комнате, которых просто нет. Куникидзуши удивлённо пожимает плечами и медленно отворяет дверь. В комнате почти нет света, лишь светится гирлянда на потолке, то мигая фиолетовым светом, то вообще нет. Брюнет входит в комнату и прикрывает за собой дверь. По какой-то причине становится жутко. Светловолосый выпрыгивает из-за двери с довольной улыбкой. — Я долго тебя ждал. — О, Господи! — восклицает парень, поднимая руки, словно воришка, пойманный на месте преступления полицейским. — А зачем ждал? Там все тебя одного жду-у... Кадзуха быстро прерывает парня поцелуем. Скарамучча растворяется. Веки тяжелеют под этим соблазном и напором, светловолосый кладёт руки на плечи парня и улыбается сквозь поцелуй. Дверь открывается, Каэдэхара вздрагивает, а Скарамучча всё так и стоит, неспособный отойти от минутного экстаза. — М... Мона?.. — тихо шепчет Кадзуха, убирая руки от брюнета. — Это не то, что ты подумала... Брюнет замирает на месте, он нервно сглатывает подступившую слюну и зажмуривает глаза. Вот блять... почему именно она... — Вы чё долбоёбы? — выдаёт шатенка после долгого молчания. Куникидзуши прорывает на смех: Мона такая Мона. — Нет, Мона, мы типа встречаемся. Парочка. Я его люблю, а он меня, — Скарамучча оборачивается, всё ещё прикрывая рот ладонью от смеха. — Но ты же не... — Я... да. — Но когда?.. — Мона, просто прими как факт, иначе я разозлюсь, — темноволосый подходит к подруге и похлопывает её по плечу. — Пошлите уже. Друзья усаживаются каждый на своё место: Мона приземляется на кресло, Чайлд и Люмин расположились на полу, укрывшись одеялом, Бэй Доу и Горо присели на правую сторону дивана, а Скарамучча и Кадзуха — на левую половинку. Выбор фильма пал на Мону, а та страшна в своих вкусах, потому что любит психологические триллеры, которые, в свою очередь, не переносит Бэй Доу. Ей боевики подавай, остальные же вовсе не привередливы и отнеслись к выбору Моны благосклонно. Только Кадзухе на месте не сидится, он оттягивает подушку и кидает её к себе на колени, которые и без того укрыты одеялом. Лицо Скарамуччи подсвечивают лишь блики телевизора, в его глазах отражается драма. Всё как в жизни. Глаза — зеркало души. Наших эмоций, чувств и мыслей. Каэдэхара осматривается, убеждаясь, что все увлечены просмотром фильма, и наклоняется к Куникидзуши, словно пытается что-то сказать тому на ушко, но на деле облизывает и резко прикусывает мочку, заставляя того вздрогнуть и чуть ли не запищать от неожиданности. — Ты чего?.. — шёпотом спрашивает брюнет, на что в ответ получает лишь высунутый язык и движение под одеялом. Горячие ладони Кадзухи легли на бёдра брюнета, игриво вырисовывая разные узоры и где-то даже сжимая ляжки. Темноволосый лишь хмурится, но с замиранием сердца наблюдает за улыбкой на лице парня. Каэдэхара выпрямляется и делает вид, что увлечён фильмом, а не тем, что творит под одеялом. От этого становится трудно дышать. Безумие. С Кадзухой всё становится возможным, но таким безумным. Скарамучча поджимает губы и закатывает глаза с тихим, еле слышимым вздохом, когда светловолосый внезапно задевает пах. Каэдэхара, кажется, лыбится ещё сильнее, будто смотрит комедию, а не ужастик. Он запускает руку под бельё Куникидзуши и касается его везде, где только может, заставляя того пылать от страха и стыда. Светловолосый проводит пальцами вдоль члена брюнета и смазывает подступившую смазку, всё с таким же интересом пялясь в экран вместе со всеми. Его рука начинает очень медленно двигаться, и это продолжается, кажется, что вечность. Куникидзуши накрывает приятное наслаждение, вперемешку со страхом. А что будет, если кто-то заметит? Стыд... Парень шумно сглатывает. — Бля, остановите, не могу я это смотреть, мне нужен перекур, — Бэй Доу подрывается с места и включает свет. Куникидзуши никогда так быстро не кончал. То ли от страха, то ли от наслаждения. Сам не понял: то ли обоссался от испуга, то ли словил оргазм. Но усмешку Кадзухи он ясно уловил. Тот медленно убрал руку и встал со своего места: — А у меня что-то ладошки вспотели от этой обстановки. И удалился в ванную, смывая позор своего парня, из-за которого Скарамучче хотелось застрелиться на месте.