Королева миров

Тропинка с травой по колено вилась меж сосен, уводя в темноту. По сторонам одежду цепляли колючие кусты, хищно опутанные неизвестными растениями. Мальчик двигался вперед неспешно, будто проверял землю на прочность после каждого шага. Босые ноги чувствовали холод и влагу. В первые секунды это оглушало, пронзало все его существо. Вдыхая ночную прохладу, он пытался унять биение сердца. В простых ощущениях было что-то ошеломляющее, как открытие параллельной вселенной, и радостное до щенячьего восторга, от которого хочется скакать, рассыпая колокольчики беззаботного смеха. Но в воздухе висело нечто, предостерегающее от озорства. Словно храня торжественную тайну, серебристый свет призывал принять как должное все, что бы ни произошло. Так шаг за шагом мальчик пробирался вглубь леса. Любопытство и желание узнать, что будет дальше, подгоняло не хуже странной эйфории от, казалось бы, обычных и далеко не самых приятных ощущений в ногах. Страха не было. Была невидимая дорожка из хлебных крошек, слепой инстинкт и тихий зов на грани слышимости человеческого уха. Он не усиливался и не слабел по мере того как мальчик искал направление, но каким-то чудесным образом уверенно вел к источнику. Тонкие звуки наполняли пространство, отражались от каждого листочка, травинки, щербинки в коре, пропускали струны сквозь самое сердце. Вскоре ноги зашагали по чавкающей болотной земле, кусты расступились, а колкие веточки сменились высоким ковровым мхом. Мальчик тонул в нем по щиколотку, с каждым мгновением все больше желая прилечь и окунуть лицо в душистую, мягкую сырость. Не желая терпеть искушение, он нашёл идеальное место, чтобы поддаться ему и прочувствовать сладость момента. Совсем скоро чудесный зов приведёт его к великому открытию, абсолютному счастью и грани вселенной. А за шаг до точки невозврата можно просто развалиться на ковре и наслаждаться песней живого леса, никуда не спеша и ни к чему не стремясь, словно уже пришёл к себе домой. Повернув голову, он понял, что действительно пришёл. Существо с даром сирены сидело на камне, подняв лицо к звёздам. Серенада луне, тоска, ощущение чего-то великого и чистого, всегда юного и вечного разлилось в его песне из самых глубин Времени. Перекатившись на живот и опершись на локти, мальчик зачарованно смотрел на открывшееся чудо, настоящее и полное игривой силы, как живой ручей, как Древняя Земля. Существо почувствовало постороннее присутствие и настороженно замолчало. Прислушалось к тишине и безошибочно повернуло морду на тонкой шее в сторону мальчика. Взгляд глаза в глаза пронзил его душу в унисон с ударом сердца, со стуком карандаша, упавшего на грубо окрашенный деревянный пол. Мальчик проснулся. Онемевшая щека узнала страницы раскрытого блокнота. Нос глубоко вдохнул запах старой бумаги, испещренной тысячей графитовых штрихов. Не желая привлекать внимание, Эрик Циммерман оставался неподвижным. Пока ухо, обращенное к потолку разведывало обстановку, чтобы подготовить сознание к возвращению в реальность, глаза рассеянно скользили по плакатам Чёрного, слегка бликующим в лучах апрельского солнца. Выше свисал угол простыни, выбившийся из-под матраса неряшливого Лэри. Как дразнящая рожица, верхняя койка словно показывала язык всем унылым и серьёзным, не разделяющим радость незадачливого, доброго паренька, который просто счастлив быть с любимой девушкой, строить планы на будущее и мечтать о семейном гнездышке, а не терзаться всякими дилеммами и сложными переживаниями. Ему очень повезло со Спицей. Ещё выше вилял на сквозняке хвостом воздушный змей. Почти родной, с раскосыми глазами и ветвящейся историей о загадочном старом выпуске. Открывающий небеса. Вторя ему, качали кисточками разномастные бумажные фонарики, бисерные безделушки и бумажные гирлянды. Взгляд, описав дугу, стек по стене к изголовью кровати. Художественная свалка оставалась на месте и как всегда опасно кренилась, грозя похоронить под собой беспечного подданного подушко-одеяльного царства. В комнате было тихо. Эрик не знал, сколько ему удалось поспать, но, похоже, ещё никто не успел вернуться, а значит, ещё оставалось время насладиться редким одиночеством. Осмелев, он поднял голову и отточенным движением встал на локти. Посмотрел перед собой — и почти вздрогнул. Он совсем забыл о Крысе. Девушка зашла и уселась на напольном матрасе Слепого незадолго до того, как последний обитатель комнаты номер четыре, взбодренный солнечной погодой, убежал по своим делам. Невысокая, худая как смерть новая подружка вожака пугала Эрика, но не вызывала отторжения как Рыжая. Она не плясала по нервам, а просто вынуждала затихариться, как суслик в чистом поле, чтобы стать невидимым для парящего в небе хищника. Что ж, похоже, Слепой нашел свою идеальную пару. С усмешкой, которую желание жить заставляет скрываться, Эрик перевел взгляд на рисунок. И поспешил захлопнуть блокнот. Оставалось надеяться, что девушка не вставала, пока он спал. Иначе вышло бы слегка неудобно, учитывая как местные ранимые натуры реагируют на попытку запечатлеть их образ. А Крыса, судя по виду, была очень ранимой. Убедившись, что внимание девушки сосредоточено отнюдь не на его скромной персоне, Эрик рискнул понаблюдать исподтишка. Она сидела тихо. Спина небрежно упиралась в железную койку, ноги были согнуты в коленях. Из растянутого ворота тянулся тонкий профиль шеи. Даже в неподвижном состоянии читалась его хищная гибкость. То была отнюдь не томная грация пантеры, но нечто куда более опасное и смертоносное, пришедшее из самых глубин древности. Так мог выглядеть один из первых охотников, подстерегающих добычу во влажном полумраке доисторического леса, переходное звено между ящером и зверем с теплой кровью. Потрепанная жилетка, некогда бывшая черной, грубо контрастировала с бледной до синевы кожей, создавая впечатление, словно голова стоит на постаменте. Нежное весеннее солнце, играющее в волосах, было решающим фактором, радикально меняющим тональность картины, вдыхающим жизнь. Еще больше смягченное тенистостью двора, оно окружало ореолом склоненную голову, как луну, плывущую в облаках. Игривые лучики просвечивали отдельные волоски насквозь, превращаясь в крошечные радуги. Эрик по привычке художника прикинул, как это можно нарисовать. В задумчивости он опустил взгляд ниже, к рукам своей воображаемой модели. Предплечья Крысы покоились на бедрах толщиною с шею нормального человека. Тонкие нежные пальцы держали осколок зеркала, наклоняли его под разными углами, как воробышек наклоняет головку, чтобы рассмотреть со всех сторон любопытную крошку или вкусного червячка. Она что, ловит солнечные зайчики? Готовый к ослепительной вспышке, взгляд Эрика тянулся за каждым наклоном отраженного мира, словно привязанный на резинке. Тянулся взгляд, тянулись минуты… Успев заскучать, наблюдатель почти решил бросить свою затею, оставив крысиным тайнам полное право гулять на свободе. Но крысины тайны, если не обладали собственной волей, то одновременно принадлежали чему-то большему, чем сознание загнанной в угол, ощетинившейся девчонки... Чему-то, что вплетало в них свои планы и собиралось использовать как инструмент. Каждая игра в Доме имеет свой смысл. Взгляд Эрика упал на зеркало, чтобы встретиться в нем с чёрными глазами Проводника.