Мир, лишённый жизни

Яркий и процветающий мир, полный понимания. Люди в нём были счастливы, а города их росли и не нужен был им правитель, народ сам руководил государством. У них не было законов, впрочем, никто чужой хлеб не отбирал и больше нужного себе тоже не накапливал. Все делились друг с другом, шутили, но на шутки никто не обижался, относясь с юмором, гуляли, играли, да познавали секреты руин прошлого. Один старец увлекался историей, точнее тем, что было принято ею называть, они любили приукрашивать детали и все это знали, но никто не возражал. И всё же, тот старец хотел знать правду. Всю жизнь он был счастлив, как и все люди, но к своим годам, неотличимо от своих ровесников, уже не мог сказать, что есть счастье. Ему настолько приелось чувство радости, что стало слишком обыденным. Нет, конечно он не грустил, грусть не было табу, но и испытывать её никто не хотел, впрочем как и творить зло. Так вот, о чём я, старец тот решил узнать, что счастливым сделало их народ и всех когда либо живущих? Долго старец путешествовал, и летели года, повстречал он много людей и у многих спрашивал, но никто не мог ему ответить, лишь качали головой, не понимая, с чего он вообще так говорит, словно счастья не должно быть? Древние сказки говорили, что однажды Великий Бог даровал всем людям счастье, но другие не были столь осведомлёнными и старец понимал это, потому и не осуждал их, как они не осуждали его за его необычный взгляд. Но не могли те сказки насытить любопытство старца и он продолжал своё путешествие. То там, то сям он останавливался, и все и встречали, и провожали его неестественно широкими улыбками, пусть даже ему самому и всем остальным, неестественными не казались. Однажды встретил старец мудреца. Была борода того длиннее высоты собственного тела, да и тела старца. Задал вновь старец свой приевшийся вопрос, столь приевшийся, что язык дубовым от него становился, но желание узнать не угасало в его душе. Призадумался мудрец и, продолжительной паузой, поглаживая бороду, всё же ответил: — Спрашивал сей вопрос я у своего деда, а дед у прадеда, а прадед у прапрадеда, и так далее. Но через поколения, мой прапрапрапрапрапрапрапрадед передал мне, что Бога рук дело. — И где же этот бог? — заинтересованно, словно ребёнок, спросил старец. — Он живёт в нас, это его мир, его континент, его страна, его дом. — сморщился мудрец, словно сам не до конца понимая, о чём говорит. — И как же навестить этого бога? — Это знание мне не доступно. Попрощался старец с мудрецом и пошёл дальше. Снова долго он бродил, пробирался сквозь высокие, величественные, пронзающие небеса горы, густые, зелёные, девственные леса, покрытые цветами, обдуваемые лёгкими ветрами поля. И вот старец пришёл ко второму мудрецу. Тот сказал ему, что бог прячется на небесах и от туда его не достать. Почесал старец репу и решил найти того, кто знает, как достигнуть небес. Спустя год старец пришёл в красочный замок, там жил третий мудрец. Он сказал старцу, что бог живёт под землёй. На сей раз мудрец даже поведал старцу, где именно можно попасть к богу. Он дал наводку старцу на некую пещеру, но предупредил, что кто к богу прийдёт, тот несчастным станет. Старец был крайне любопытным, да и несчастья он не знал, потому его это лишь сильнее раззадорило. Пришёл старец к пещере и ступил внутрь, тьма поглотила его, даже факел не спасал от тьмы. Он пошёл дальше и в нос ударил жуткий смрад. Там в пещере была лестница, ступеньки шли глубоко вниз. Решил старец кинуть камушек, чтобы проверить глубину, ждал он минуту, но камушек так и не издал звук. Решил он не томить и пошёл вниз, шёл он долго, очень долго. Казалось спускался в саму бездну, а методичный звук каплей всë сильнее въедался в черепушку. В конце лестницы старца ждал чëрный обрыв... Куда он вëл? Насколько был глубок? Есть ли вообще у этого места дно? Старец не знал ответов не на один из вопросов. Не долго думая, старец решил вернуться, похоже, обманул его тот мудрец. Начал он подниматься, да с каждой ступенькой всë светлее становилось, только сейчас он это заметил. Лестница была на удивление короткой, быстро старец дошëл до выхода. Но на месте выхода был тупик... Старец не на шутку испугался и ошалел, неужто он из ума выжил? Оглянулся он, а ступенек совсем мало стало, а за ступеньками проход, широкий, как сама пещера. Других вариантов не было, пошëл старец туда. Там он вошëл в громадное пещерное помещение. Конца и края не было видно этому пространству. Чуть дальше от входа был берег огромного озера, к которому была небрежно, да набекрень, пришвартована старая лодка. Само озеро было окутано туманом и было красным, на его горизонте был силуэт странного, огромного кольца, посреди которого что-то было. И тут старец совсем задрожал, ещë пару раз он бегал назад к тупику, надеясь, что там появиться выход, как когда-то и исчез, но тщетно. Наконец решился старец на лодку сесть, да поплыть к кольцу, иного выхода у него не было. Перевернул он лодку с бока, залез, отцепил лодку от сталагмита, взял размякшее весло и отплыл. Воды были густые, плыть было тяжело, но старец не жалел сил. И вот подплыл он к кольцу. То было металлическое обод, а к нему цепями был распят человек, худощавый, израненный и нескончаемо кровоточащий. Именно он создал это озеро из собственной крови. Старец замер, а человек поднял голову и спросил. — Зачем ты явился? Зачем отверг то, что я подарил тебе? — прохрипел он. Старец чуть не поперхнулся, но выдавил — здесь я, чтобы узнать, кто счастье людям даровал. — Ты заблуждаешься, счастье никто не даровал. Я тоже заблуждался... Старец замолк, а после продолжительной паузы неуверенно сказал — В чëм ты заблуждаешься..? — Я возомнил, что возьму боль и печаль всех людей на себя, но погляди, теперь ты несчастлив, теперь ты будешь страдать здесь со мной... Какой же смысл имело моë решение? Люди на поверхности улыбаются, не осознавая цены своих улыбок. — Они говорят бог даровал всем счастье, но ты забрал их боль, могу ли я называть тебя богом? — Я не бог и не дьявол, мне больше нет имени, оно растворилось в забвении времени и мучений. Старик молчал, его лодка медленно уходила на дно, но он молчал, застыл как статуя. Красные ручьи выходящие из тела мученика звонко раздавались эхом по пещере, затмевая остатки сознания...