champagne & sunshine

светлые скатерти, красное полусладкое вино, молекулярная кухня — ничего из этого, по мнению ивана, ему не подходило. этот парень стоял подальше от скопления людей, пропахших дорогим парфюмом, который смешался в одну ужасную дрянь, витающую от них в радиусе метров двух, и впитав также запах еды с длинных столов, расставленных по периметру помещения. находиться рядом было отвратительно и неприятно, но с бессмертных никто и не пытался заговорить, кроме редких дам, желающих заглянуть под маскарадную маску. идея с маскарадом вообще казалась полным бредом, пока взгляд не зацепился за светло-жёлтую, в цвет кудрей, маску на чужом лице. парень был в светлом костюме и очевидно не хотел тут находиться — иван разделял его эмоции и считал, что тот не только не хотел, но и не должен был оказаться здесь. нездоровый интерес заставлял руки в треморе перебирать все края одежды, и бессмертных решил подойти ближе. — вам тут не нравится? — он мягко улыбнулся, и незнакомец мог видеть складки в уголках глаз сквозь отверстия в маске. — на «ты», если не трудно, — он кивнул и ответил на вопрос: — да, тут нет шампанского. его голос. он невыносимо точно сочитался с образом, выстроенным в одно мгновение в разуме бессмертных и отпечатавшемся в нём. и, конечно, он был недоволен отсутствием шампанского — иначе быть попросту не могло. у него был этот вайб богатого мальчика из лос-анджелеса, рождавший где-то внутри ивана желание посадить его в свой мерс, дать в руки бутылку дом периньон и катать по ночному мегаполису под песни викенда. — отец ненавидит шампанское, поэтому его нет, к сожалению, — бессмертных повёл плечами, сострадательно поджав губы. — твой отец устроил это мероприятие? — да. меня зовут иван, я младший сын, рад познакомиться, — он с улыбкой протянул руку. — сергей, — парень помедлил. — пешков. а ты, значит, ванюша бессмертных? нравится шампанское? и он тоже улыбался, а иван не мог возразить ни слова против обращения. слышать это из уст сергея нравилось до мурашек и ярких восклицательных знаков, пестрящих перед глазами. — ага. а тебе песни the weeknd'a и дом периньон? и, конечно, они ему нравятся. а ещё серёже нравится целоваться в ваниной тачке, седлая его бёдра, жаться к нему ближе и царапать пальчиками по его груди, сдавленно стонать, чувствуя чужие руки на своей талии и просить «поехали за шампанским и на пляж?» а ваня отказать не в силах. серёжа говорит ему «не смотри на меня такими глазами», а ваня даже не спрашивает какими, потому что сам чувствует, потому что знает, что его зрачки отражают серёжу, а значит — и любовь. грязную в своей форме, но чистейшую в своей сути. ваня отдал бы серёже сердце, даже если бы тот его пропил, но бессмертных знает — не пропьёт, поэтому вверяет не только сердце, но всего себя без остатка. серёже нравится расхаживать босиком по прохладному мягкому песку, смеяться в камеру ваниного айфона и фотографировать полупустую бутылку на фоне закатного солнца на свой, ваней подаренный. у серёжи в инсте все фотки, как у богатых девочек, но не ради пафоса, а потому что нравится до безумия. и, конечно, ваня ему нравится больше всего. серёжа вообще нуждается только в закатах, хорошем шампанском и своём ванюше, который шепчет ему на ухо «как же ты блядски прекрасен», разворачивает за подбородок и целует с языком так, что у пешкова бутылка грозится выпасть из рук и пальцы на ногах поджимаются. а бессмертных целует-целует-целует, кусает, вылизывает, сжимает чужую талию в своих руках и сходит по серёже с ума, поверить не может в то, что он реален. пешков так крышесносно выглядит в этих брендовых футболках с бессмысленным принтом, шортах чуть выше колена и со спутанными кудрями, что ване хочется его сжать и впитать себя, чтобы навсегда стать с ним одним целым и не расставаться никогда. чтобы вместе до самого конца. чтобы всю жизнь слушать, как пешков напевает себе под нос eat your young, смотреть, как он танцует на просторной кухне, ластится под прохладный воздух из кондиционера и, конечно, держит в руках бокал шампанского. им любоваться можно бесконечно, иван никогда не жалел о том, что уехал с ним с того вечера. наконец-то появилось желание работать — всё ради серёжи, его мягких розовых губ и бесконечно сверкающих восторгом глаз, лёгкого загара на всегда оголённых предплечьях. ване бы только целовать серёжину шею, подойдя со спины, вдыхать его запах и растворяться в нём, точно как сахар в любимом кофе пешкова, который тот варит по утрам. мерцающие высотки крупных городов, спокойные пляжи с мягким песком, города на окраинах италии, кипящие жизнью улицы токио — бессмертных хочет увидеть серёжу во всех этих местах, которые словно для пешкова и созданы, запечатлить на плёнку фотоаппарата и воспоминаний. бессмертных хочет показать серёже весь мир и сложить к его ногам, которыми серёжа по-детски топчется по мокрым дорожкам и газону во дворе, как только начинается дождь. никаких зонтиков, пряток под крышей на крыльце — серёжа любит дождь, любит танцевать и целоваться под ним с ваней, который пытается затащить его в дом, только бы не простыл, но в итоге сдаётся и позволяет наступать на свои ноги, кружит серёжу в подобии вальса и понимает насколько слаб перед этой тёплой улыбкой, согревающей его продрогшее тело. болеет из них всегда только бессмертных. шатается по больницам с простудами, обострениями, переломами. а серёжа за ним всегда ходит по пятам, слушает врачей внимательнее самого вани, волнуется сильнее, чем стоило бы и потом ухаживает с двойным беспокойством. когда иван падает в обморок с температурой под сорок, серёжа не находит себе места. перед глазами только ваня, который заходит на кухню, поднимает голову, хрипит «я ничего не вижу» и сваливается на пол. потом пешков, конечно, сам его убить готов за противные рассказы о том, как ване иголками в вену попасть не могли. а бессмертных только смеётся, разглядывая чужое сморщенное лицо. потому что даже если пешков навещал его, он всё равно скучал невероятно, а сейчас, наконец-то, может его видеть и быть рядом. и целовать. серёжа, конечно, возмущается, когда его возмущения тонут под чужими губами на его собственных, но переползает ване на колени, позволяя обвить руками талию. потому что серёжа, конечно же, тоже невероятно скучал. потому что серёжа тоже никогда не может отказать бессмертных, подарившему ему настоящую жизнь.