Странный шиноби

      Давным-давно, когда бушующие моря наконец утихли, и последний пиратский флаг был спущен, завершилась эпоха, пропитанная ромом, абордажами и звоном сабель. Океан, уставший от вековых приключений, от бесконечной гонки за сокровищами и славой, погрузился в тишину, словно выдохнув с облегчением. Торговые суда вновь могли спокойно бороздить просторы, а на прибрежных тавернах больше не слышались хвастливые рассказы о дерзких набегах.       И вот, в один из дней, когда солнце ласково грело знакомые берега, Луффи вернулся на родину — в любимую Ист-Блю. Он прибыл не на пиратском корабле, а на скромной рыбацкой лодке, словно желая слиться с пейзажем. С ним были не только особые сувениры, привезенные из самых дальних уголков мира — экзотические раковины, диковинные карты, исчерченные маршрутами, известными лишь ему. Но главное — на его теле красовались шрамы, каждый из которых был безмолвным свидетельством пережитых битв, опасных приключений и невероятных побед. Шрамы эти рассказывали истории о сражениях с могущественными врагами, о преодолении немыслимых препятствий и о цене, которую пришлось заплатить за свободу и мечту. Вернулся ли он прежним? Нет. Океан изменил его навсегда. Особенно старушка.       Сколько Луффи себя помнил, знакомых лиц становилось все меньше. Это было похоже на медленное угасание старых фотографий, где черты родных и друзей постепенно размывались, уступая место естественному ходу времени. Сначала каждый уход был ударом, оставляющим зияющую пустоту. Но годы шли, и острота боли притупилась, сменившись тихой, ноющей грустью. Теперь, глядя на пустые места за столом или вспоминая их голоса, Луффи ощущал лишь легкую ностальгию, теплое, но немного печальное воспоминание о тех, кто когда-то был неотъемлемой частью его жизни.       Луффи опустился на песок, чувствуя его прохладу под пальцами, прямо у кромки воды, где каждая волна ласково касалась его ног. Он закинул одну ногу, опираясь на нее, и его взгляд устремился вдаль, за горизонт, туда, где мир казался бесконечным. В этот момент волны действовали как портал, перенося его сквозь годы, сквозь бури и штили его жизни. Перед его внутренним взором проносились картины прошлого, яркие и живые, словно он переживал их заново. Мелькали лица тех, кто был рядом, кто делил с ним радость и горе, кто поддерживал и вдохновлял. Даже и те, кто стоял на пути, кто бросал вызов, кто становился врагом. Каждый образ, каждый момент, будь то смех или битва, был частью его пути, частью его становления.       Тич. Одно лишь имя вызывало у Луффи непроизвольную гримасу, сжимало кулаки. При одной лишь мысли о нем Луффи невольно хмурился, в его глазах мелькала тень давней вражды. Их судьбы были переплетены нитями ожесточенного противостояния, казалось, они были обречены на вечную вражду, на бесконечные схватки, которые определяли их жизни. Но вот, когда над миром сгустились тучи, когда Иму, этот самопровозглашенный король, начал плести свою паутину власти, судьба вмешалась самым неожиданным образом.       Иму, этот самозваный король мира, чья тень нависла над всем, что им было дорого, — стал той невидимой стеной, которая вынудила их отложить в сторону свои разногласия и объединиться. Это было немыслимо, противоестественно, но именно в этом парадоксе и заключалась вся трагичность и одновременно надежда их положения.       Самым парадоксальным моментом, вызывающим теперь лишь усмешку, было спасение того, кто еще недавно был заклятым противником. Несмотря на всю неприязнь, у Луффи и Тича была одна общая цель, и ради нее пришлось временно забыть о старых обидах.       Самое горькое — это прощание с жизнью или… слова старушки? Точно. Луффи почти забыл о ней. Почему же судьба решила преподнести ему такое суровое испытание? Ведь даже если она говорила о его долголетии, всему приходит свой конец. Разве нет?       С тех пор, как последние отголоски прошлого угасли в его памяти, Хизэши, казалось, полностью растворился в настоящем. Каждый день, каждый миг был для него новым, не обремененным тенями былых лет. Но даже в этой новой реальности, в этом безмятежном, казалось бы, существовании, одно оставалось неизменным, выжженное в самой сути его существа: он никогда не забывал своих. Никогда. — Вы все! Защищайтесь! — этот крик, казалось, прозвучал так отчаянно, что товарищи замерли. Хизэши мгновенно переместился, оказавшись перед противником — Зецу. С улыбкой, готовый к бою, он произнес с угрозой: — Эту силу вместе с тобой я уничтожу!       Хизэши, активировав свой любимый второй гир, воспользовался моментом, когда Зецу оказался застигнут врасплох. Мощный удар, которым Хизэши не раз сокрушал самых сильных противников, пришелся прямо в лицо. В сравнении с теми, кого он знал, Зецу казался неопытным пользователем фрукта, и это играло Хизэши на руку. — Невероятно! Это же та самая сила, которую искала «мама»! — воскликнул Зецу, для которого этот момент был скорее возможностью преподнести ценный «подарок» своей матери. Ему оставалось лишь выиграть немного времени.       На мгновение Хизэши растерялся от неожиданных слов, словно их вес обрушился на него с неожиданной силой. Но это замешательство продлилось лишь долю секунды. Адреналин, уже бурлящий в его жилах, быстро взял верх, вытесняя растерянность и наполняя его решимостью. Он мельком окинул взглядом свою команду, быстро оценивая их состояние – каждый был на ногах, готов к бою, и это дало ему еще один толчок уверенности. Вернувшись к противнику, он встретился с ним лицом к лицу: — А может, тебе стоит показать эту силу своей маме? А? Что скажешь?»       Лицо Зецу исказилось безумной ухмылкой, такой широкой, что она напомнила Хизэши образ рыбочеловека. — Она… скоро очнется. Подождешь? — проговорил Зецу, продолжая говорить, несмотря на удары, которые сыпались ему в лицо. — А по зубам не хочешь? — с вызовом спросил брюнет.       Хизэши обрушил на Зецу град ударов, каждый из которых был наполнен яростью. Зецу слегка пошатнулся, пытаясь справиться с болью, исказившей его лицо.       В этот момент черный Зецу поднял взгляд к луне. Время пришло. — Скоро ты с ней познакомишься, Хранитель истории, — прохрипел Зецу, его лицо было разбито, но в глазах читалось ожидание, пока он наблюдал за темной луной.       В небе что-то вспыхнуло ослепительным светом, заставив Хизэши и остальных прикрыть глаза. На поверхности Божественного Древа происходило нечто значительное. Но их внимание привлек голос, звучавший с нескрываемой радостью и гордостью. — Я — воплощение воли Кагуи! Я рожден с единственной целью — воскресить свою мать. Эти Учихи были лишь пешками на пути к моему предназначению. Моя мать — Принцесса Кагуя — полубогиня, первая, кто обрел силу управлять чакрой.       В ожидании возвращения матери, Зецу поведал историю. Когда время истекло, перед ним возник величественный образ. Высокая, бледнокожая женщина с длинными, струящимися белыми волосами предстала перед ними.       Она окинула взглядом окружающее пространство, её внимание привлекли Наруто и Саске, а главное — метки на их руках. Кагуя попыталась отбросить их, используя свои настоящие волосы как путы, но Хизэши, используя силу Хаки, отразил удар кулаком.       Когда Кагуя попыталась атаковать Наруто и Саске, Хизэши преградил ей путь. Нахмурившись, она активировала Бьякуган, но не обнаружила никакой чакры в этом человеке. — У тебя нет чакры… Как ты можешь быть жив? — с изумлением спросила Кагуя. В этот момент, оказавшись рядом с матерью, Зецу, словно слуга, пролил свет на её вопрос: — Это тот человек, которого ты искала. Он обладает той самой мощной способностью, с помощью которой ты хотела спастись. Силой свободы. — Эй! Хизэши! Мы в порядке, достаточно. — раздался позади крик Наруто, уже готового к новому витку схватки. — Твоя защита мне ни к чему. — отрезал Саске, не собираясь отступать.       Наруто и Саске бросились в атаку, но Кагуя, словно сплетая новые путы из своих волос, вновь сомкнула их вокруг их шей. В следующее мгновение она перенесла всех, включая Обито, в жерло гигантского, извергающегося вулкана, провозгласив, что им суждено исчезнуть. Хизэши, чьи силы были на исходе из-за недавнего истощения, едва успевал реагировать. Однако его инстинкты, отточенные до предела, сработали: он метнул кунай, рассекая смертоносные путы. Наруто и Саске смогли сделать спасительный вдох. Команда избежала неминуемой гибели.       В этот критический момент, когда Кагуя вновь обрушила на них свою ярость, Наруто и Саске, несмотря на опасность, решили действовать сообща. Их атаки были стремительны и скоординированы, каждый удар нес в себе отчаяние и решимость. Кагуя же, казалось, играла с ними, уворачиваясь и контратакуя с пугающей легкостью. В пылу схватки, когда казалось, что силы Наруто и Саске вот-вот иссякнут, Кагуя направила свой удар в сторону Хизэши, который, обессиленный голодом и предыдущими усилиями, не мог оказать должного сопротивления.       Видя это, Какаши и Сакура, несмотря на собственную усталость, приняли решение встать между Хизэши и надвигающейся угрозой. Они понимали, что пока Хизэши не восстановит силы, пока не получит хоть какую-то пищу, он не сможет помочь Наруто и Саске в этой неравной борьбе. — Вот бы похавать…