знаток искусства

***

Петров раздражал. Он вился, будто надоедливый комар рядом с ухом ночью, в безобразно жаркое лето. Не отогнать, но принципиально важно поймать, схватить, сжать и отправить восвояси. Или приколоть на крохотные булавки, чтобы подчинить. Нечаева передёрнуло от собственных довольно жестоких мыслей, и ему пришлось от них отмахнуться. Не хватало еще в маньяка превратиться. Самое главное — взять в оборот инженера и привести живого к начальству. До сих пор Дмитрий Сергеевич не удосужился сообщить о своих планах насчёт всей движухи. Может это и было совершенно или гипер секретно, но майору важно понимать, почему никто ему ничего разъясняет. Он хотел понять, когда ему станет доступно. Хоть бы побольше доверия. Какая-то поистине детская обида быстро вскипела в крови и выплеснулась на парочке пробегающих мимо роботов. Лязг, грохот, парочка взрывов и можно собирать с пола полезные приблуды, которые можно потом использовать. Безумно хотелось просто закрыться в пустой комнате без посторонних звуков и выдохнуть. Руки вон дрожат, будто тело выходило из состояния длительного запоя. Майор не знал и даже не углублялся в тему о стрессе и не понимал, что организм просто напросто ловит отходняк от всплеска адреналина и негативно влияющего на него окружения. Даже от обильного пота лоб уже щиплет противно. Наличие запасов водки на территории предприятия не удивило. Приличное количество банок сгущёнки тоже. Если бы не задание, то выпить было бы уже можно…хотя…кого это останавливает? Искать одобрения у Сеченова, надоедливо паникующего от всего Штокхаузена, и тем более у излишне лезущего в личное пространство ИИ, совсем не улыбалось. Сбитые в мясо костяшки неприятно чешутся, и слизывание капель крови кажется такой нужной сейчас мелочью. Наверное потому что тяжелый привкус железа во рту немного отрезвлял.       — Товарищ майор, это совсем негигиенично. Рекомендую вам использовать бинт и обеззараживающие средства.       — Не возникай, а. Что хочу то и делаю.       — Ведёте себя как ребёнок.       — Я всё слышу. Перчатка раздражённо вибрирует, и жгутики, выползающие из отверстия, сразу же потянулись к повреждению. Забавно было наблюдать за хаотичной диагностикой, поэтому и мешать смысла не было. Пусть ХРАЗ развлекается, раз ему так хочется. В комнате отдыха к движу вокруг «раны» подключилась ещё и Элеонора. Пока Нечаев прокачивал характеристики «Звёздочки» и «Калаша» его успели облапать, над ним поохать и даже пощипать за задницу. Даже удары в железный корпус не остановили — будь от них вообще хоть какой-то смысл. Пришлось также смириться. Как нельзя вовремя объявился на радаре Петров. Причем не как обычно, с криками по радио. Его крадущуюся и прилично громкую походку сложно было не услышать. Приходилось сдерживать смех, чтобы не выдать своего присутствия. Затаиться и из-за угла наблюдать, как инженер пытается найти выход и отпихивает с пути мусор, обломки оборудования и липнущих к нему роботов. Те не действовали агрессивно, просто пытались помочь ему по мере свои перепрограммированных возможностей.       — Да отцепись ты от меня. Я и сам могу поднять эту бандуру и не надо грустно опускать голову. Ааааа, ну за что мне это? Хотя…сам виноват, — один из Вовочиков, забавно скопировав движения «своего родителя на данный момент» отошёл в сторону. но всё равно продолжал перетаскивать обломки. Просто в двух метрах от источника опасно пищащей угрозы. Мало ли поранится еще. Человеки — хрупкие создания. Или люди. Робот не особо знал, как правильно, поэтому предпочитал в своём механическом мозгу миксовать два этих слова. Может когда и попадёт правильно, даже если и речевого аппарата нет. Когда-нибудь…       — Вот и разгребай сам последствия, дурень. Надо бы ещё понаблюдать.       — Напоминаю, товарищ майор, вы должны доставить Петрова к академику Сеченову. Так же убедиться о наличии у него пары золотых колец.       — Да как же ты уже задрал. Я не страдаю наличием кратковременной памяти и прекрасно помню об этом. На данный момент у меня есть время на перерыв и я сам могу решить, как именно его использовать. Инженер на момент пререканий у сладкой парочки умудрился запнуться, упасть, оцарапать щёку, перебрать в уме все известные ему ругательства и скрыться в одной из комнат. То, что добыча пропала из виду, Нечаев понял не сразу. Он успел отвлечься на валяющийся около одного живого трупа щебетарь, потом на несколько заметок, потом на…уже и неважно что. Облажаться во второй раз не входило в планы, иначе это вскоре грозило перейти из разряда «случайность» в разряд «совпадение» а потом уже плавненько в «закономерность». Так и понижение не за горами, и в будущем можно попрощаться с какой-либо финансовой подушкой. Думать о пенсии никогда не повредит, но майор считал, что чем раньше, тем лучше. Рано или поздно от него могут избавиться, а жить то на что-то нужно. Пусть хоть и Сеченов продолжал лить сладкую патоку в виде хвалебных отзывов, но пока это не приносило особой радости что раньше. Беспрекословное слепое подчинение, практически безграничное уважение и привязанность. Может желание получить тёплое отношение и семью заменилось этим. Непонятные чувства, в которых очень легко было запутаться. Прямо как в попытках прочесть те самые умные статьи и самому, без помощи ИИ, понять их смысл. Будь у П-3 те самые псиные, как выражался кое-кто повадки, он точно бы вилял хвостом и поднимал восторженно уши, когда его хвалили. Может быть, даже лизал бы на радостях щёку, руки или, может даже туфли, что всегда у академика были начищены до зеркального блеска. Даже Близняшки с их отполированными телами не так ярко переливались на свету. Отвлекаться на собственный наплывший на душу депресняк совсем не было времени, поэтому пришлось расчехлить сканер из перчатки и поиск пошёл быстрее. Белые стены пустынных коридоров комплекса были заляпаны кровью, кислотой детищ «Побега» но разглядывать их с интересом это свосем не мешало. Разве что плакаты многие и надписи не получалось разглядеть. Некоторые выставочные объекты и проекты остались целыми и к счастью, интерактив работал. Можно было послушать интересную информацию и поглазеть без толпы вокруг. Относительная тишина ласкала слух, хотя на утренней церемонии громкая музыка и шум толпы тоже звучали приятно. Видимо, все зависит от настроения, которое уже как пару часов скачет туда сюда. Непривыкший к такому перепаду организм потихоньку начал терять концентрацию и стал сходить с ума. Да и раздражительность усилилась. Что только стоят грубости в сторону несчастной Терешковой. Хотя, как показала практика, она и сама могла грубить, хоть и в более приличной форме. В тихом омуте черти водятся, как говорят. Надежда умирает последней, но так сильно хотелось спокойно прогуляться по территории с ней, чтобы послушать что-то интересное, может и запомнить какой-нибудь факт научный, который не факт, что когда-то пригодится. Хотя бы для саморазвития. Конечно, в компании Дмитрия Сергеевича экскурсия вышла бы куда интереснее, но такое майору даже и не снилось. Всё же академик был хоть и названным отцом для него, но точно бы не стал тратить на такую фигню время. За одной из дверей наконец-то обнаружился Петров. Пришлось, конечно, повозиться со вскрытием замка, но, к счастью, створки отворились бесшумно. Пропажа обнаружилась сидящей в позе лотоса перед автоматом с водой. И, похоже, пыталась его разобрать. Либо со скуки, либо от нервов, судя по количеству царапин на корпусе. То, что силенок у мужчины толком не было, доказали невскрытые консервы, что грустно валялись у стены. Нечаеву на мгновение жалко его стало. Не просто быть гениальным учёным и не иметь возможности прокормить себя в такой то ситуации. Догадаться поискать столовую, похоже, ему и в голову не пришло, хотя не показываться на глаза у него вышло отменно.       — Мне кажется твоя бывшая точно бы смогла открыть эту бедную тушёнку.       — Вот чёрт! — Виктор резко разворачивается, ударяется коленом о лежащие рядом с ним инструменты и, кажется, пытается просочиться спиной в автомат. Его лицо мгновенно белеет от страха, но он всё же пытается не показать виду.       — Хоть бы догадался не вылезать. Так нет же. Попёрся, как последний идиот. Ещё и роботы к тебе притащились. Еле расчистил путь из-за тебя, идиота.       — Заткни свой рот, псина.       — Я бы не стал на твоём месте выёбываться, Петров. Хочешь чтобы я рожу твою смазливую начистил? Виктор тут же замолкает, но было отчётливо видно, как с бешеной скоростью крутятся шестеренки у него в мозгу. Как быстро отметаются и подбираются планы отступления. И как в конечном итоге он просто сплевывает под ноги своему будущему захватчику, стараясь на всякий случай не попасть на ботинок. Сергей отмечает чужую адекватность и предприимчивость, поэтому и садится на корточки, чтобы не вести диалог свысока. Он все же не злодей какой-то чтобы на столько сильно выебываться. Не в его духе так пафосно корчить рожу и бить со всей дури беспомощного. Хотя его самого совсем недавно прилично припечатали по затылку, о чем напоминала точечная боль в этой области. Вот только прикол был в том, что майор то закален в боях и тренировках, а не привыкший к насилию физическому инженер быстро бы поломался. Ему это совсем ни к чему. Диалог глаза в глаза всё никак не хотел завязываться. На случай выхода не в то русло пришлось отключить звук у ХРАЗа. Тот безумно взбесился, прижёг запястье током и всё же смирился. Ему не впервой сталкиваться с непробиваемы упорством «своего человекахозяина». Так что смысла ругаться на пустом месте не было. Никакого смысла. Только время и нервы тратить. Хотя в случае ИИ не понятно, что именно он потеряет. Разве что доверие и перебои в общении. Петров куксится и смотрит так забито, подавлено, что в очередной раз становится его жаль. Легко было заметить еще в глазах голодный блеск. Нечаев не зверь, но козлина ещё та, как многие его знакомые говорят. И, скорее всего, те самые немецкие тихонькие фразочки от Штокхаузена в его адрес точно несли примерно такой же смысл. Вряд ли он сыпал комплиментами после того, как его покрыли трёхэтажным матом с его же очевидный косяк. Лучше бы работал нормально, а не обижался на подначки. Прекрасно же понимает, что на каждую его реакцию он получал сверху хрень… Голодный Петров даже не шарахается и принимает еду, делая вид, что совсем не переживает из-за ситуации. Просто молча жует бутерброды из хлеба и приличного слоя паштета. Майор же глушит чай и звенит ложкой, размешивая, похоже, что пятую по счету. Молчание через пятнадцать минут перестало раздражать. Отвыкший от тишины разум потихоньку начал расслабляться и приходить в равновесие. Если бы обстановка ситуация, а именно происходящий вокруг полный пиздец, можно было бы принять их за странную парочку на свидании. Смотрят друг на друга изучающим взглядом, чуть ли не за руки держатся, потому что один второго контролирует — вдруг попытается дать дёру по глупости.       — Выпьем?       — Бл… а можно меньше внезапности и странных вопросов?       — Много всё равно не потеряешь, да и я заебался за тобой бегать. Знаешь, не очень то весело отбиваться от ополоумевших роботов, кучи култышей и слушать твои «серенады» мне и Дмитрию Сергеевичу.       — Он не оставил мне выбора, а ты просто его собачонка, вот и обращение соотвествующее, — Нечаев чувствует чужой, нервно бьющийся пульс, когда сжимает худое запястье своей хваткой. Стараясь при этом не переусердствовать, чтобы не травмировать. Ему это ни к чему.       — Вот же ж…вредина, — Петров шипит, как рассерженный лис, разве что не скалится. Забавно неровно краснеет щеками и шеей, когда придвигается ближе, чтобы впериться взглядом посуровее. Не особо получилось, но выглядело внушительно. Выпить «вредина» всё равно соглашается. Просто понял, что деваться ему некуда, но вот от водки рискнул отказаться. Ну, не вывозил его организм высокоградусный алкоголь, а вот пиво вполне себе заходило. После нескольких глотков, к сожалению, тёплой жидкости в груди сразу теплеет, а мышцы потихоньку начинают расслабляться. Привыкшие постоянно болтать мужчины стали быстро заплетаться в словах, как маленькие дети, что со стороны выглядело забавно. Нечаев даже не мог нормально ругаться, но он это старается компенсировать харизматичным выражением лица. Виктор откровенно ему улыбается и даже хихикает, когда видит насупленные брови после неудачной попытки открыть новую бутылку. Похоже, что учёные именно на праздник припрятали ящик. им он уже не понадобится, так что можно было со спокойной совестью потрошить запасы. Может именно из-за того, что количество спиртного превышало то самое запланированное количество, или может потому, что из-за стресса градусы быстрее всасывались в кровь. Появились и странные желания. Молчавший ХРАЗ до момента пьянки честно терпел, но всё же не удержался и пару раз током ужалил, за что поплатился. Жгутики насильно запихали на место, так еще и матом покрыли кривым. Ии не был злопамятным, он просто был недовольным и вёл виртульный дневник, в котором фиксировал косяки со стороны его «хозяина». Чтобы когда-нибудь да как-нибудь припомнить в разговоре. вдруг пригодится. Хотя чаще всего лучше было бы промолчать и дать майору выговориться, как он сам желает. Нечаев же сейчас желал только одного. Проверить, что будет, если он поцелует вполне себе привлекательного мужчину напротив. Получит ли он за это по роже? Дадут ли ему по яйцам? А может, обматерят с ног до головы. Вот только мысли о том, что это может неожиданно понравится, как-то не возникало. Петров на поцелуй отвечает неуверенно, кусая губу, прося не напирать. Ему откровенно неловко касаться вот так того, кто ему угрожал и кому он сам тоже. Да они чуть глотки друг другу не перегрызли, а сейчас языками полость рта исследуют. Странно, но приятно. Разве что привкус алкоголя немного всё портил. Одежда у них идентичная, поэтому и знакома дурацкая последовательность пуговиц, в которой невозможно запутаться. Каждая легко выскакивает из петель, обнажая после устранения грудь, закрытую водолазкой. Сергей впервые так смущается, когда даёт пощупать собственную. Инженер с маниакальным блеском в глазах, раскрывающим полностью его учёную натуру, требующую всё исследовать, сжимает пальцами упругие мышцы. Теперь крупные соски бесстыдно топорщились через ткань, примерно также, как и орган намного ниже. Даже бёдра сами разъезжаются в стороны под напором жадных ладоней. Каждый изящный палец трогал только отведённую именно ему область, и от этого бросало в жар сильнее всего. Майор пытается притормозить, мучительно ему от сладости пытки, покрывая засосами чужую шею, но только усугубляет ситуацию. Теперь в плену его поджавшийся, от сковывающего мышцы удовольствия, пресс.       — Наглый и жадный…ахх, — каждое прикосновение распаляет всё сильнее и сильнее. Нечаев сам тянется навстречу, кусается, ставит хаотично засосы, отодвигая горло водолазки как можно ниже. Петров не настолько пьян, чтобы вставать на колени, но с лёгкостью может разместиться на чужих. У него губы не такие мягкие, как у женщины, которая пару дней назад приставала к майору, но хотя бы целые, в отличие от его. Поэтому каждый поцелуй приносит одновременно и боль, и удовольствие. Контраст с разницей температур от контакта кожи с кожей ощущается особенно ярко, когда холодные пальцы сжимаются на горячих боках под тканью той же самой чёрной водолазки. Улыбаться до безумия хочется, и губы сами расползаются в пьяной ухмылке, обнажая в оскале ровный ряд зубов. «Акула или псина? Надо будет определиться, но надеюсь, что он мне ничего не откусит.» Глупо растрачивать время на прелюдии, когда вокруг творится откровенный пиздец. Нечаев быстро, насколько позволяют его подрагивающие руки, старается раздеть жмущегося к нему инженера, который совершенно ему не помогает. В его глазах устроили танцы с бубнами черти, а зрачок расширился так, что закрыл почти весь золотистый зрачок. Пришлось через не хочу снимать его с бёдер, чтобы скинуть почти последнюю преграду из одежды. Минусов в комбинезоне в этом случае вообще нет, разве что только прикрыться нечем. По полу сквозит холодок, взявшийся непонятно откуда, и от этого уже голым стопам холодно.       — А…есть…       — Если ты о презервативах — они тут почти везде. Если слушал щебетари и балерин, то понимаешь о чём я. Пошарься в шкафчиках, — Виктор усаживается на стол ногу на ногу складывает и прищурив глаза наблюдает. Его немного забавляли неловкие переступания на месте от Нечаева во время поисков.       — Нашёл!       — Молодец. майор. В награду за хорошую службу можете мне отсосать.       — Ну какая же ты язва. Водолазку снимать не собираешься?       — Нет. Мне и так хорошо, — Нечаев нервно облизывает губы, когда будто в замедленной съемке смотрит на то как инженер пьёт оставшееся в одной из бутылок пиво. На то, как движется кадык под кожей и как парочка капель пота собирается в ключичной ямочке. От глупо-сентиментальных мыслей щемит сердце, но это не унимает возбуждение. Нижнее белье долой, и вот уже полноценный контакт кожи к коже. Стащить со стола Виктора — легко, развернуть его спиной к себе и опереть грудью о холодный пластик — стыдно. То, что у него есть крем для рук, вызывает едкий смешок, ухмылку и боль в отдавленной левой ноге. Круглая ровная родинка на пояснице и россыпь веснушек на ягодицах выглядели так привлекательно, что не поцеловать было бы ошибкой. До смешного очаровательно было рассматривать открывшийся вид и понимать, что в тридцать с хвостиком лет на теле инженера практически не было волос, не считая головы. Растягивать его было одно удовольствие. Сергей наспех согревает крем и вводит осторожно палец, понимая в процессе, что стенки очень легко поддаются. Появились вопросы.       — Когда ты успел?       — Блять…нашёл время для такого. Это всё Ласточкин. Он меня с самого первого появления в театре пасёт, его даже наличие Ларисы не остановило. Может я идиот, может он умел отлично вешать лапшу на уши. Утром пришёл ко мне.можно сказать из-за этого всё так быстро и завертелось. Петров стонет, скребя по гладкой поверхности под собой ногтями, когда движения внутри становятся интенсивнее. Он чувствует чужую глухую ревность и чувствует жадные укусы, обжигающие загривок. Член интенсивно истекает смазкой и нервно подергивается вверх-вниз в такт. Пьяный мозг затуманен, но все же соображает: майор терпит, понимая, что может сделать больно, и раскатывает презерватив по собственному стояку только тогда, когда три пальца спокойно проходят. Внутри всё равно оказывается тесно. От жара возбуждение подскакивает вверх до самых алых ушей. На бледных бёдрах вскоре появятся синяки в форме ладоней, что крепко их сжимают. Нечаев не только наглый, но и по садистки немного безразличен. Он долго игнорирует чужие ощущения, пока Виктор после нескольких грубых толчков, всхлипывая, не начинает умолять о прикосновениях. Ёрзать и выпрашивать ласки долго не приходится. От тёплых и влажных поцелуев тело расслабляется в приступе накатившей нежности. Только было непонятно, откуда она вообще возникла. Нечаев, поддавшись вновь волне алкоголя в крови, властно устраивает свою ладонь на чужом затылке, пропуская через пальцы мягкие пряди. Ему непривычно вбиваться и чувствовать другой рукой, спущенной между разведенных бёдер, член. Но пальцы сами проводят по всей длине, скользя легко по обильно стекающей смазке. Подушечка Большого дразняще щекочет уздечку, от этого искры проходят по самому низу живота. У Петрова вроде бы есть за что ухватиться: задница мягкая, бёдра неплохие, но всё же углов дофига и больше. Зато он всё еще тесный и безумно горячий внутри. Майор никогда не занимался таким видом секса, поэтому и продержался недолго. У него движения рваные, хаотичные и совсем не имеют ритма, поэтому и пот с груди падает вниз крупными каплями. Хватает пары размашистых толчков, от которых потом у одного побаливает филейная часть, а у другого зона лобка, чтобы кончить и довести партнёра до грани тоже. Сперма медленно стекает внутрь презерватива и с раскрытой ладони, куда и выплеснулся инженер. Мужчина так и не понял, противно ему или нет, но ему однозначно хотелось это повторить. Видимо какое-то странное влечение. Может во всем виновата потёкшая крыша или заеды в винтиках мозга. Виктор одевается и ведёт себя показно расслабленно, хотя в каждом движении прослеживается нервозность. Алая полоса внизу живота в месте, где задралась водолазка и белёсая лужица на полу — доказательство того, что всё это не очередная внезапная галлюцинация из приступов. Подвиснув в раздумьях о странности ситуации и её предполагаемой херовости, Сергей пропадает из реальности на пару минут. Из раскуроченного пиздеца души на землю его возвращает тычок в бок, поцелуй в уголок губ и щипок за задницу.       — Ауч, ты чего творишь? — голос хрипит от неловкости, повиснувшей вновь в воздухе, и это отчётливо заметно.       — Доброе утро, майор. Не думал, что ты так быстро потеряешь ко мне интерес, — Петров подчёркнуто ярко акцентирует внешне своё недовольство, когда поджигает сигарету, естественно, не свою, а из чужой пачки.       — Ебучие пироги. Мог бы и нормально сказать. А…да…прости, я погорячился, — Нечаев, получив заряд брошенных на него удивлённых взглядов, осторожно касается чужого живота через ткань, где осталась полоса. В лицо тут же прилетел огрызок табачного дыма. Виктор точно не ждал такой внезапной заботы что закашлялся на пустом месте. Ему странно от того что отголоски былой истерики от расставания с Ларисой и свалившегося на его плечи постепенно исчезают. В голове только белый шум и расставленные по нужным полочкам мысли. Он и тянет Нечаева к себе за ворот чтобы кусаче втянуть в жаркий поцелуй. Яркий привкус крепкого табака остаётся на языке и это своеобразно но приятно. Они никогда до этого не целовались с мужчинами, даже тот же Ласточкин не любил излишних сопливостей и мог только брать никогда не отдавая ничего взамен. Звуки музыки на нижнем этаже и тихий лепет механических балерин очень дополняли атмосферу. Пальцы сами вплетаются в тугие косички и теребят ласково хвостик заставляя всё растрепаться. Теперь мужчина не выглядел так грозно и внушительно.       — Мальчик мой, ты нашёл Петрова?, — от голоса Сеченова кривятся они оба.       — Да, но возникли непредвиденные обстоятельства.       Хорошо. Главное не забудь проверить наличие у него золотых колец.       — А для чего они всё-таки, Дмитрий Сергеевич? Мне уже не улыбается совершать все действия вслепую не понимая для чего они и зачем.       Серёжа…, — Сеченов частенько, когда начинал закипать, мог переходить постепенно от ласковых обращений к сухим званиям, — просто выполни задание, а на месте уже поговорим. И, пожалуйста, сделай всё в этот раз чисто. Жду тебя на станции «Челомей».       — Так точно, Дмитрий Сергеевич, до связи. Посторонние звуки умолкли, и воцарилось молчание. Петрова всё же пробивает на смех, и он протягивает оторопевшему майору руки, имитируя полное капитулирование. Когда до него всё же доходит, он перехватывает открытые ладони железной хваткой и целует смачно, беззащитно оголённые запястья. А чтобы дрожь по позвоночнику пробежала по собачьи, слизывает лёгкий налёт собственного запаха и пота. Очаровательно. Он точно поехал крышей, но ему, кажется, это нравится.       — Какая мерзость… ну точно псина.       — Так тебе же нравится.       — Нравится.       — Что делать будем? ХРААААЗ.       — Товарищ майор, мне «безумно приятно», что вы вспомнили о моём существовании. Не особенно понимаю, как моё мнение в нынешней ситуации можно взять за абсолют. Активное закатывание глаз чуть не отправило Нечаева в Лимбо. Иногда он совершенно не понимал, на кой чёрт ИИ приписали такой вредный характер. Хотя вот манера речи и некоторые словечки или фразы очень ему напоминали одного давнего знакомого. Ныне почившего. Сходство было причем довольно сильное, но залезать и разбираться в этой мути совершенно не было времени, и так сроки поджимали. Как говорила баба Зина: «пять секунд до полного пиздеца».       — Теперь важно. Выкладывай.       — Как прикажете. И прекратите…ладно. На эту тему буду молчать.       — Пойдёшь со мной, В…Виктор? Не думаю, что теперь у меня рука поднимется. Да и с твоей бывшей поговорить нужно — она что-то там говорила про правду о «Коллективе».       — Ты теперь на мне жениться должен за такое, «дорогой», — Петров показательно растягивает последнее слово, чтобы смотреть, как расползается от смущения краска по лицу и шее майора. Сергей понял, что откровенно попал, когда резко протрезвел. И когда почувствовал тяжелое бремя в виде облокотившегося на него инженера. И только ХРАЗ продолжал хранить молчание, дожидаясь нужного момента. Теперь, когда ему включили звук, он точно отомстит… Когда-нибудь…пока эту голубки занимаются своими непотребствами.