минус на плюс

глаза всё никак не могут привыкнуть к темноте. чувства обостряются, дыхание становится слишком глубоким и шумным, и под контроль взять свои эмоции кажется чем-то нереальным. тонкие запястья царапает неприятным холодом, сознание само рисует то, в каком положении он сейчас находится. где и с кем. и в какую жопу влип только из-за одного мудака, нарисовавшегося случайно не в том месте, не в то время. хотя курсед признаёт свою вину, но лишь отчасти и где-то глубоко, внутри себя, под тысячей заржавевших замков с надписью «гордость». способности не должны оказываться в руках циничных и корыстных тварей, которым нужна только выгода. в мире нужна справедливость, а не читы на выживание. — надеюсь, ты понимаешь, что это — вынужденная мера, — курсед машинально оборачивается в сторону двери, опираясь только на слух и ощущения. тут же об этом жалеет, потому что в висках отдаётся ноющая боль, что так и не удалось заглушить обезболом, которым его напичкали, прежде, чем привести сюда. слышит, как перед ним кто-то негромко, но до боли противно скрипит железными ножками стула по кафелю, усаживается, сваливая на стол увесистую папку. курседу остаётся только гадать, что именно в ней находится. есть ли смысл врать? или просить адвоката? — боитесь что ли? слышит, что следователь хмыкает или усмехается, но не так весело, как могло быть — не оценит ни одной его отпущенной шутки. скорее всего, он просто устал от таких, как он. ебанутых, если своими словами называть. — меры предосторожности для всех одинаковые. курсед тоже пропускает усмешку, всё хоть как-то пытаясь выстроить в своём сознании картинку, что закрывает чёрная повязка на глазах. — я могу задать тебе пару вопросов? никто пока не собирается тебя надолго задерживать, но всё, что ты скажешь, может быть обращено и против тебя, — слышен шелест бумаги, и курседу всё сильнее хочется хотя бы пробежаться по ней взглядом. оказавшись слепым кротом, начинаешь скучать по своему хуёвому зрению, которое постоянно устаёт то от компа, то от того, чтобы смотреть людям в глаза и заставлять их делать нехорошие вещи. нехорошие, но смотря с какой стороны посмотреть. — я ведь имею право на молчание? — едва звякнув тонкой цепью между запястьями, курсед, как будто, даже сквозь повязку умудряется смотреть в глаза. выворачивать наизнанку душу даже у тех, кто уже привык к подобным случаям. не боится ничего, знает, как с ними работать. но всё равно пробирает до мурашек. — конечно. но ты же хочешь, чтобы мы тебе помогли? — смотря, в чём заключается помощь. курсед ведь не настолько глупый. не сидел бы он здесь, если бы у полиции не было хотя бы мелких доказательств на то, чем он занимался. не писалось бы в бумажках, какой он плохой, работает на сильно известную в узких кругах организацию. и вообще, он ещё ребёнок, куда смотрят родители, их тоже нужно позвать. пусть посмотрят своему чаду в глаза. хотя есть ли они вообще?

***

— ты что, и машины угонять умеешь? — глупый вопрос. тупой, но курсед предпочёл отшутиться. — смотри и учись, — правда, каким бы крутым не казался, курсед никогда не посмотрит на дорогущую тачку с ебанутой системой защиты от таких долбоёбов, как он. не настолько гений пока что. в тихом районе посреди ночи ничего необычного точно не происходит. даже камер нигде нет, ну кому не похуй на эту старенькую иномарку со въевшейся в железо пылью. а курсед всем видом показывает, будто это умение во всех заложено ещё с рождения. и учиться тут особо нечему. — какие ещё скрываешь таланты? — кусакабе расслабленно наваливается на заднюю дверь, лениво следя за тем, с чем возится курсед. и всё равно ведь знает, что сигнализация сработает моментально, но на его: «бля, ты дурак», курсед всё равно ответит: «ща, смотри, прикол покажу». опустить стекло для него труда большого не составит, на вопрос: «нахуя тебе в рюкзаке скотч?» отмахнётся и скажет помолчать. а потом полезет в машину, копаться в проводах, в которых кусакабе точно не разбирается. но заглядывает в опущенное до конца стекло и выбрасывает кучу смотанного в комок скотча на заднее сидение, щурясь от яркого света фонарика на телефоне. ещё б он сам что-то понимал в проводах, которые тот пытается соединить, чтобы всё сработало. не как в фильмах обычно, которые кусакабе мог смотреть пачками по ночам. сейчас бы тоже не отказался вернуться побыстрее домой, спрятаться от промозглой холодной улицы и зеркальных луж на асфальте, которые попробуй обойти и не забрызгать штаны. — быстро бегать и пизды не огребать умею, — другого ответа на свой вопрос кусакабе и не ждал особо. курсед вообще не любит говорить о том, почему его так все в организации хвалят и как он так хорошо выполняет свою работу. это если не шутить про хуй за щекой, естественно, но это первое, что приходит на ум кусакабе. о таком спрашивать не принято. он, честно, тоже не хочет рассказывать о том, чем его жизнь наградила и как это использовать в законных целях. пока это помогает ему только выигрывать в казике круглые суммы и наёбывать систему. и предугадывать, с какой стороны ему вдруг прилетит в челюсть. в организацию не берут болванчиков, у которых совсем несерьёзные скиллы. и он уж точно не в их числе вместе с курседом. — лучше бы у тебя был талант выбрасывать за собой мусор и не засирать мне хату коробками из доставки. — попросил бы что-нибудь попроще. кусакабе отводит взгляд, а курсед даже за пару метров чувствует его это саркастичное: «а, ну да, как же». — лучше телефон подержи, — всучает ему свой фонарик, возвращаясь к проводам. и ведь запомнил уже, какой из них к какому нужно присобачить. — не заведётся. и запищит. но курсед отвечает на это только лукавой улыбкой, открывает дверь со своей стороны, отпугивая от неё кусакабе звоном сигнализации. кусакабе был прав, но звон прекращается быстрее, чем кто-нибудь спохватится и выбежит на улицу вставлять пиздюлей. — я не буду спрашивать, как, — луз со счётом 1:0 в пользу курседа, но кусакабе довольный запрыгивает на переднее сидение, готовый отсюда съебаться побыстрее. но курсед так и не завёл машину. по классике обязательно должно что-то случиться — по-другому никак. вот именно сейчас, когда надо валить и побыстрее. потом получить немного лести в свою сторону, в очередной раз услышать, какой ценный чувак среди них. но курсед видит пацана примерно его возраста и закатывает глаза. ёбанных свидетелей ещё не хватало, чтоб уж точно сказали: «я видел, он угнал тачку! с нелепой причёской, во всём чёрном и... что, номера? запомнил, конечно, я же не дебил». — ща приду. и оставляет кусакабе только непонимающе, с возмущением во взгляде смотреть ему в спину через окно с опущенным стеклом. — чё уставился? до дома подвезти? — курседу лучше не разбираться с этим. пока хуже не стало. но и кусакабе тут вряд ли чем-то поможет. он-то уже на низком старте с лицом, полным дурацкой тревоги за всё вместе. утекает в тачку подальше, чтоб этот свидетель, не дай бог, его самого запомнил. его тут не было, это всё тупая идея курседа. пацан сначала на машину смотрел, а потом намертво прилип взглядом к курседу, который всё-таки соизволил к нему подойти. и из-за спрятанных в карманы толстовки рук, тот ещё не дал дёру, боясь за свой нос и лицо в целом. — считай, уже подвёз, я тут не далеко живу, — кивать в сторону ближайшей пятиэтажки не стал — не сильно поздно спохватился, что таким людям в принципе говорить, где живёшь, не стоит. насмотрелся детективов, теперь и в свой подъезд зайти будет стрёмно, потому что его точно запомнили. непримечательного, серого, каких сотни по городу шляется. но всё равно запомнили. — ну вот и пиздуй домой, проблем мало? — а у курседа никаких сомнений, что перед ним самый дефолтный лошок, у которого пакет в руках, а в нём то ли банки пива, то ли энергетиков, и пачка чипсов. видимо, приспичило ночью внезапно. акума ещё раз недоверчиво косится в сторону машины. а ведь действительно, зачем оно ему надо? лишние проблемы, мозгоёбка в ментовке. не проще ли закрыть глаза, забить хуй и вернуться домой? курсед перед ним тяжко вздыхает, так и не услышав ответа. дёргает его за плечо на себя и ловит растерянный стеклянный взгляд. не напуганный — кажется, что ему вообще всё равно. растерялся только потому, что курсед до него дотронулся. от прямого взгляда лишь немного хочется скрыться, утечь лужей на и без того мокрый асфальт. вернуться из магазина на пять минут позже, чтобы никого не застать. жалеет, что вообще вышел на улицу. глаза у курседа тёмные, вряд ли похожи хотя бы на один оттенок из карих, что акума когда-то встречал. чистый чёрный, приковывающий к себе взгляд. от них не оторваться. — иди домой. забудь, что ты здесь увидел, — в другом случае бы ещё сверху добавил какую-нибудь тупую угрозу. мол, «а не то переломаю ноги» или ещё что-нибудь. но в этот раз ограничился попыткой внушить акуме, что ничего не произошло и никого он тут не видел. — отпусти. но оно не сработало. неприятно только то, что тот ещё и плечо сжимает больно. акума морщится и перехватывает чужую руку, лишь бы отстраниться, отойти подальше и молча удрать отсюда. только бы не заработать больше проблем. но курсед сам теряется, сквозь зубы тянет кислород — ладно, причину не прикасаться к нему он нашёл. отходит от акумы на пару шагов, хватаясь за предплечье. на коже словно целый ожог разрастается от запястья до локтя, пробивает ноющей болью до самой кисти и кончиков пальцев. сознание становится таким мутным, будто он огрёб по башке битой — всё кажется таким ненастоящим и странным. ускользает из виду и отдаляется ещё больше, теряя всякие пути к тому, чтобы вернуться к попыткам исправить свои косяки и убрать свидетелей. но сквозь мыло в глазах курсед видит лишь такой же растерянный взгляд. слышит, как по асфальту катится баночка энергетика, выпав из пакета, дальше, к его ногам. и акума ничего не делает. — тебе больно? — странно даже то, что он не удрал, не сматерился, а спросил именно это. самое тупое, что можно было сказать. курсед в ответ почти всем своим видом язвит: «нет, блять, тебе показалось». — ты током хуяришься! конечно, мне больно, — и выдает не менее глупый и возмущённый ответ. проблема только в том, что у акумы не было никогда никаких способностей. и до курседа начинает это медленно доходить, когда вместо темени в глазах рисуется картинка этого придурка, бросающего поражённый взгляд сначала на свои руки, потом на него самого. — чего ты тут застрял? — когда встревает кусакабе, в глазах практически всё проясняется. бросив ещё один короткий взгляд на акуму, курсед почему-то усмехается. так весело, будто признал то, что его только что попустили. его вместе со способностью дурачка, который оказался в то время именно не там, где нужно.

***

— так что вы делали в том районе? — следователь практически не перебивает; пока курсед говорит, ему важно каждое слово. правда или неправда. если есть свидетели и доказательства, ему незачем торопить попытки не наебать всех здесь. курсед ведёт плечами, но в ответ слышит только неловкое напряжённое молчание. значит, ждёт, пока он ответит на вопрос. сидеть тут в целом не слишком комфортно — руки в наручниках затекают, колено не перестаёт дёргаться каждую секунду. едва слышимо, но это ощутимо действует на нервы следаку — это курсед скорее считает за плюс. голова раскалывается, а тело требует хотя бы мелкой разминки. всё-таки не заложник же, должны быть условия получше у задержанных. раньше курсед в таких местах не бывал, удавалось улизнуть до приезда полиции или вовсе обвести их вокруг пальца, как детей. учитывая, что ему это ничего не стоит. но сейчас попались дохуя опытные с целым досье на него. и, видимо, внушительным списком преступлений, которые не граничатся угоном одной тачки. — встречались с одним человеком. он ни к чему не причастен, всего лишь заказчик, — уклончиво, но курсед всё равно отвечает. и ответ этот не нравится, явно не тот, что хотелось бы услышать. — а машину вы угнали зачем? улыбка у него жуткая. с чёрной повязкой на глазах, бледной кожей и практически белыми губами — низкий гемоглобин только закрепляет за ним образ ненормального. таких в смирительную рубашку и закинуть в объятия коробки с мягкими стенами. — да по приколу. моя припаркована была на другой улице. вы её уже вернули? — мне кажется, ты всё ещё не понимаешь, где находишься, — терпение у мужчины не резиновое, но курседу нравится его испытывать. интересно узнать, закончится ли допрос, если тот сдастся. уйдет, оставит сидеть в глупом одиночестве или прикажет отвести в камеру до тех пор, пока им не займутся те, у кого нервы покрепче и стажа побольше? — хотите послушать про акуму? — ему задорно вешать напряжение в помещении. курсед может начать и молчать, если ему придёт такое в голову, но хотелось бы условия попроще. тогда он может рассказать всё. — про сергея? — про акуму, — кивает курсед, откровенно начиная издеваться. — хотелось бы услышать про организацию, на которую ты работаешь, — мрачно отзывается следователь — обо всём по порядку, до акумы тоже дойдёт список событий. курсед замолкает как минимум на минуту, опустив голову — если бы не завязанные глаза, наверняка бы буравил взглядом пол. откидывается на спинку стула и вытягивает ноги под столом, не находя себе спокойного места. на второй минуте следователь уже теряет всякую надежду до него достучаться и почти готов уйти. чтобы вернуться снова позже. но курсед продолжает: — если вы на меня вышли, вам и без моих показаний наверняка всё известно. кто, что и зачем. — скажу честно о том, что мы знаем, что туда берут только таких как ты. — психов? — ты людей со способностями так называешь? — или только себя. следователь шелестит листами бумаги, но курсед до сих пор может только догадываться, что именно тот ищет. — типо того. обычная работа. берёшь поручение, выполняешь — получаешь деньги. не все берутся за что-то незаконное. за такое максимум административку повесить могут. — использование способностей в таких целях — в любом случае наказуемо, ты это знаешь. ответа от тебя нормального ждать не стоит? — курсед физически ощущает, как следователь тяжело и со всем своим презрением смотрит ему в лицо. чувствует это всё, лишённый самого главного — зрения. только в этот раз не улыбается, как бешеный, только качает головой. что ему сделают за то, что он умолчал о чём-то? — всё ещё могу рассказать про акуму. — ингибитор? разве не опасно такому как ты, находиться рядом с ним? курсед склоняет на бок голову, лениво вытягивая уголки губ в слабой улыбке. — не опасно.

***

— то есть, дотрагиваясь до кого-то, ты хуяришься током?   хочется пошутить и спросить: «твоя мама случайно не розетка? тогда почему мне хочется...» курсед не озвучивает, но эту едва сдерживаемую лыбу даже кусакабе улавливает. запрыгивает на подоконник, привычно дёргает ручку на окне в бок и открывает окно нараспашку. позволяет ночной прохладе проникнуть в душную кухню, окутать тело в одной растянутой футболке неприятным холодом и пробрать до мурашек. — получается, только таких, как ты, — акума дёргает плечом — самому бы точно в этом всём разобраться. а лучше вернуть всё, как было. всего-то на час назад. — это хуйня какая-то. это нечестно. — а я читал про это, — кусакабе наспех пытается залить в кружку кипяток, проливая немного на стол, потому что криворукий. кидает заварку, ложку сахара, шарит по антресоли, видимо, пытаясь там найти остатки несуществующего печенья или ещё чего-нибудь. но живя в одной квартире с курседом, лучше таблом не щёлкать на такие ништяки. — сука, ты всё сожрал. курсед быстро меняется в серьёзном лице, расплываясь в самодовольной улыбке и тихом смешке, пока зажимает в зубах сигарету. лопает кнопку, прикуривает, и старается выдохнуть в окно, но дым всё равно вместе с холодом просачивается в квартиру. акума глупо трётся у стола, то ли пытаясь слиться со стеной и интерьером, то ли в принципе чувствуя себя неуверенно. эти двое ведут себя так непринуждённо, словно каждый день в угнанную тачку заталкивают левых пацанов и увозят хуй пойми куда. акума честно пытался запомнить дорогу, но пока курсед петлял дворами, всё воспоминания о местах превратились в кашу. — чай будешь? или энергетиками своими напитаешься? — кусакабе обращается к нему, и акума бросает взгляд на две банки адреналина и небольшую пачку чипсов со сметаной в своих руках. — напитаюсь. чё вычитал? — возвращаясь к той теме, акума открывает одну банку и устраивается с поджатым к себе коленом за столом, всё никак не ощущая уюта. только напряг, необъяснимая тревожность и что-то, что акума озвучивать даже в своей голове не желает.

страх?

— ничего особенного. то же самое, что и мы с курседом. только таких, как ты, гораздо меньше. оно и понятно, было бы невыгодно, если бы повсюду слонялись ингибиторы с защитой от всяких монстров, которые и в сознание к тебе залезут и пизды отвесят, если захотят, — кусакабе плюхается рядом за стол с кружкой и парой найденных конфет. акума опускает взгляд к надписи на кружке и едва не хрюкает от смеха, потому что там написано «душнила». — нихуя себе, тормозить чужие способности тоже круто. сразу все проблемы решаются, — курсед стряхивает пепел в окно, одаривая акуму очередным взглядом, которого тот пытается изо всех сил избегать. а вообще, таких, как акуму, лучше вовсе держать возле себя, пока эта фича его не сыграла с ним злую шутку. потому что ничто не может остановить его, курсед это знает. никто, кроме непонимающего ничего дебила, отхлёбывающего из банки. — тебя развитие твоё затормозило ещё лет в четырнадцать, — кусакабе усмехается и шуршит фантиком от конфеты; только сейчас акума начинает ощущать себя лучше. не хорошо, но видя их такими глупыми ебланами, нет никакого ощущения опасности рядом. — чё охуел? наблюдать за перепалкой тоже доставляет своего рода удовольствие. особенно, когда тебя это не касается. может, курсед постарался, чтобы он не думал, что его на этой же кухне, забитой срачем, коробками от пиццы и немытыми кружками, зарежут или задушат. — это как всю жизнь жить с читами, а тут они работать перестали, — курсед тушит сигарету и закрывает окно. всё-таки начало осени слишком холодное. курсед так и не успел отвыкнуть от жары, ядрёной зелени в округе, как уже всё кроется тошнотворным жёлтым и тонет в ливнях и сырости. ёжась от мурашек под одеждой, курсед всё-таки подходит к акуме ближе: — дотронься до меня ещё раз. — мазохист что ли? — акума бросает на него хмурый взгляд в надежде, что это тупая шутка, но курсед и впрямь подходит к нему и протягивает руку. — просто интересно, — заодно подхватывает со стола вторую не открытую банку энергетика. акума прям как для него купил. а тот ещё полминуты глупо пялится на протянутую руку, исписанную чёрными чернилами. в некоторых местах уже подстёртые неаккуратные линии, но в целом всё равно выглядит как какая-то непонятная хуйня. непонятная хуйня и демон-фейс — поправочка. акума молча дотрагивается до чужого запястья, так неуверенно, что курсед хочет сам в свою руку взять его ладонь и сжать. но тот и сам касается, и, не видя реакции, сжимает запястье крепче. — наебалово какое-то, — курсед косится в сторону кусакабе, который и сам с таким интересом наблюдал, что забыл начать разговаривать. — и всё-таки... ори потише, тут стены из картона, — напоминает кусакабе, отпивая свой остывающий чай. а курсед фыркает и возвращает взгляд на акуму, который так и не отпустил его руку. только посмотрел на него снизу-вверх. и вот тогда боль прошила иглами до самого локтя, почти достав до суставов и костей, чтобы курсед всё-таки выдохнул сквозь зубы это своё: «бля-бля-бля, всё» и выдернул руку из чужой хватки. у кусакабе глаза от таких экспериментов засияли. он-то знал, что подействует. специфика способности, как никак. курсед бы закричал своё: «я понял!», только боль по телу распространяется и дальше, и тогда уже кусакабе приходится подскочить, чтобы тот ничего не снёс по пути до стены или дверного косяка с темнотой в глазах. — а я и не знал, что оно так сильно, — кусакабе заглядывает курседу в помутнённые глаза, и даже хорошо как-то на душе смотреть на ублюдка, который еле дышит, словно стометровку пробежал. как жмёт прохладную банку адреналина ко лбу, как будто она чем-то поможет. боль всё равно постепенно отпускает, а сознание проясняется. только курсед больше не согласен такие эксперименты ставить. — чё скажешь? — ты, если что, сам попросил, — напоминает акума, выглядывая из-за спины кусакабе. тот его в принципе и не винит. правда, сам захотел, сам попросил, сам огрёб пиздюлей, всё стабильно. — в глазах темнеет постоянно, — наконец-то договаривает что-то из потока мыслей в голове после такого, когда плюхается за стол на место кусакабе. — потому что ты инвалид, или это акума? — ты инвалид, сука, — курсед пихает его ногой, шипя той самой банкой, пена от которой пошла по краям вниз, к пальцам. — а это скорее из-за того, какая у меня способность. — смотри не получи когда-нибудь от него в глаз. думаю, он не восстановится. акума снова усмехается, пока заглядывает энный по счёту раз в лицо курседа. ловит его взгляд на себе — прищуренный и хитрый, мол, только пусть попробует. — это получается, если он до тебя дотронется, у тебя откажет мозг? кусакабе, честно, пытался удержать себя, чтобы не пиздануть курседу, но рука сама потянулась влепить ему подзатыльник под тихий смех акумы.

***

следователю было очень интересно слушать то, как курсед нарочно начинает издалека. как мучает и избегает всей сути, ради которой он тут уже второй час с ним сидит. и он хочет выйти отсюда, хочет, чтобы ему дали хотя бы руки размять, под камерами он всё равно никому тут не заедет кулаками по лицу. чего бояться, когда его главное оружие — взгляд. — стали друзьями с ингибитором? интересно, — мужчина снова лезет в бумаги, а курсед скучающе шкрябает подошвой кроссовка серый кафель, уже не зная, чем себя занять. — смотря, что считается дружбой. — тогда зачем он тебе вдруг понадобился? твоя способность и без него работает замечательно, — следователь поднимает взгляд на курседа снова, замечая, как тот глупо и тщетно пытается плечом зацепить повязку на глазах. курсед это как чувствует. — я расскажу, если разрешите сидеть, как нормальный человек. — и какая мне выгода вдруг верить тому, за чьей спиной десятки преступлений? и в досье написано: опасен при прямом взгляде. гипнотически одарённых редко встретишь. мог бы работать в полиции. или ещё где-нибудь. — я похож на доброго дядю-полицейского? — отзывается курсед, особо не цепляясь за произнесённое. начинает казаться, что это уже даже не допрос, а глупый анекдот, из которого он всё никак не может выбраться. — хорошо, — это идёт вразрез с правилами, но следователь всё равно встаёт с места и обходит курседа, чтобы развязать ленту на затылке и бросить кусок ткани на стол перед ним. свет яркий режет по сетчатке, с непривычки курсед только жмурится и пытается как-то на чём-то фокусироваться, но выходит плохо. на это точно минута уходит, чтобы он хмуро посмотрел в глаза мужчине в форме. по одному только виду хочется сказать, что он выглядит неважно. наверняка устал с ним тут возиться. настолько, что не боится и не опасается того, что что-то вдруг пойдёт не так. всё-таки здесь повсюду камеры, курседу всё равно не сбежать — завязанные глаза всего лишь мера для того, чтобы обрезать на корню попытку побега. — ты обещал ответить. — держи врагов близко, — курсед отвечает на вопрос про акуму и почти цыкает языком. — он может меня убить, если захочет. как и любой другой человек, но ему достаточно лишь дотронуться и посмотреть мне в глаза. следователя, казалось бы, такая честность даже удивила. сразу рассказать о своей слабости для курседа наверняка многого стоит. если в этом нет никакого подвоха. — так он друг или враг? курседу ужасно хочется отшутиться. но из головы ещё не вылетело понимание, где он находится. что за тусклые лампы на панельном потолке, что за серые обои и обычный письменный стол, за которым он сидел. в кино всё как-то по-другому. он улыбается, но качает головой, решив этот вопрос оставить без ответа. — мне кажется, мы отошли от темы. мужчина хмурится, всё больше ощущая то, что этот шкет с ним играется. а ему ещё и девятнадцати не исполнилось. если отправят в одиночную камеру, ему будет невероятно скучно, одиноко и захочется оттуда сбежать. неприятно, но курсед заслужил. — что произошло в ночь с двадцать первого по двадцать второе октября? если расскажешь всё, как есть, вполне возможно, что наказание могут смягчить. — вы, когда врёте, что-то в руках теребите, следователь. будьте честны. а терпение всё равно имеет свойство заканчиваться. — не шутил бы ты так. мы с тобой не в последний раз видимся, вопросов ещё много, и кто знает, в какой момент станет в лом разбираться с таким, как ты. дело закроют, и не в твою пользу, — когда следователь начинает прямо и с вызовом смотреть в глаза, курседа жаба душит не начать пользоваться своими заточенными скиллами. особенно, когда его так нагло провоцируют наломать дров. — не так далеко отсюда ещё и твой друг. не ты, так он расколется быстрее. но курсед в кусакабе уверен. у них одни правила на двоих. — акума ведь тоже задержан? он рассказал бы больше. в чужом взгляде отчётливо читается «не беси меня» — курсед практически довёл его. довольный собой, снова откидывается на спинку стула.

***

— почему именно я? ещё месяц назад мне казалось, что меня как свидетеля закинут в багажник и закопают в лесу, — акума ёжится от ночного холода и начинает жалеть, что не оделся теплее, чем просто накинуть сверху толстовку на тонкую кофту. прячет вечно руки в карманах, оглядывается по сторонам, что никак не укрывается от курседа. отвлекается настолько, что едва у бордюра не спотыкается о свою ногу и не влетает курседу в спину. — а кто сказал, что я сейчас тебя туда не везу? — тупая улыбка на половину лица, взгляд, спрятанный под слегка засаленными волосами с двухцветной мешаниной — акума до сих пор не привык к его выкидонам. и даже если общаться приходилось тесно — курсед не отстанет — акума всё ещё его опасается. знает его лучше, знает, на что он способен, и знает, какой он порой псих, когда дело касается денег и его специфичной работы. это не тречки писать в четырёх стенах, конечно, не акки в доте бустить, это акума уже понял. — ты совсем придурок? — акума бьёт его по руке, когда замечает в ней зажатую раскрытую бабочку. может быть, ещё немного, и кончик её точно бы уткнулся в ткань худи на нём. такие приколы и шутки акума точно пока не оценит, но курседу почему-то плевать. он такой, какой он есть. — да ладно, — курсед усмехается и прячет нож в карман, а заодно и в ответ пихает акуму в плечо. ничего же такого. — прекрати меня бояться, и я перестану с тебя рофлить. — почему тогда ты меня не боишься? — он ведь запросто и убить, и нанести травмы может — курсед знает. и этот вызов во взгляде не подталкивает акуму на что-то хорошее. хочется поставить его на место, так сильно горит это желание, что акума тянется к его шее. быстрее, чем мог бы представить. но не быстрее, чем курсед реагирует. медленнее, чем акума успевает понять, что его перехватили за запястье, а потом заломили руку за спину, придерживая так крепко, что сопротивление сводится к нулю. сильно и больно. — отпусти, блять, — он чувствует мгновенно вспыхнувшее недовольство, смешанное со злостью. делает попытку побрыкаться, но курседу не нужно повторять дважды, чтобы он всё-таки отпустил и столкнулся с чужим возмущённым и слегка покрасневшим лицом. и даже акуме неизвестно, от чего кровь к щекам приливает. — наверное, поэтому и не боюсь. одних выебонов недостаточно, — но серьёзно эта фраза не звучит — оттого акуму отпускает так же быстро, как берёт это желание припомнить курседу его место. припомнили ему самому. в ответ задушенно бросает неразборчивое «пошёл нахуй», но курсед и это игнорит. переключается на то, что и хотел показать. — лучше тачку зацени. акума, если честно, не сразу понял, что это он сейчас звякнул сигнализацией на чёрном корвете, бликующим от света ночных фонарей. на лице разливается скептичное недоверие: шутит, собирается угнать, или просто понравился чей-то спорткар? — знаешь, сколько я в неё бабок влил? — проёб по всем фронтам. заполненный гордостью до краёв, с самодовольной улыбкой, курсед ему даже дверь со стороны пассажира открывает. чтоб таблом не щёлкал и не стоял столбом, разглядывая то его, то его тачку и придумывая очередной подъёб. — хуйня, переделывай, — и когда он усмехается в ответ, курсед тянет только возмущённое «э-э». — нисколько, потому что угнал? — не-а. надо уметь зарабатывать, мальчик. крутиться, это самое. работая в маке, крутую тачку не купишь. — я не работаю в маке. — значит, листовки раздавал на улице. двести гривен за час берёшь? — как-то дёшево, — акума щурится и с таким вызовом смотрит глаза, что это всё превращается не в очередной заказ по работе, а в файт на шутках и подъёбах. и на попытку друг друга не убить по дороге. отчасти, потому что курсед не любит быть серьёзным. воспринимая всё в штыки, по его мнению, слишком сложно жить. и когда нашёлся ещё один такой же еблан, как он, становится в два раза интереснее. — а сколько? — ты дурак, — у акумы это не звучит, как вопрос. у акумы это звучит, как факт, с которым курсед соглашается, одаривая очередной улыбкой, прежде, чем захлопнуть дверцу машины, в которую акума сбежал от него хоть на пару секунд. — понравится, захочешь ещё покататься, — курсед запрыгивает рядом, практически сразу заглушая свой голос звуком заведённого мотора. — с тобой в целом в машину опасно садиться, — но сколько бы акума этого не говорил, курсед всё равно по настроению водит. либо нормально, либо хасанит, вгоняя его в очередную тревогу. правда на чужих тачках — корвет почему-то показывает только сейчас, как что-то сокровенное. на ином уровне. — и всё-таки ты не ответил на мой вопрос. ты взял меня с собой, даже зная, что я бесполезен? — ты бесполезный, но кусакабе занят, — курсед бросает на акуму короткий взгляд, пока выруливает на дорогу с парковки. — и мне не так скучно одному. — и всё? — акума только недоумённо хмурит брови, всё-таки натягивая на себя ремень безопасности, который сам курсед почему-то решил игнорировать вовсе. — а что ты ещё хотел услышать? что мне приятна твоя компания, пока я занят важными делами? в голове только два варианта: либо возмутиться, либо принять факт того, что курсед дебил. и не временами, а практически всегда. — конечно. — правда, чё это я, никакой романтики. — будь я девушкой, я бы с тобой общаться не стал, — но акуме так нравится, как после его ответов у курседа иногда тянутся уголки губ в слабой улыбке. не такой, как обычно, а слишком уж мягкой и тёплой — а почему он вообще над этим задумывается, вопрос совсем другой. — а вот тут неправда. про это даже слушать акуме особо неинтересно. он может молчать всю дорогу, смотря на смазанные пятна ночного города сквозь стекло, но при этом не чувствовать никакой неловкости. всё равно мысли будут заняты другим. курсед уже объяснял, как это работает. как работает организация и заказы на разные вещи, и почему у курседа всегда с собой два телефона, ноутбук, спрятанный в шкафу, и постоянно меняется место жительства. рассказывал, что обычно включает в себя его работа, завязанная исключительно на привилегии использовать способность на обычных людях. а потом грести в карман круглые суммы, ведь для кого-то один такой заказ может стоить и миллионов. особенно для бизнесменов, которым так хочется убрать конкуренцию, как в этом случае. когда акума спросил, занимается ли тот убийствами — курсед сказал, что нет. но стоит ли ему верить всё-таки, он так и не понял. он полон противоречий, не плохой и не хороший, но кажется акуме слишком положительным. любой другой на его месте вряд ли бы согласился с ним проводить время, узнав всё про подводные камни. а почему акума с ним до сих пор — он не может даже предположить. — и тебе не страшно всем этим заниматься? — сквозь тихую музыку говорить становится неловко. акума сначала говорит, потом думает, потом сомневается в том, что не ведёт себя как полнейший еблан, задавая такие личные вопросы. курсед обычно обходит их стороной, чтобы отпало желание у него вынюхивать всякое личное, но акуму и это не останавливает. он продолжает долбиться в эту глухую стену, пытаясь узнать его хоть чуточку лучше. — чем? — дурак, ты понял, о чём я, — и он практически сразу отводит взгляд в сторону дороги, избегая на себе чёрных глаз снова. некомфортно находиться под этим взглядом. — если ты про ментов, то нет. я ни разу ещё не попадался. а если про работу в целом... тоже вряд ли. у меня всегда был кто-то рядом, кто мог чему-то научить. потом появился кусакабе, который сам мог просчитать момент, когда лучше стоит сворачиваться и уходить, — но когда курсед отвечает честно, это загоняет акуму ещё больше по вопросам, возникшим в голове. — у нас есть чувак, который может прикоснуться к чему-то и вызвать пожар. вот с ним было сложно. — а ты не террорист? — а я что, похож? — курсед хмыкает, потому что предвидит все эти глупые вопросы чисто из любопытства. дальше продолжает в своей идиотской манере, вынуждая акуму закатить глаза. всё ему нужно свести в шутку. — тебе тоже должно быть страшно, ингибиторы тоже закон нарушают. страшный дядя в погонах повяжет и посадит за решётку. — я пока ничего ещё не сделал. — ты соучастник ужасного преступления и едешь в тачке ужасного преступника, я напоминаю. это тоже статья, — курсед снова ухмыляется, бросая на акуму косые взгляды, чтобы точно убедиться, что его удалось запугать. но акума не настолько тупой, чтобы самому этого не осознавать. — я могу остаться в машине. и не видеть всего, что ты там сейчас натворишь. — можешь, но я пока не доверяю тебе настолько, чтобы ты мог остаться один. это акума тоже может понять. но, если бы он мог, он бы точно остался в машине. видя, как курсед сворачивает в небольшой переулок, всё равно подступает страх. даже если это всего лишь ночной клуб, даже если там по-любому много народу, и он может слиться с толпой. держа руки в кармане толстовки, акума невольно заламывает пальцы и теребит мягкую ткань, глупо пялится в сторону яркой неоновой вывески над входом и наконец-то слышит доносящуюся оттуда музыку, когда курсед глушит мотор. — я ведь могу тебя прямо сейчас остановить. а курседа никак эти слова не пугают, потому что его голос не звучит так уверенно, как мог бы, после того, как курсед уже доказал, что ему плевать. и он знает, что акума опасается его, даже скрывая в себе столько возможностей просто довести его до приступа. до комы и летального исхода, и вряд ли ему что-то за это будет. — попробуй, вдруг медальку дадут. шоколадную. и он выходит из машины первым, оставляя акуме ещё пару минут обдумать это всё. он-то знает, что у него в голове творится — на лице написано. но сигнализация звякает, дверца хлопает за ним, отрезая все пути назад. в клубе шумно, пахнет чем-то приторно-сладким, что оседает в лёгких неприятно. курсед вряд ли пришёл сюда пить, но всё равно идёт первым делом к барной стойке и притягивает акуму к себе за локоть, чтобы не потерялся, пока взглядом бегал по всему залу и косился на бухущих людей. его волочат за собой, как маленького щенка, словно впервые пустили в клуб. и создаётся ощущение, что он здесь вовсе находиться не должен — тех, кому меньше восемнадцати сюда не пускают. но курсед не показывал паспорт, а на входе только что-то негромко сказал охраннику, снова глядя в глаза. точно так же, как при их первой встрече, когда просил акуму уйти и всё забыть. — заказывай, — курсед нарочно склоняется к его уху, чтобы он услышал его сквозь долбящие с колонок басы. и тело покрывает мурашками точно не из-за громкой музыки, отзывающейся где-то внутри, под рёбрами, щекотно, но приятно. — я оплачу. — ты привёл меня сюда бухать? — акума хмурится и так сильно старается игнорировать это дурацкое вторжение в личное пространство, но получается с трудом. — если не закажешь ты, закажу я. а я такую штуку убойную знаю! — акума не доверяет этой промелькнувшей на лице ухмылке и не хочет знать, какие у него вкусы в алкоголе. но всё равно качает головой, снова уводя взгляд к толпе, а не к бармену или списку напитков по заоблачным ценам. — зря! курсед хлопает его по плечу, и возвращается к бармену. мог бы не платить, но акума всё равно видит в его руках пластиковую карту. — ты пытаешься меня споить? — акума едва дотягивается до его уха так, чтобы тот его слышал. зачем спрашивает — тоже так и не понял, потому что очевидно, что да. и плевать, что курсед в ответ только покачал головой. — просто скоротать время. акума больше не задаёт вопросов. ищет местечко вдали от других людей, где нет дурацких сосущихся парочек, от которых вдруг становится тошно. именно в клубах их всегда в избытке, потому что все слишком пьяные, все слишком настроены на общение. насколько тесное общение, акума знать не хочет. — из всего, что ты мог заказать, ты заказал это? курсед протягивает акуме высокий бокал. сам в руке держит такой же, а в зубах зажимает пластиковую трубочку с довольным видом, отпивая совсем немного. — а я говорил, чтобы ты заказал сам. мог бы пить какую-нибудь бабскую пина-коладу, она не такая крепкая. он растягивается на мягком диванчике рядом — акума уже был готов к тому, что тот начнёт его доставать. но никак не залипать в телефон. привёл сюда, угостил коктейлем, поулыбался и практически исчез. — пина-колада сладкая, — но акума пробует лонг-айленд и берёт свои слова назад. горечь оседает где-то в груди таким жаром, что хочется закашляться, не то, что морщиться от крепости. — не переживай, этот не такой сладкий, — курсед усмехается, лишь на секунду отвлекаясь от чата, чтобы увидеть, как акума кривится. то ли не привык, то ли просто слабый. акума делает ещё пару глотков — уже легче. и раз курсед дал ему возможность напиться и не о чём не думать, пора бы ею воспользоваться хотя бы раз. ошибка это или нет — избежать тревожных мыслей хочется. он пытается заглянуть в чужой телефон — тот, который курсед использует гораздо реже, чем свой личный. хочется заглушить нарастающую панику от слов в сообщениях: «он скоро будет» «будь осторожен, мутный тип какой-то» — уверен, что не передумал? — акума сжимает бокал в обеих руках, словно боится, что тот выскользнет из холодных и мокрых ладоней. говорит это, даже не ожидая того, что курсед ответит не сразу. провалился в свои мысли, так и не ответив на те прилетевшие в чате сообщения. а когда доходит, что акума нарочно подглядывает, блокирует его и прячет в карман, снова становясь прежним идиотом. — всё-таки боишься, — тянет вместе с приторной улыбкой и коктейлем из трубочки. — ты же пойдёшь один, — акума ведёт плечами и отводит взгляд вновь. — мне нечего бояться. нечего или не за кого. — ты напоминаешь мне кусакабе. он таким же был в первый раз. — я не поверю тебе, если ты скажешь, что не боялся совсем. или не боишься сейчас. но курсед оставил эту фразу без ответа. слишком уж не хочется рассказывать здесь про своё прошлое. для этого надо выйти на улицу, зажать в зубах сигарету и долго-долго уходить от темы, прикрываясь шутками. а потом так же долго-долго пытаться описать словами свои чувства, которые курсед когда-либо испытывал за всю жизнь. начиная с темы родителей, заканчивая тем, как сбежать из дома, нарваться на объявление в тёмной части интернета и вступить туда, где жизнь точно прежней не останется. акума от себя не ожидал только того, что выпьет весь коктейль до дна, на нервах желая хоть на что-то отвлечься. ожидаемого эффекта алкоголь пока так и не дал, не считая головокружения и желания уснуть на этом диванчике, игнорируя громкую музыку. он на грани скатиться по кожаной спинке прямо курседу на плечо — ещё бы немного, и акума бы так и сделал. только тот, словно чувствуя его, отстранился. — сиди здесь. — чего? в глазах всё размеренно и медленно плывёт, и не сразу доходит, что курседа уже и рядом нет. скрылся в толпе. акуме удалось запомнить в деталях только серьёзный голос и ту брошенную фразу, из-за которой даже немного отпустило. пьянство, только не паника. он на автомате тянется в карман за телефоном, потому что одному втыкать в одну точку будет выглядеть уж совсем крипово. внимание каких-нибудь ненужных знакомых точно привлечёт. яркость на максимум режет глаза с непривычки, акума щурится и кусает нижнюю губу, когда видит в уведомлениях два новых сообщения. и он уж точно не мог никому понадобиться в два часа ночи. кроме кусакабе. «где этот еблан сука» «пусть не суётся туда» медленно, но смысл написанного всё равно до акумы доходит. и точно не тот, который он хотел бы сейчас уловить. он же как чувствовал, что что-то будет не так.

«ушел толькь чтт»

«ты чё бухой?» нет, абсолютно трезвый. акума пытается прийти в себя за пару секунд, игнорируя не своё тело, которое волочится за ним в ту сторону, в которую курсед сам и пошёл. в кино все разборки проходят либо в уборной, либо в какой-нибудь крутой вип-комнате: в обоих случаях акуме туда опасно соваться. но раз уж на то пошло. — думал, что самый умный? курсед морщится и касается рассечённой брови. опускает взгляд на перемазанные в крови пальцы — до боли в горле хочется засмеяться. как-то сдаёт позиции. стоило только акуме в его жизни появиться, как всё из «очень хорошо» превращается в «очень плохо, просто пиздец, как ты влип, долбоёб». — а я знаю, кто ты и чем занимаешься, — уж шкафу два на два, курсед со своим телосложением точно уступает. и когда мужчина средних лет идёт в его сторону, становится скорее на страшно, а грустно. — интересно послушать, — голос его начинает звучать отрешённо, болезненно, словно предвидя очередной удар, от которого сводит сначала челюсть, а потом ноет затылок, которым он ударился о кафельную плитку на стене. терпеть становится невыносимо, больно, и курсед прекрасно понимает, что ещё немного, и он отключится прямо здесь. с позором, с лицом в кровище и без акумы, которого он оставил, как еблан, в зале, не желая подвергать такой же опасности. иногда к своему голосу лучше не прислушиваться, чтобы избежать вот таких вещей — курсед понимает это слишком поздно. акума ему нужен. прямо сейчас. — паясничаешь? сколько тебе предложили бабла за это всё? — смотря, как курсед молча скатывается по стенке на пол, мужчина хотя бы ненадолго прекратил его мудохать. издевается и даёт прийти в себя, чтобы тут не вырубился на месте. — и кто? шмыгая носом и растирая по щеке стекающую кровь, курсед безразлично пялится на него снизу-вверх, словно не ощущает совсем от него никакой угрозы. — конкурент этот твой. на сайте оставил заяву, чтобы я кое-что у тебя узнал. хотел, чтобы бизнес в гору пошёл. а у тебя наоборот — всё по пизде. но всё равно доходит, что у мужика либо хорошие связи, либо он сам владеет какой-нибудь способностью. но закон запрещает пользоваться ими налево-направо, на что курсед плевал, в отличие от него. потому что никак не смог бы взять такого кабана физической силой, да и работа его заключается совсем в другом. но если одарённый — акума становится единственным, о чём курсед может думать тогда, когда болит всё и сразу. — зря ты в это сунулся. курседа начинает смешить всё, что он скажет. адреналин, смешанный с алкоголем, имеет очень странный эффект. — и чё дальше? он может только раздражать и делать ситуацию хуже, едва ли не прикусывать язык, когда его пинают так сильно, что перехватывает дыхание. унять дрожь в руках становится непосильным, кровь капает на тёмный кафель, и боль мешается с искренним удивлением, когда дверь в туалет распахивается. и там стоит не кто-то, а в сопли пьяный акума. которого сюда будто случайно закинули, наверное, искал место, куда можно выблевать тот убойный коктейль, а тут кадры из боевика дешёвого. он и сам как будто забыл, чего хотел. испуганный и глупый пялится на развалившегося на полу избитого курседа и мужика в костюме, в глазах которого плещется столько ярости, что она ощущается даже в кислороде, которым акума едва ли не поперхнулся. курсед заходится тихим смехом, смотря в лицо тому ублюдку. — тебе чё надо? закрой дверь с той стороны. а что акума может против него? глупо стоять в проходе, впиваясь рукой в дверную ручку. курсед даже замечает пару зевак на фоне, внимание которых вдруг привлёк избитый тюбик. — ой ебла-ан. но дальше становится так сложно воспринимать происходящее за реальность. трудно удерживать себя в сознании, когда тебя так хорошо приложили, что до сих пор кажется, что в лёгкие залили свинца и дышать стало невозможным. видит сквозь полуопущенные ресницы, как мужчина всё же срывается. оказался прав — способность есть, но впервые встречает того, у кого она связана с физической силой. — сюда сейчас охрану позовут, ты что, тупой? — акуме становится плевать. едва не получив по лицу дверью от кабинки, он всё-таки успевает дотянуться до чужой шеи и сжать на ней руку. старался изо всех сил, даже если достаточно и касания. — молодец, проверку на прочность прошёл, — хрипит курсед, сплёвывая на кафель слюну, смешанную с кровью. переводит взгляд на парализованного, хоть и ненадолго, мужика и акуму, которого, такое ощущение, будто сейчас прямо на него стошнит. от паники, бухла и видака курседа.

***

— почему вы считаете, что я виноват? — курсед вскидывает брови, словно действительно не понимает. в глаза не видел законов, по которым запрещено на кого-то воздействовать. но законы о неприкосновенности всё ещё присутствуют. — я не считаю тебя виноватым, — насколько честным был ответ, курседу остаётся только гадать. раздражение следователя после рассказа успело поутихнуть, да и курседу нет смысла больше препираться. он устал, его тело точно дало знать о последствиях того, что он без сна вторые сутки и сидит в таком положении не один час. после того, как ему настучали по голове и наверняка оставили сотряс. — почему ты всё равно пошёл туда, если знал, чем всё обернётся? — за это была большая цена. логично. — и не потому, что ты слишком самоуверенный и полез на рожон сам? курсед расслабленно ухмыляется и качает головой. — вы попытались сбежать, верно? в клуб приехал михаил, и благодаря ему, вы могли уехать до приезда полиции, — следователь будто сам напоминает о чужих проёбах. курседу скучно — он отводит взгляд, изучая серые стены в помещении, пытаясь выцепить из памяти, чем всё закончилось, прежде, чем его начало понемногу вырубать. — мы не успели. пришла охрана, вызвала ментов. акума вытащил меня на улицу. когда мы уезжали, они уже были у нас на хвосте, и оторваться не получилось. это всё. он устал ждать. устал от разговоров, и всё, чего сейчас хочется, так это вернуться домой, в кровать. напиться и напомнить акуме о том, как потешно он выглядел в туалете клуба — пьяный, растерянный и глупый. мысли об этом снова вызывают едва заметную улыбку. а следователю становится уже самому противно мучить его здесь третий час. но когда по всему участку начинает звенеть тревога, курсед оглядывается и сталкивается с нахмуренным взглядом следователя. прямой взгляд снова даёт возможность юзать скиллы, и курсед ждал только этого. — уходи отсюда. и мужчина его слушается, даже не осознав, как быстро всё произошло, как глупо он поддался. повёлся на чужую уловку, чтобы проебаться в такой момент. за дверью доносятся отголоски паники; курсед уверен — за ним уже вряд ли кто-то следит. знакомое ощущение бьётся о рёбра до боли — он знал, но терял по крупицам всякую надежду на это, пока скучал на допросах. — блять, а ключи! — дверь за следователем хлопнула быстрее, чем курсед смог это осознать, сверля взглядом наручники на запястьях. так истерзал себе железом кожу на них, что та скоро в некоторых местах начнёт покрываться коркой. высунувшись из-за двери, курсед глупо пялится на опустевшие коридоры. неуверенно шаркает по ним на полуватных ногах, вспоминая, где здесь выход. и желательно бы не в том месте, где началось возгорание. от дыма начинает невыносимо резать в глазах, и натянутый на лицо ворот кофты особо не спасает. только на лестнице он натыкается на белобрысую макушку, которую и искал, плетясь по этажу. — вы меня забыли, ублюдки! акума оборачивается на него, и курсед точно не мог упустить из виду тот страх и панику в глазах, которую видел слишком часто. но сейчас тому точно было плевать на дым вокруг. не плевать было только на одну вещь. — а тебе особое приглашение надо? — никита вздыхает и останавливается у дверей, дожидаясь, когда курсед спустится до них и не споткнётся хотя бы по дороге. — ты пи-издец какой долгий, — тянет курсед. несмотря на свою тупую несерьёзность, его состояние всё равно оставляет желать лучшего. только когда его ведёт, акума подхватывает его под локоть, не боясь сделать ещё хуже — одежда помешает в крайнем случае. и курсед теряется в своих спутанных мыслях, глупо на него уставившись. — ну я извиняюсь. другие дела были. — а кусакабе где? — вперёд ушёл. быстрее давай. курсед кивает. едва успевает волочить ногами вслед за акумой и не спотыкаться. — ключей от наручников не дали? — акума выводит его на улицу через чёрный вход. огонь и до сюда добрался — никита постарался. зато самый безопасный выход, где точно никого не будет, кроме них. — а тебе, я смотрю, дали? акума усмехается заталкивая курседа в машину и прыгая на заднее следом за ним. — о, а я тебя потерял. — а ты не делай вид, что ты хуйни не натворил, мы ещё об этом не говорили, — кусакабе давит по газам тогда, когда никита ещё даже не успел закрыть за собой дверь. и только в салоне машины надевает на руку вторую перчатку, пока не спалил чего-нибудь ещё и здесь. — я... — ты упрямый баран, — договаривает за него никита, обернувшись в сторону его и притихшего акумы. но в его словах почему-то не звучит никаких упрёков и злости. в этом весь никита. а курсед отводит взгляд со сдержанной улыбкой, соглашаясь со всем сказанным. — а босс как разозлится... — нам волноваться не о чём, — хмыкает кусакабе, скрываясь во дворах. он спиной ощущает это немое возмущение курседа, которое только кажется настоящим. ещё бы курседу было жаль из-за того, что он еблан. ни капли. — тебе уже сильно досталось. может быть хуже? — акума окидывает взглядом чужое побитое лицо, и видак у него точно не из лучших. синяк, рассечённая бровь, широкий пластырь на припухшей щеке. курсед знает, о чём акума сейчас думает. знает, что тот почему-то всё равно за него, как еблан, переживает даже сейчас, и всё, что он натворил, уже не кажется таким ужасным. жаль только с акумой не получилось выпить по-человечески. — надеюсь, нет.