Нарушительницы

Сквозь трещины в асфальтовом покрытии пробивались тоненькие, бледно-зеленые травинки. Они неподвижно торчали из-под земли, кончиками устремившись в белые, косматые облака. Но разлетевшиеся капли свежей крови пригнули их, бурыми личинками заторопившись вглубь щелей. Мегуми врезалась лбом в асфальт, чуть вздрогнув при столкновении и замерев. Разметавшиеся рыжие волосы начали окрашиваться растекавшейся кровью, что было бы даже забавно: до похода она мечтала сменить цвет на красный. Рядом на коленях, со стянутыми запястьями стояла Рика. Её лицо на первый взгляд казалось каменным, но, если присмотреться, можно было заметить черты подступающего ужаса. Вечность дышала ей в затылок из дула автоматического пистолета, с которым она сама сюда же и пришла. Еще один хлопок, и прикрытый челкой лоб девушки разлетелся фонтаном бледных кусочков плоти и костей, которые долетели до противоположной стороны улицы. Так же, как и Мегуми, Рика приземлилась на дорогу лицом вперед, хотя было непонятно что именно в первую очередь коснулось покрытия: довольно аппетитная грудь девушки пятого размера, или все же еще изуродованное лицо. Наоко завидовала стойкости Рики. С того момента как их привели к месту казни она, не переставая умывалась слезами и молила солдат не убивать её. Но мужчины, при полной амуниции, сквозь шлемы которой не видно было даже глаз молчали. Они прекрасно знали, что делают, и это явно не первый случай, когда нарушитель просит пощады. Но таких понятий в их служебной инструкции не было. Кровь и слезы перемешались на губах девушки, создавая чудной по вкусу коктейль. Этот вкус как бы говорил, что Наоко еще жива, но прибавлял, что это продлится долго. Ровно два шага раздались за спиной, и по выглядывающим из-под короткой юбки тощим бедрам побежали желтоватые ручейки. Ствол пистолета мягко прильнул к затылку. ­­– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нет, нет, не надо… – захлебываясь тараторила Наоко, словно чем больше она успеет произнести слов, тем выше вероятность остаться в живых. Безучастно стоявший у фонарного столба солдат, прислонив винтовку к опоре размашистым шагом подошел к девушке и присел на корточки. От него пахло свежескошенной травой, как раньше пахло во дворе каждое лето, когда Наоко еще была школьницей. Запах, еле ощутимый, казался приторным, гадким, и девушка хорошо понимала почему. Это был запах смерти. Протянув руку, солдат коснулся подбородка девушки и стиснул его пальцами. Это было не больно, но Наоко почувствовала, что хватка у мужчины железная. Он мог бы раздавить её череп, а затем отряхнувшись, как ни в чем не бывало пойти по своим делам. И Наоко затихла, перестав даже дышать оказавшись во власти этой хватки. Солдат склонил голову набок, будто рассматривая ценный минерал. Пальцы другой руки легли на виски девушки, так же прочно зажав их. Еще немного, совсем немного поднажать, и голова Наоко хрустнет, вывалив содержимое ему в руку. Пальцы на подбородке сомкнулись сильнее, и рука точно в свободном падении рухнула вниз. Крик потонул в бульканье. Наоко уставилась на свои зубы в обрамлении потрескавшихся губ, поверх которых несся ручеек крови. Её нижняя челюсть еще каким то чудом держалась на обрывках мышц, припадочно дергаясь словно пытаясь закрыться. Солдаты негромко засмеялись, и снова обхватив челюсть, мужчина дернул её во второй раз. Раздавшийся треск оглушил девушку, все звуки смешались в громкий писк, а её лицо встретилось с грубым асфальтом. Теперь Наоко больше всего походила на тощего, извивающегося червяка, безостановочно двигая плечами и выгибая спину. Просмеявшись, солдаты закинули оружие на плечи, и подошвой массивных ботинок припечатав выпавший язык девушки к дорожному покрытию, бодро зашагали прочь. Наполовину прикрытые глаза Наоко безжизненно смотрели сквозь раздавленную мышцу на проглядывающий асфальт, как будто сросшийся с плотью, и на травинки, пробивающие себе дорогу из самых недр земли.