Абсурд

      Сакура зажмурилась почувствовав острую боль — сгрызла ноготь до крови. Последнее послевоенное время, которое она проводит и так в не лучшем состояние, ухудшилось с резким появлением ревнивого Саске. Именно ревнивого. Сейчас, когда она должна была вздохнуть спокойно: бунты среди гражданских прекратились, появились бунты в ее личной жизни. Только шиноби перестали сторониться и винить в смертях, только всё улеглось, только она выспалась и появляется чёрная ворона с едким голосом. — И как давно вы с Какаши вместе? — Она бы посмеялась если бы это был не Саске, она бы посмеялась если бы эти слова не были пропитаны желчью. Сакура даже не поняла сначала, просто хлопнув ресницами. — Мы с Какаши-сенсеем? — Удивленно спросила она, пока ее левый глаз начинал дергаться — это стало обыденностью после войны — Ты шутишь, Саске? — оскорблено, хмурив брови, но из-за усталости вместо того чтобы выглядеть устрашающе, она выглядела жалко. — Я только после ночной смены, у меня нет времени на такие глупости. — Сакура сбежала, заперлась в своем кабинет и просто уснула. Она устала, у нее обеденный перерыв, а Саске снова что-то не так понял. На самом деле ее обида хоть и была велика, но тело твердило о том, что отдых ей необходим. Усталость победила вязкое и неприятное чувство. Да, он не доверял ей, да усомнился, но пусть. Сакура уже не грезит о фамилии Учиха в паспорте. Она грезит о хорошем отдыхе на горячих источниках, она грезит о новой больнице, грезит найти «лекарство» для детей лишившихся всего на войне. Она грезит о лекарстве, что спасёт сломанных, тех кого жизнь прожевала и выплюнула. Грезит наконец спасти Какаши… Сая и того же Саске и миллионов других; тех кого уже не починить и не склеить. Тех кто лишь делает вид «целого» тех о ком можно сказать «дунешь и развалится». Кольца на пальце - боится. Неудобные обязательства и просто страшно забыть этот предмет в теле кого-то во время операции. Усмехается с последнего - невозможного. — Какаши... — произносит, словно пробует на вкус. Почему все в последнее время говорят о нем и ней? Абсурд и даже какой-то страх, когда ей первый раз в лицо сказали о предположениях насчет отношений Хокаге и Главы больницы в ее лице, уже не преследовал ее. Но тогда в голове были лишь мысли о том, что о ней думают. Получила место лишь благодаря кумовству? Через постель? Тогда - совсем еще молодую девушку это напугало, расстроило до слез. А сейчас уже стало привычным. Мысль перестала быть абсурдной и не вызвала отвращения. «— О, девочка Какаши…» Вспомнились слова, точнее отрывки фраз старых врагов.

***

— Абсурд. — Вечером говорит ее коллега по несчастью, — Саске просто… Саске, — Какаши даже уже не мог найти слов оправдания. — Он скоро поймёт, что ошибся. — Пусть люди говорят, что хотят. — Сакура потягивается на диване в его кабинете. — Просто это же Саске…— на секунду она замокает, пытаясь охарактеризовать то что почувствовала — …было так странно. — Девушка делила людей, просто те кого она не запомнит и Саске ее бывший идол, любовь всей жизни, тьма в свету. Харуно не верила, что он может верить во что-то такое, но где-то внутри нее психолог хмыкнул, Учиха проявляет эмоции — это хорошо. Какаши понимающий кивнул и тут же зевнул, через минуту за ним повторила и Сакура, сидеть и перебирать какие-то бумаги, которые ого-го какие важные документы было комфортно и спокойно. Она не ошибается в бумажной работе. Чувствует себя уверенно, так же как в больнице, так же как в операционной натягивая неприятные перчатки от которых после сыпь на коже, которую приходится еще сводить не пользуясь чакрой. Так быть не должно. И она не про сыпь на руках. Какаши молчит, Шикамару заходит лишь изредка. Он косится, приходит к определенным выводам видя спящую Сакуру на диване. Хатаке улыбается, укрывая ее своим плащом, Шикамару думает сколькие удосуживались такой чести. Нара не хмурится, не смущается и уже давно привык. Привык и просто негодует. Знает о решении Дайме, знает о решении старейшин и знает о Саске. О цепном псе Конохи, поводком которого должна стать Харуно Сакура. И знает что выбора нет ни у кого из этих троих. И сейчас Шестой смотрящий с теплотой в глазах на чужую невесту олицетворяют лишь одно - абсурд.