О ямах и судьбах

Мелани в переводе с греческого - "тьма".       Вот и я родилась в тёмную ночь, когда месяц был скрыт за грозовыми облаками, ветер бил в окна, просачивался через щель, играясь с пламенем свечи и обдувая склизкие от крови руки повитухи. Крик нежеланного ребёнка раздался близ уставшей матери. Аманда Эртон, урождённая Барнс, с трудом родила за последние десять лет троих детей. И всех девочек. Я была её последним шансом на получение благосклонности мужа, но только в том случае, если бы родилась мальчиком. Наследником состояния лорда Лиама Эртона. А я родилась девочкой, поэтому для матери стала символом её тёмного будущего с нелюбимым мужем, разочарованием, которое по мере моего взросления превратилось в холодное безразличие.       Детство и часть юности прошли в отцовском имении. Анна, Ева и Виктория были старше меня, и мы все разительно отличались характером и внешностью. Отец и мать же были равнодушны ко всем, в том числе друг к другу, а максимум их заботы о нас - нанимательство лучших гувернанток. Лишь на занятиях и за приёмом пищи мы виделись с сёстрами, остальное время проводили в личных комнатах. Видимо, я была странным ребёнком, ведь, несмотря на наши отношения, слепо любила их: не зная толком ни одного члена семьи, я глупо верила в то, что однажды мы сможем объединиться на фоне общей беды. Может, беда где-то потерялась, может, дело было все-таки в людях, но ничего не менялось.       Мне уже стукнуло двенадцать. К тому времени Анну выдали замуж, Еву тоже пару лет назад сосватали, со мной оставалась лишь Виктория. Той весной мне полюбилось проводить время в саду: тёплый ветер колыхал зелёную листву деревьев,так бережно подстриженную садовником, по чистому небу плыли облака, которым я, лёжа на прохладном газоне, любила давать имена. Во время таких прогулок я видела сестру на лавке у яблони. Она всегда читала книгу. Тогда её бледное личико грело солнце, заставляя щуриться и улыбаться первым тёплым дням. Смотря на эту картину, я чувствовала и разделяла простое счастье Виктории и её восхищение природой. Чем чаще мне удавалось поймать сестру в этом расслабленном состоянии, тем больше хотелось поговорить с ней. — Виктория!       Однажды я и правда не выдержала. Всё же двенадцать лет прожила с сестрой под одной крышей, не откажет же она мне в маленьком разговоре? Итак, мои опасения были напрасны. Сестра сначала испугалась того, что я пожалуюсь старшим. Ведь хитрая Виктория за перевернутым учебником языка держала на коленях новенький французский роман. В тот день я впервые поговорила с кем-то по душам и весело провела время. После мы каждый раз встречались у яблони, дурачились в тайне от строгих родителей и нянек, болтали и ели то, что было запрещено Амандой Эртон в страхе набрать лишние дюймы в талии.       Кроме Виктории в четырнадцать лет в моей жизни появился ещё один человек, который раскрасил мои будни. Мы познакомились в ближайшем к поместью лесу. В тот день я, хоть и осознавала последствия, сбежала с урока. Со всех ног мчалась в эту рощицу, а в итоге лёгким шифоновым кубарем покатилась в канаву у первого же дерева. На улице стоял дождливый август и в яме скопилась грязь. Мои рыжие волосы тут же превратились в тёмное гнездо, местами прилипшее к лицу, любимое голубое платье - в тряпку, а в ботинках противно захлюпало. А я ведь просто хотела найти клевер на удачу для Виктории. От обиды на глаза навернулись слезы. Я растроилась ещё сильнее, когда поняла в какой ситуации оказалась, ведь самостоятельно не могла выбраться из канавы: её покатые бока оказались слишком скользкими. Мне ничего не оставалось, кроме как звать на помощь.       Внезапно наверху зашуршала листва. Я в ужасе замолчала, подумав, что мой крик потревожил хищника. Но из кустов вышел обычный мальчик. — Ты чего там кричишь? Всех зайцев распугала. — Помоги мне, пожалуйста, — я попыталась оттереть от щеки грязь. Мальчик осмотрел меня, пока я, судорожно краснея, пыталась привести себя в более-менее подобающий леди вид. — Ну прям вылитая захухря из сказок, — он хмыкнул, — но я помогу.       Он ушёл за палкой, а я осталась один на один со жгучим стыдом в грязи. — Спасибо, — сказала, когда мальчик вытащил меня, — моё имя Мелани Эртон, а твоё? — Шерлок. Шерлок Холмс. — Очень приятно, Шерлок, — я улыбнулась, но видимо из-за грязи на зубах вышло не очень красиво, поскольку новый знакомый скривился. — Очень. Думаю, мне пора. Кстати, теперь ты моя должница.       Шерлок развернулся и направился на выход из леса. — Подожди!       Я подняла липнущую к ногам юбку и побежала следом. Там, в канаве, Шерлок обронил фразу о зайцах, на которых и мне очень уж захотелось посмотреть. — Шерлок, постой! Зайцы! Где ты их видел? А не находил ещё четырехлистный клевер? Мне очень надо! Стой же ты!       Темные кудри взметнулись от резкого разворота и я непременно врезалась ладонями в его чистый камзол. Повисла неловкая пауза. Я видела, как грязь отпечатывалась на чистой ткани, как багровели щеки моего спасителя и опасно вздувалась венка на шее.       Тогда я впервые ощутила гнев мизантропа, почему-то в минутном порыве решившего помочь мне. Зайцев мы так и не посмотрели, а вместо клевера вдогонку меня наградили еловой шишкой.       Шерлок, несмотря на внешнюю грубость характера, заинтересовал меня. Я часто стала бегать в тот лес с желанием похвастаться Холмсу, что узнала кто такая захухря, что на самом деле я вовсе не такая, что зайцы очень мягкие и пушистые, а вот грязь от платья, наверное, как и от камзола, безумно сложно отстирывается.       С юности девушки моего времени знали, какая судьба им уготовлена. Да и я почти смирилась с этой мыслью. Но Шерлок, который был мною всё же вновь встречен, вскоре взрастил во мне желание посвятить себя не семье, а медицине. Сначала с неохотой, а потом с всё возрастающим азартом он обучал меня науке. В такие захватывающие моменты я любовалась Шерлоком и понимала, что привязываюсь к нему.       Мы применяли наши знания как могли. Например, расследовали кражу хлеба на кухне друга. Брат Шерлока — Майкрофт — был выведен на чистую воду нашей командой: Холмс-младший обнаружил в кровати подозреваемого крошки, а я по пульсу определила, что он врёт при расспросе.       Эти встречи всегда были весёлыми и неожиданными. Однако и им не суждено было долго продлиться, как и раскрытию моих чувств к другу.       Мне исполнилось пятнадцать. Виктория была отправлена в пансион, а сейчас и меня собирались выдворить туда. — Шерли!       Я снова сбежала на наше место. Шерлок сидел под дубом и читал очередную книгу. — Мелони, я же просил меня так не называть.       Он в привычном жесте закатил глаза, а я, скрестив ноги, села напротив и стала буравить его взглядом. — Что? Опять сбежала? Я же вижу: вся запыхалась, твои любимые заколки вон сбились. Держи, — Шерлок вообще любил в людях аккуратность и чистоту. До сих пор не понимаю, как он согласился общаться со мной, учитывая нашу первую встречу. Друг достал из кармана платок, — мама передала в подарок.       Юдория Холмс любила и баловала меня. У наших соседей были только мальчики, чему моя мать всегда завидовала. Когда я, по стечению обстоятельств, появилась в доме Холмсов, Юдория тут же приняла меня, как родную долгожданную дочь. Я получила от миссис Холмс всё: от простых пожеланий доброго дня до искреннего выражения любви и привязанности. Юдория была напориста, добра и весела. Но её общество никогда не тяготило меня, наоборот, я была счастлива.        Я с трепетом развернула платок и обнаружила там золотой гребень с драгоценными камнями. На них попали лучи солнца, отчего заиграли багряные оттенки внутри пород. Я ахнула. — Шерлок, это очень красиво. Передай миссис Холмс моё искренне восхищение и благодарность, — я хитро прищурилась, — и чтоб слово в слово передал!       Уголки губ Холмса чуть дрогнули. Я знала, что он не очень любил показывать эмоции, тем более передавать чужие. Хотя глаза его всегда выдавали: бурю в душе никогда не скрыть наверняка за маской отчуждения. — Шерли, — я расчесала волосы, последний раз провела рукой по холодным граням камней и собралась с мыслями, — я уезжаю сегодня вечером. Очень надолго.       Мой друг напрягся и пристально стал всматриваться, пытаясь выявить подвох. Повисла пауза. Я тоже наблюдала за Шерли: вот он, отчаянно пытаясь удержать лицо, с силой сжимает любимый сборник детективных историй, венка на высоком лбу стала отчётливее выделяться, ровно как и разочарование в голубых глазах, когда пришло осознание честности моих слов. — Зайди сегодня к нам. Думаю, мама хотела бы попрощаться с тобой, скучать будет, — хрипло сказал Шерлок и, захлопнув книгу, встал. — А ты? А ты, Шерли, будешь скучать?       Я в надежде подняла на него глаза. Если бы он тогда сказал "да", клянусь, призналась бы ему во всех чувствах, которые так долго терзали моё сердце, сбежала из дома и осталась бы с ним. Неожиданные лучи солнца игриво заглянули в мои зелёные глаза, из-за чего я сощурилась. А когда вновь смогла нормально видеть, ответ услышать было не от кого — Шерлок шёл в сторону дома, понуро опустив голову.       Поезд в Лондон вот-вот должен был прибыть. Я стояла рядом с родителями, думая о Юдории и её семье. Вот кого по-настоящему мне хотелось назвать матерью и видеть сейчас рядом. Миссис Холмс не стала плакать или причитать в нашу последнюю встречу, нет. Она лишь нежно обняла и сказала своё искреннее: "Люблю тебя, моя милая Мелани. Пусть судьба будет к тебе благосклонна. " Я попрощалась со всеми обитателями дома, кроме Шерлока. Тот так и не вышел из своей комнаты.        Поднимая клубы пара, вдали нёсся поезд в мою новую жизнь. — Мелони, не опозорь нас. — Мелони, держи спину прямо. — Мелони... — Мелони... — Мелони! Уже стоя на ступенях вагона, я обернулась на единственный голос из тысячи, взывающий ко мне без укора. Шерлок. Он пробирался через толпу, тщетно пытаясь уберечь себя от соприкосновения с леденцами детей, дамских собачек и мужских чемоданов. Я прыснула со смеха и радостно замахала другу рукой. По ней тут же возмущённо хлопнула белая перчатка миссис Эртон и меня стали активнее проталкивать в вагон.       Я была сопровождена родителями на купленное место и оставлена до отправления. За окном мне виднелся их уход и пейзаж родного города. Из-за кучи мыслей в голове стала появляться тревога за будущее и мигрень. Туфли утопали в ковре, напоминавшем по цвету кровь, отчего меня передёрнуло и я забралась на сидение с ногами.       Как только чета Эртонов скрылись за зданием вокзала, с надеждой на последнюю встречу я выскочила в коридор, где столкнулась с покрасневшим от бега Холмсом. Ни слова, ни звука не выдавало его намерений. Я слышала стук собственного сердца, видела, как в глазах напротив сменяется тысяча мыслей и эмоций. — Шерлок, я всё же не всё тебе сказала. — Я тоже.       Мы вновь замолчали. Подумав о том, что вижу друга в последний раз, решила отпустить всё на волю судьбы и крепко обняла Холмса. Под ухом гулко стучало благородное сердце то ли от неожиданности, то ли от нагрузки перед этим. Руки Шерлока крепче прижали меня, почти впечатали, к груди. Я чувствовала, как друг вдыхает аромат моих волос и перебирает абажур на платье. Да и сама я наслаждалась этим прекрасным мгновением: впитывала каждый его вдох, запоминала каждое поглаживание по спине и трепетный шёпот. — Шерлок, я не понимаю что ты говоришь, — разорвала объятия и тут же утонула в нежном взгляде. — Я говорю, что ты нравишься мне. С первой нашей встречи ты вызвала у меня странный интерес, — мы улыбнулись воспоминаниям, — Всё то время, что мы были вместе, этот интерес рос. Каждый раз, когда мы встречались чувства преследовали меня и...       Тут я не выдержала и прервала нескладный поток мыслей. Губы Шерлока оказались кислыми на вкус, наверное, ел недавно любимую замороженную землянику. Его пальцы нежно поглаживали кожу моей шеи, пока я перебирала темные непослушные кудри Холмса. Горячее дыхание обожгло щеку, следом шершавые губы накрыли мягкую кожу. — Мелони, давай не будем теряться, — тихо прошептал тот, кто оказывается разделял мои сокровенные чувства, — Пиши мне, маме, Майкрофту, я однажды приеду к тебе, обещаю. Только прошу, останься со мной навсегда. — Я согласна. Прости, Шерлок, но, кажется, мы так и не сдержали наше обещание на мизинчиках в вагоне.