Глубина

Ничто не вечно, но любовь… Да чёрт, она тоже не вечна. Крушится постепенно, словно скалы о море. Такая хрупкая. Хрусталь в руках неосторожного человека. Чёртова стрела с ядом, медленно парализующим всё тело, от кончиков пят до макушки. Такая уязвимая, сломленная лишь словами гнили, словами что ранят в самое сердце. Дробит все внутренности и конечности в опилки, сдувающиеся на ветру. Она не сильна — она лицемерна и скрытна. Прячет за собой все недостатки и дерьмо, а позже, в момент, когда исчезает жёлтыми листьями осенью на деревьях, предоставляет всё это неким даром, мол: «Прими и меня тоже, ведь это любовь». Она просто очередная маска человечества, и не только. Способ подловить, ничем не отличающийся от приманки на конце удочки. Боль от этого чувства неописуема, её можно сравнивать со всем отвратительным, можно ставить в жизненные ситуации, когда было чрезвычайно плохо и мерзко, но всё будет совершенно не таким, по сравнению с любовным ранением. Абсолютно всё будет казаться пущим пустяком, кроме неё — любви. Заживать будет долго. Поправка — никогда. Все те слова «Мне уже не больно», «Ну и хрен с ним» и самое интересное «А, Что? Я не помню такого, не было». Чёрта с два! Больно! Не плевать! Всё помнишь! Особенно те самые сладкие воспоминания в голове, связанные именно с любовью! Жизненная цепь не имеющая конца и края, скованная по кругу. Кажется, будто даже после смерти придётся следовать одному и тому же пути, исправно совершая одну и ту же ошибку каждую новую жизнь. Это просто спокойствие. Просто привыкание. Словно какой-то наркоман, заполняешь свою голову этим ненужным хламом и принимаешь. Вставляешь это в свою повседневную жизнь и попросту не замечаешь как заново начинаешь думать о том, кто когда-то дарил окрылённость. Да даже при обыкновенном просмотре видеоролика, что имеет привязанность с этим всем, в мыслях будет всплывать якобы размытый, но и в тоже время чёткий силуэт, к которому не ровно дышишь. Или дышал. Чувства остынут, но боль останется. Будет молоточком долбить по мозгам, отдаваясь глухой болью в сердце и душе. Очерняет. Человек глуп и не меньше уязвим, потому и становиться жертвой умственного насилия. Было бы легче будь мы животными: «Да у меня инстинкты, что ты понимаешь?!». Спать, употреблять пищу, справлять нужду и естественно спариваться. Смысл жизни крайне прост в таком обличии: «Убей или убьют тебя». Никаких чувств, проще простого. И бояться в целом нечего, тот же принцип и у человечества, но поддерживается эмоциями, что не мало усложняет ситуацию. А ведь финансовая поддержка так же сильно влияет на всю суть. Есть деньги — везунчик, продавший душу дьяволу, либо просто трудяга, к которому тянутся все, кто не полный придурок. Нет денег — отброс общества, никто, просто теневое пятно за более высшим слоем общества. А не будь этих чувств, реакции не было никакой бы, кроме защитной, той, что прописана в нашем ДНК природой. Теперь люди просто животные, такие озабоченные и тупые. Верят в чудо, хотя за плечами не имеют ничего кроме… Любви? О да. Любовь. А есть кому её дарить, предоставлять так, будто это самое ценное, что может дать человек? Не-е-ет! Сейчас она требуется единицам, которые между делом и находятся на дне. Не спорю, все её достойны, а почему? Просто потому, что она легко-доступна. Как грёбанная проститутка. Та самая что каждую ночь стоит на своём рабочем месте и ручонки тянет к очередному богатенькому дяденьке, на не менее дорогой тачке, чтобы больше деньжат было. Вместо того, чтобы стать персоной с каменным сердцем, мы берём и сдаёмся, а после идём на поводу этой мягко говоря путаны, иначе никак, ведь так и есть. Даже тот, чьи принципы и состояли в том, чтобы холодно ко всем относиться, тоже может поддаться искушению, словно Ева и Адам на запретный плод. Не обязательно к человеку, любовь бывает разная, но сходиться всё к одному — она уязвима. И знаете что на самом деле связывает многие семьи? Не любовь, она лишь служит защитным словом и слоем, замыливанием глаз, а вот за ней стоит слабость. Мы жалкие, держись кто в одиночку тут же становится сломанным. Семья — способ выдержать предстоящую встречу с хаосом в жизни. Но и тут всё не сладко. Многие по собственному опыту об этом знают, испытывая неприязнь к собственным родителям, братьям, сёстрам, мужьям и жёнам или ещё каким-нибудь родственничкам. Не во всех случаях конечно родные могут быть «любящими» и «понимающими». Есть много исключений. Да и загвоздка есть. Семейные узы тогда, сейчас и в будущем, всегда будут должностью ничем не отличающуюся от профессий. Человек родился, высвечивается бланк со статусом «Родившийся», позже: «Детский сад», «Школьник», «Студент», «Работник», «Парень», «Муж», «Отец», «Дедушка» и подходим к концу — «Умерший». У каждого судьба слаживается по разному, но основной путь именно таковой. Всю жизнь мы меняем профессию. Жизнь — вечный двигатель, любовь — грёбання ржавчина в процессе, от которой нужно избавляться, если от неё плохо и больно. А плохо и больно будет обязательно. Этого не избежать. Ничего «хорошо» уже не будет. Вечное заблуждение, мысли о собственном существовании и смерти. Всё остальное уже не будет так важно как собственное самобичевание. «Зачем?», «Всё ли будет в порядке?», «А что если это плохо кончится?», «Как я умру?», «Не хочу умирать.», «Да отпустите меня уже, не хочу жить», «Смерть? Да мне плевать, хоть живой хоть мёртвый, пользы с меня больше чем с коровы молока, точно не будет». Будь у нас возможность читать чужие мысли, на месте и окочурились бы не имея понятия как справляться с этим. Потому что голова будет забита любовью. Вернее её последствиям. Хаос с человеческих мыслей перебрался бы в реалии и было бы в бесконечность раз хуже. Любовь даёт крылья? Нет, это симпатия, привязанность и зависимость. Как ранее и говорилось, всё человечество умерло бы от собственных рук намного быстрее, если бы не держалось группами. Семья, друзья, армии, страны — это всё пример того, в какие скопления попадает человек чтобы выжить. С самого рождения нас рождают в любви? Нет, в обязанностях. Мы появились благодаря родителям, и не факт что нас планировали. На свет появились, нас пожалели. Оставили, потом начинают обеспечивать ведь жалко ребёнка, он то в чём виноват? А после, даже если это самое дитя ведёт себя как последняя сволочь, его не бросят, ведь жалко, столько сил, нервов и денег вложили в воспитание ради того, что бы что? Что бы бросить? Кто скажет что это нет? Примером даже взять ситуацию на улице. Каждый день, после работы, женщина идёт в магазин, за продуктами, а потом домой. В какой-то момент, подходя к маркету, она замечает маленькое создание. Котенка. И что она же сделаете? Кому-то будет плевать, кто то посочувствует, а вот она, допустим, пожалела и взяла создание к себе домой. Теперь это её домашнее животное. Она кормите его, ухаживает за ним, возит по ветеринарным клиникам, тратит на животное своё время и деньги. Да вот только спустя недели две, этот котёнок начинает гадить, портить вещи, мешать спать. Говоря за эту женщину, а не за тех, кто просто избавился бы от этого бремя, её становиться жалко снова выбрасывать на улицу этого милашку, поэтому то она начинает терпеть это. Зловоние, испорченные вещи, разбросанный корм… И она терпит, пока в конечном итоге сначала не привыкнет такому, а после пока создание не умрёт. И так в жизни с людьми. Терпят пока не исчезнет или не умрёт. Потому что не каждый способен на большее. И где же эта любовь, когда кто-то в ней нуждался, и даже надеялся на то, чего нет? Ждать у моря погоды никогда нельзя, ведь точно знать нельзя, солнце выйдет или начнётся шторм. Тот же принцип и в жизни, нельзя ждать якобы свою любовь, нужно действовать, ведь предугадать никак невозможно, придёт она завтра или спустя двадцать лет, когда придёт наконец-то то самое осознание, что огромный промежуток времени, был потрачен в пустую. — Дорогой, и долго ты собираешься в одну точку смотреть? — ласковый голос девушки рядом вывел из собственных размышлений. Мужчина смотрел на стену, где висела огромная плазма, однако та была выключена. Звук лёгкой музыки шёл от телефоне на тумбочке, принадлежавший именно этой девице, оседлавшей его бёдра. Она интенсивно тёрлась о пах мужчины, однако реакции никакой не следовало, что заставляло напрягаться с каждой секундой всё больше и больше. Оскар, не церемонясь, протянул руку и схватил свой телефон, что тихо покоился всё на той же тумбочке из тёмного дуба. Он принялся нажимать на неизвестные для брюнетки приложения. Она лишь видела в какую часть экрана тыкал её потенциальный жених, и это, по её мнению, ничего хорошего не предвещало. Она чувствовала что сейчас, может произойти непоправимое. То, которое сломает её жизнь на кусочки, выставит положенное «до» и «после». — Слезай с моих бедер, сука, я знаю что ты делала вчера, пока я был в офисе. — его ноздри резко раздувались, желваки заиграли на лице, он повернул экран мобильного к лицу недоумевающей всем происходящим девушке, и озлобленно смотрел. Готов был выжать всю кровь до последней капли. Готов был убить и скормить останки этого использованного тела её же любовнику. Даже не так, мужу. А в добавок сделать так, чтоб маленькая девочка, дочка, всю жизнь с призрением смотрела на своих родителей. Она со своим мужем-мошенником омерзительны до скрежета зубов. Особенно противна та мысль, что она так легко избавлялась от кольца на безымянном пальце, который давно должен был стать жестом вечной любви. — Это не то… — не успевает она и слово договорить, как по щеке пролетает тяжёлая мужская рука, оставляющая неприятный ожог на гладкой и бархатной коже. — Ты и девчушке своей двухлетней такое говорить будешь, если она друг застукает тебя не со своим папочкой, а? Тебе её хоть не жалко? С этого момента можешь смело перечёркивать и свою жизнь и жизнь своей семьи. — он бессовестно скинул брюнетку на пол и встав с кровати перешагнул через неё, пробираясь к шкафу и выбрасывая оттуда все её вещи. — О Боги! Прошу, только не моя маленькая девочка! Умоляю! — как только смысл сказанных ранее мужчиной слов долетели до девушки, та в умоляющем жесте подползла на четвереньках и схватившись за ногу мужчины молила. Потому что любит своё маленькое золотце. — Ты думала своей головушкой, прежде чем совершать подобное действо? Почему я должен жалеть твою семью? За все эти два года, ты должна была видеть какой я человек. И лишь тебя, я, сделал единственным исключением, к которому как минимум старался относиться адекватно, а по итогу что получил взамен? — он смотрел на неё сверху вниз, показывая своё господство. Он знал что вершит сейчас чью-то судьбу. Ему вовсе не нужна была «любовь» этой девушки. Оскар её не любил, но правда чувствовал симпатию. Подвергся непонятным чувствам, ослаб, увидев красавицу с подругой в центральном парке. Сердце не трепетало, бабочек не было, но мужчина понял, что хотел бы добиться её. В тот же день он подошёл с огромным букетов алых роз, начал изливать сладостные слова, которые так любят женщины и она слишком быстро поддалась. Оскар не идеальный. Вернее было бы сказать, что он и вовсе неприятная личность. Жестокий, упрямый и с острым взглядом, режущим глаза всем, кто в них посмотрит. Настолько те темный, что порою складывалось ощущение присутствия дьявола. Особенно когда глаза застилала пелена гнева, ярости что готова была уничтожать целые города. И сейчас, узнав всю подноготную, всё то, что он старался чувствовать ранее, просто исчезло в миг, делая её самой обыкновенной, ни чем не выделяющейся из толпы девушек. Сейчас, его глаза нельзя было никак отличить от тех глазах, что несут лишь хаос. — Господи, какой же я идиот, раз позволил тебе обвести себя вокруг пальца. — мужчина наклонившись схватил её за клок волос, натягивая и приближая своё лицо к её. — Ты, дрянь неземная, трахалась со мной, имея при этом мужа и ребёнка на плечах. Тебе ли не стыдно? А? Унижаешься сейчас ещё больше, стоя тут, на коленях и вымаливая у меня прощения. Ты просто ничтожна. — словно рычание зверя, с языка слетают его до боли едкие слова. Ранят. Очень сильно. Они не в сердце девушки остаются, они проходят насквозь, оставляя дыру, которой не суждено зажить. — Я делала это ради Мии… — лицо девушки за этот промежуток времени приобрело припухлости. Её слезы стекали по щекам, на одной из которых была отметина пощёчины. Мокрые дорожки солёных капель пересекались в одну линию на чётком подбородке и либо падали на чёрный ковролин, либо стекали дальше по шее, добираясь до обнажённых ключиц. — Нормальные люди работать идут, даже теми же проститутками. А ты, я погляжу, решила смягчить себе путь? — он будто заживо пожирал душу, и держал тело в тисках. Он не забыл что перед ним хрупкое создание человеческой натуры, но его это и не сильно уж и тревожит. — Теперь наслаждайся концом, который станет для тебя только началом. — он отшвырнул от себя содрогающуюся девушку и развернулся в сторону выхода, но прежде чем выйти с комнаты, он обернулся и сказал: — Когда твоя дочь будет любить тебя сильнее всех на свете, я сделаю так, чтобы она возненавидела и ненавидела ровно до тех пор, пока ты не сдохнешь. И тогда, пожалуй, я прекращу отравлять по крайней мере её жизнь, а пока этого не произошло, мучайся, сука. — Нет! Дорогой, стой! — девушка бросилась в ноги мужчине. Снова. Казалось что прямо сейчас она начнёт веровать. Но не в Бога, в милостыню того человека перед которым упала на колени. Перед тем, от кого и правда будет зависеть её последующая жизнь. — Не называй меня так больше. — Прошу! Я молю тебя, умоляю, смилуйся надо мной! Слова из уст плавно стелились на уши, она бьётся в истерике, не пытается сохранять тон своего голоса, не говоря, а уже просто крича о чём-то, что сможет спасти её маленькую дочь. А мужчина смотрит. Его губы стелются в хищном оскале. Кажется что сам Люцифер будет смотреть на этого хищника со страхом в глазах. Потому что тот Господь, которому поклонилась эта девушка, светит своими дьяволами из красных, словно спелые яблоки, глаз. Его взгляд излучает искры, которые не спутать ни с чем в этом мире. Он снова достаёт свой телефон, заходит в приложение «Камера» и нажимает на «Запуск». Только сейчас его тело озарило то самое Вожделение, которого так добивалась девушка в начале вечера. — Ну же, тогда будь послушной и я посмотрю, что мне с тобой сделать. Зови меня Господом. — голос его стал обманчиво мягче. Словно патока, медленно стекающая и манящая вечно смотреть на неё. Взгляд прищурился и устремился куда-то дальше, чем сами глаза. Куда то глубже, где лежит душа. А может её остатки? Это и возбуждало. Именно это и заставляет член наливаться кровью и слишком быстро выпирать через молнию классических офисных брюк бежевого цвета. Орган, будто грозился порвать ткань, являющуюся препятствием для свободы. Девушка затряслась и закивала. Ей ничего не оставалось кроме этого. Кроме унижения и полного подчинения. Если это хоть как-то повысит шанс улучшить жизнь её горячо любимой дочки, она сделает это, несмотря ни на какой позор, в котором она сейчас будет участвовать. Мужчина указал яростными глазами на свой пах и руками зафиксировал камеру так, что лицо девушки было достаточно хорошо рассмотреть. Её ладони без медлительных движений расстегнули молнию и высвободили орган наружу. За все два года этих «отношений», она ни разу не от этого мужчины, не видела такой реакции на своё тело, как от её боли. Его определённо возбуждал именно этот фактор. И он пользуется этим как вздумается и как захочется. В скором времени видеозапись будет тому подтверждением. Одна ладонь обхватила бедро, а вторая ухватилась за ствол, начиная водить сначала быстро, а после спадая до медленного темпа. Это непременно вызывало какую-то реакцию. Но хотелось больше, и она как никто это чувствовала лучше всего. Поэтому снова начала ускорять темп. — Ну уж нет, растяни моё удовольствие. Заставь меня кончить так, будто я подросток, у которого впервые в жизни собираются отсосать. Ну же. Сосёшь не одному мужчине, значит знаешь в этом толк. — ядовито шипит он. В его словах нет ни одного чёткого оскорбления, но она отчетливо слышит: «Шлюха». Рука замедляет движение, иногда сжимаясь сильнее, а иногда вновь расслабляясь. Она видит как сочится розоватая головка и не может сдержать свой всхлип. Будто перед её лицом не стоячий член, а меч, готовый отсечь ей голову. Облизывая мокрую головку она ощущает на своём языке не только вкус его тела, но и собственных слёз. А Дьявол смотрит с упоением. Смотрит и не может не наслаждаться, потому что чертовски нравится видеть расколотую на пополам душу, которая готова на всё, ради блага своего ребёнка. Мать Мария? Нет. Какую грязь не прятала бы Библия, но то, что стоит перед мужчиной на коленях, и та, что написана в священной книге, явно не похоже друг на друга. Это не доблестный поступок, это отчаянный поступок, ради неизвестного. Её теплый рот и язык медленно обсасывает член, моментами поглощая его так, что головка упирается в стенки горла. А камера «наблюдает». Телефон фиксирует всё, весь спектр эмоций, проносящийся на беззащитном женском лице, и мужчине это нравится. Он чувствует, что этой ночью, всё-таки получит свой оргазм. Освобождая одну руку от своего мобильного, он хватает несчастную за горло и швыряет на пол, от чего та больно бьётся головой об угол кровати. Она совсем тихо вскрикнула, знает, что если слишком громкий звук донесётся до его ушей, будет хуже. Она не шевелится ожидая его следующих действия. Оскар поставил телефон около стены, делая так, чтоб на видео было видно вс. её. — Раздевайся. И не может ослушатсяю. Делает всё как он велит. Снимает своё черное платье, купленное им же, после чего, круженой комплект так же отлетает в сторону платья. Где-то в углу, где ей и самой бы хотелось оказаться, только бы не здесь. — Приласкай свою киску. Но прежде чем ты это сделаешь, стань на четвереньки и веди себя как мартовская кошка. — его голос был непреклонным. Член всё так же был в стоячем положении и прижимался к нижней части живота. Он достал из ящика около себя коньяк со стаканом и налил себе до краёв, выпивая залпом жгучий напиток. — Я не вижу действий! Мужчине хотелось как можно больше унизить существо перед собой, ему хотелось сделать так, чтобы то, что ползает в его ногах, запомнило его на всю жизнь, как самый страшный кошмар. Она произнесла жалобное «Мяу». А потом ещё раз и ещё и ещё. Стала на четвереньки, повернулась задом перед камерой и потянулась так, как обычно делают это кошки, требующие кота. Не хватало лишь хруста позвоночника. Ей этого очень хочется. Однако она лишь снова замяукала и замурчала, её промежность была очень видна камере. В этот момент в кадр зашёл Оскар. Было видно лишь его ноги. И девушке не пришлось долго размышлять, что именно ей нужно сделать. Сначала она подползла к нему и своим лицом начала тереться о его ногу, делая вид, будто она очень рада видеть своего хозяина. Постепенно и плавно она убрала лицо он ноги, прислоняясь всем корпусом. Когда дело дошло до ягодиц, она немного отошла став более ровно и в той же позе, начала тереться киской о ногу, сопровождая всё мурлыканьем. Прогибалась в спине, позже и вовсе перевернулась, раскрыв свои ноги широко и снова потираясь о ногу, упираясь руками в пол, чтобы не свалиться на спину. Мужчину это всё забавляло до невозможности. Она пыталась показывать свою игривость, но он видел, как в ней помимо стыда присыпается ненависть, и не только к нему, а к этому миру, и это снова и снова заставляло член дёргаться. Мужчина не выдержал и вновь швырнул это тело на пол. Сел на колени над её лицом и грубо пропихнул свой орган в глубь её горла, трахая так, будто перед ним не живой человек, а подобие куклы, что и не пискнет в ответ. Она и не пискнет, будет молча проглатывать не смотря на нехватку кислорода. Проглотит как и собственный стыд. Или потеряет, что было бы более точным. И потеряет не только это, но и саму себя, пока этот мужчина возвышается над ней. Она уже молится чтоб оргазм поскорее пробрался к этому члену, молится чтоб чёртова сперма быстрее скатилась по стенкам её горла. Слюни запачкали её губы и половой орган. Они, вперемешку со смазкой, медленно стекают ото рта. А он дьявол продолжает трахать. пока не чувствует как пик наконец-то достигает его. Но прежде чем кончит он достаёт из её рта свой член и кончает на лицо, промежутками попадая в её распахнутые уста. — Высасывай остатки. — и она высасывает. Будто и правда достанет остатки тёплого и солоноватого семени. — А теперь держи свой рот вновь открытым и попробуй только его закрыть. Она видит что член понемногу начинает спадать и не понимает чего именно он ещё хочет. Но рот не закрывает. Держит приблизительно полторы минуты его открытым в недопонимании, пока тёплая струя не попадает в её ротовую полость. — Глотай. Пей мою мочу отродье дьявола. Слёзы с новой волной начали скатываться с её лица, пока параллельно с этим моча заполнял её расстраханый рот. Она не глотала, это уже было слишком для неё. — Глотай, блядь! — его рука надавила на горло, на котором и так виднелись следы от недавнего рукоприкладства, от чего жидкость смогла пробраться внутрь. Ей пришлось и приходится делать это, пока он не закончит. — Вот так, сучка, ты запомнишь меня на всю свою поломанную с этого момента жизнь. — он прячет член обратно в брюки и встаёт с бедняги, которая и пошевелится не может. Она не хочет. Всё, чего касаются её желания, это просто убежать от этой реальности. Мужчина подходит к телефону и наконец-то останавливает видеозапись, параллельно с этим проговаривая: — Я не стану трогать твою дочь. Но это видео будет слито в сеть и пропиарено до такой степени, чтоб каждый не только в Америке, но и во всём мире увидел его. Даже тот, кто ещё ни разу порно не смотрел. — злобно насмехается он. Казалось будто он выжал из её тела всю соль, что только мог. Но это не так. Она уже знает. Он поломал её жизнь. И если это его последний вердикт, то так тому и быть. Он не изменит своего решения, а ей придётся страдать до конца дней своих. Спасением могла бы стать лишь операция по изменению внешности, но это никак не поможет с тем, какой осадок остался на разорванной душе. На её остатках, которые втоптали в грязь и смешали с дерьмом. Мужчина покидает помещение, но даже своим отсутствием он заставляет бедную девушку биться в истерике и конвульсиях, предугадывая следующие последствие данной ночи.

***

Светлое небо заменяет тёмное полотно, усыпанное блёстками, звездами, имеющими возможно свою вселенную, свой мир, где любовь и правда существует. А до того момента, он будет наслаждаться болью тех, кто притворяется. Тех, кто верит в это чувство словно они и есть оно. Словно каждый его достоин больше чем ко либо другой. Попивая алкогольно-сладкий напиток небольшими глотками, он внимательно наблюдает за тем, как множество людей на танцполе, двигают своими телами. Соприкасаются друг с другом. И тут мужчина чувствует себя как рыба в воде. Это его обитель. Тут, каждый пришедший находиться лишь ради того, чтобы напиться и заняться сексом, после которого будет плевать на всё и всех. Главное удовлетворить свои похотливые пожелание. Те самые, которых стыдятся, прячут, скрывают и считают грехом. Но прежде всего, самый первый грех, который каждый успел совершить — это собственное рождение. Так что либо до конца жизни ходи в монахинях и мучайся, после чего всё равно попадёшь в ад и промучаешься уже там, либо живи словно и нет этих церковных правил, а уже потом коньки отбрасывай. Мораль проста, и мужчина её соблюдает, уводя миловидную девушку с пепельной макушкой в специальную комнату. Та, покачиваясь, следует покорно и не припирается. ощущает что скоро наступит долгожданное удовлетворение и идёт. Потому что тоже хочет утопиться в этом небытие, не видя границ, заходящих дальше этого ночного клуба. Комната, освещённая минимальным количеством красных ламп, большую часть которой заполняет тьма и мрак, наполняется вздохами и звуками прикосновения жадных губ к сладкой, как алкогольный напиток, коже. То самое, подходящее для обеих, для их душ и образа жизни место. Никто церемонится не собирается. Девушка сама плюхается на огромнейшую кровать и пошире расставляет свои ноги, чтобы между них смог пристроиться мужчина. Короткая кожаная юбка-карандаш, черного цвета, а под ней виднеется край чулок. И трусики того же цвета, которые вот вот окажутся на полу. Ночь обещает быть жаркой и пылкой. Потому что лишь от этих уверенных прикосновений девушка, чьи глаза внимательно наблюдали за сильным мужским телом, готова растаять. Чёрная макушка, татуированная правая рука. Кажется это самая влажная фантазия, о которой она могла только мечтать. Мужчина просовывает сильную руку под хрупкую спину и крепко схватив, переворачивает на живот. Сдирая рубашку, которую девушка пыталась снять с рукавов, он принимается за юбку, на которой видит небольшую молнию. Он расстёгивает её и снимая отбрасывает, оставляя на женском теле лишь чулки. Раз девушка пришла с намереньем хорошенько трахнутся, то и прелюдия вовсе не нужна. Большинство из таких как она, уже были готовы перед сегодняшней ночью. Настроили и напичкали себя всеми возможными мыслями и препаратами. В мягком случае алкоголем, как эта длинноногая, пепельноволосая жертва. Мужчина лицезрит красивые тату лун распространившиеся от шеи и до копчика, после чего расстёгивает ширинку собственных джинс, вытаскивая уже полностью вставший член. Он натягивает на себя презерватив, что покоился до этого в заднем кармане джинс, для таких случаев как этот. Алая головка подставляется к немного сжавшейся киске, а его рука несильно сжата на шее девушки. — Расслабься, киса. — мужчине приходится немного разжать пальцы на нежном загривке немного онемевшей девушки, после чего запустить их в шёлковые пряди и погладить. Казалось бы, что в этом есть что-то нежное и заботливое, а на деле лишь подстава, на которою жертва под ним прекрасно повелась, больше прогибаясь и выпячиваясь к члену. Мужчина довольный проделанной работой входит в нутро. Сначала медленно, а когда пах не видно уже наполовину, вгоняет орган по самые яйца, не боясь сделать больно тому, кто под ним. Сладкий запах духов бил под дых, пробираясь в лёгкие и концентрируясь там небольшим сгустком. Мужчину удовлетворяло то, как это лунное благословление поддавалась тазом к нему, пытаясь насадится на грубо-трахающий член как можно сильнее. Ладони девушки сжимали простынь, цвет которой было трудно разглядеть в полутьме. Подсветка светила красными тонами, всякий раз то немного угасая, то вновь становясь более светлой. Её лицо уткнулось носом вниз, когда в неё резкими и точными толчками начали вдалбливаться, с каждым ударом пробивая на очередной вскрик или блаженный вздох перемешанный со стоном. Мужчина получал удовольствие, слушая стоны, таявшие в стенах этой комнаты. Его убивал этот прогиб с перекатывающимися мышцами на спине. Луны двигались создавая иллюзию движения, будто парад планет. Этот порой выглядывающий позвоночник и лопатки. Слюна скапливалась во рту, словно перед ним не человек, а что-то аппетитной и сладкое. Что-то неземное, что казалось самим совершенством. Спина, на которой возможно тоже были когда-то белоснежные крылья, а сейчас там чёртовы обрубки. Большие шрамы, которые не заживают, потому что это хуже чем простая рана. Она под кожей, она тянется своими плесневелыми корнями через всё тело, обосновываясь везде. Точно такие же крылья как у него самого. Только он в состоянии увидеть их, потому что сам когда был с такими же белоснежными крыльями, пока те не превратились в саму смоль, а потом от них и вовсе избавились. Однако для него это было давно, а на теле перед ним свежие раны и кровь. Им нет конца. Словно эту девчушку калечат как Прометея, а она терпит. Заживляет повреждения и вновь ведёт себя, словно с искорками в очах. Но это не так. Здесь и правда всё по настоящему, каждый увидел бы на её спине, на любой из кофт, два огромных пятка алой крови. Та расплывалась, поддаваясь взору таким же раненым. То-есть всем. Каждый, кто так же ранен, может увидеть эту боль, тянущуюся красной нитью от глаз и до обрезанный крыльев. Мужчина видит как эта девушка мучается и лишь может получить удовольствие прямо сейчас, забываясь в море алкоголя и секса. Как и многие. Все хотят либо спрятаться, либо забыться. Потому что не мир жесток, а люди в котором они находятся. Он понимает что ещё немного и в ней он может увидеть себя. Было бы прелестно добить и её. Ведь какова красота на самом деле? Это моря, рассекающие берега? Лес, хранящий в себе множество тайн, а может и мертвецов? Небо, меняющее окрас каждые сутки? Или быть может это человек, что своей истинной сущностью может сотворить чудо? Нет. Красота это та боль, живущая и скрывающаяся в человеке до последнего. До момента атомного взрыва, когда всё будет выходить на границы дамбы, удерживающие приливы воды. Нет ничего красивее искренности, а самая настоящая искренность проявляется только тогда, когда человеку больно и когда ненависть заполнила всё тело от пят до ушей. Но это вариант на ночь и цеплять её мужчина больше не будет. Зашивать без наркоза открытые раны и после вновь рвать нити надёжности, вот чего бы он пожелал сейчас. Но этому свершится не судьба. Он не станет, потому что не время, не место, не день. На сегодня одна душа уже пала от его руки. — Какая же ты прекрасная, лунная благодать. Ты прекрасна. — шепчет он, словно змей, что так же виднеется на его правой руке, от плеча и до кисти. Шепчет, что еле-еле доносится до молодого, опьянённого в крайность организма. И мужчина совсем не лжёт. Он видит это тело и понимает, какое оно искренне, мечется из угла в угол от собственной боли, от собственного осознания суровости сей жизни. Мужчина хотел бы придушить окончательно, змеёй оплести шею и продолжать стягиваться до момента пока из сиих пухлых бледных губ не слетит последний вздох. Промежность всё сильнее сжимается, давя стеночками влагалища на толстый член. Мужчина чувствует как пульсирует и его орган и сама девушка внутри, поэтому проскальзывает рукой к животу, ведя вниз, после чего прикасается к клитору холодными пальцами, вызывая по телу волну мурашек. Будто начинает выводить какие то узоры, заставляя девушку содрогаться от собственных ощущениях. Ещё пара собственных толчков, и мужчина чувствует теплоту собственного семени, обильно заполняющего презерватив до краёв. — Это тебе. — как только мужчина привёл себя в порядок, он оставил пару купюр девчушке, что ещё отходила от оргазма. Всё же добраться до дому той нужно. И мужчина привык платить за любой труд. Даже за такой. Пусть едет с Богом, если тот вообще существует.

***

Голова трещала. Стоя в пустыне мертвецов, он внимательно осматривал каждого из них, глазами ища лишь одну могилу. Ту, к которой бредут его ноги, по заученной за многие года тропинке. Та покрыта весенней травой и в каких-то местах даже появились цветы. Но парня это отнюдь не радует. Хочется хорошенько протоптаться по ним, словно портя чью-то душу. Убивая и размазывая о собственный ботинок, подошва которого погрязла в грязи и слякоти из-за дождя. Однако грязь не только в ботинках. Она таится глубже. Где-то в самой душе, где её не достать. В воздухе, словно витает аромат тех самых погубленных судьбой жизней. Мужчина вдыхает его и чувствует себя словно сильнее. И лишь одна могила будет ему ядом. Парень обещает себе делать краткие вдохи рядом с ней, что бы не слечь рядом, чтобы не стать второй могилой, чтоб не слиться воедино с той, кто прячется в земле. Ему хотелось бы самому вогнать эту плоть далеко в недра грунта и дождевых червей. Да так, чтобы живьём мучилась словно в аду на земле. Так, чтобы на этом теле расплодилось сотни тысяч опарышей, выедающих плоть, сердце, глаза и в конце концов грёбанную душу, чьё равновесие было потеряно после первой рюмки. Залить тем же спиртом и сжечь дотла, после чего пустить на корм рыбам. И рыб жалко будет после такого, ведь то дерьмо что им дают они даже не заслужили. Выбросить в котёл с кипящей кислотой, где будет разъедать кожу на маленькие микроэлементы. В жидкость, что превратится ни во что. А ещё, утопить бы на дно глубокого океана свою любовь. Свою привязанность, то, что он так долго имел и изрядно жалел, тонувши ежедневно по сей день. И продолжая тонуть с наступлением новых суток. — Привет, мама. — белые фиалки расцвели венами, оплетая чищенную могилу красивыми цветками белоснежного растения. От могилы веет холодом. Не мёртвым. Живым холодом, что был в самое сердце ещё при жизни. Обида прожигала целиком и полностью, убивая крупицы самообладания. Это чувство давало начало другим. Непробиваемый на эмоции, мужчина и вовсе забывал как это плакать, до тех пор пока не возвращался на могилу собственной матери, что по собственной глупости потеряла всё, и даже себя. Словно забрела в лес и забыла с какой стороны шла. Так холодно. Так хочется спать. «Помоги мне.» «Где ты? Я ищу тебя.» «Почему ты там?» «Найдись, я хочу твоего тепла, ты мне нужна!» «Мамочка, я тебя так люблю, не бей меня.» Мольба маленького мальчика прозвучала в голове, словно приговор смертный. Только вот итогом, судьба смертью наградила ту, что дарила лишь гниль в сердце маленького, когда-то добродушного мальчика. Такого уязвимого перед этим огромным миром, словно испытание, которое приходится выдерживать по сих пор. — Я… Я устал, мама. — первая капля упала на те самые фиалки в свете солнечном. Каждый лепесток старался словить все капали вод селёных, павших с юных щёк. Те сияли росой на белом цвете, показывая какие они прелестные. — У меня никого нет. Я устал. Ты бросила меня. Меня бросили все. — больше он не может ничего сказать, он просил о помощи ещё тогда, когда в глазах блестел лишь запал яркий, а сейчас там нет ничего. Есть только мука, пыль и гной. Вырвать эти глаза будет мало. Они слишком похожи на её. Он боится их лишится, но ненавидит их всей своей прогнившей душой так же, как и пытается простить, сильно любя. Эти звёзды не сошлись в своё созвездие. Они не смогли стать маленькой и большой медведицей. — Я тебя ненавижу. — утирая капли с щёк, прошептал так, чтоб она не услышала, чтоб не поняла на том свете, о чём говорит её сын. Пусть спит до поры до времени. Ведь настанет день, когда душа вновь проснётся и обретя новое тело, обретёт и муки, получит свой урок за прошлую жизнь. Он пообещал себе, что если это случиться, то на могиле его матери рассветут фиолетовые фиалки. Он их увидит когда-то. Но пока что, там только белые, те, что когда то садил он один. Парень и не заметил, как упал на колени. Его тело дрожало, кидало в озноб, но на улице тепло. Так хочется согреться. Хочется упасть беззащитным зверем в пасть ловушке, а после медленно идти сквозь кроны деревьев с этим капканом, впившимся в ногу. Обрести эту ошибку вновь, но хоть на мгновенье почувствовать себя собой. «Где я?»

***

Шум компьютерных клавиш и листков бумаги бил по ушам. Но это так привычно. Это словно второй дом. Не будь у мужчины потребностей человека, он бы на вечно запер себя среди тех самых лесов из бумаги с чернильным орнаментом. Среди знаков, букв и запятых, ведь точка в его жизни будет стоять лишь тогда, когда он этого захочет. Его истории нет конца. Ни за что не будет. Для него жизнь сущий пустяк, он будет жить и после смерти, радуя себя муками других людей. — Господин Муэрте, Ваш кофе уже в кабинете. Так же проверьте бумажки на новых стажёров. Они только выпустились из юридического национального… — девушка не успевает договорить. пронзительный голос начальника перебивает её: — Я понял, Руби. Разберусь. Через час всё будет готово. Тех кого отберу, завтра же в офис. Не ждать начала новой недели. — приказал мужчина. Его радовало, когда секретарша подкидывала новой работы. Он ограничится на сегодня именно этим. В его кабинете просторно, на удивление светло, но всё так же прохладно. Открытые как всегда на распашку окна и проникающий внутрь ветер, давал чувство некой свободы. Оскар не любит духоту. Идя на самый верх он всегда держит свой кабинет в этом морозе. В осеннюю стужу не позволяя закрывать окна даже тогда, когда на улице твориться хаос ветров и путница дождевых капель. Возможно он за этим и тянется, ведь проходя мимо работников собственной компании, он может лишь вздыхать, когда видит на сколько выставлена температура их кондиционеров. Духота. На заваленном столе стояла белая, небольшая кружка с ароматным напитком, однако запах в комнате надолго не задерживался, вылетая в открытое окно и исчезая в непонятном направлении. Поставив чемодан на пол, он отпил горячий кофе и незамедлительно приступил к просмотру предполагаемых новеньких сотрудников. Парни и девушки, чьё будущее возможно было решено их родителями ещё до рождения. На юридический много кто желает поступить, с огромнейшей любовью к деньгам, либо те, кого принудили собственные родители. Те, что отрезали крылья мечт и выкинули их нахрен за борт, пытаясь «помочь» собственному дитю. Красивые и не очень. Чего уж скрывать. Спать с какой-то уродиной Оскар не стал бы. Ум важен, общение приемлемо тоже, но спать ни за что. В плане работы мужчина ответственен, и просматривая анкеты, замечает, что именно люди внешностью «не очень» выделяются своими умениями. В другой половине проплачено за знания родителями и знаний хватит лишь на разведёнки браков. Ну, а третья часть это те, кто и красив и умён. «Ну что за комбо?» Мужчина про себя усмехается, замечая, что в этот раз новеньких будет много и именно те, что отличились внешностью и умом, будут работать с ним. Сладость он привык забирать себе. Пусть все хоть плюются в него, прыскают ядом, но своей компанией он сам будет управлять как только захочет. И видеть подле себя красивые и умные лица ему хочется больше. Если есть выбор то он лишь за. Всего таких везунчиков два. — Господин, у Вас всё готово? Прошёл час. — мужчина не глядя на часы и не заметил как быстро пролетело время. Удивительная штука на самом деле, и как порой затягивает эта мысль о том, что именно это несуществующее физически понятие убивает нас лучше, чем какая-либо болезнь. Именно время причина наших страданий. — Да. В этот раз новеньких будет достаточно. Каждому из этажей распределишь их. Ну и как обычное те, кто отмечены красными, работают со мной. — монотонно произнёс Оскар, допивая последнею каплю горькой жидкости. — И сделай мне ещё кофе. — Да, Господин Муэрте. — забрав папки, девушка вышла из кабинета.

***

На будильнике играла приятная для ушей мелодия, от которой вставать хотело чуть ли не каждое утро, если бы не одно но. Не любимая работы и дни, словно в заточении. Ей кажется что она в каждодневной тюрьме. Так хочется разорвать оковы и выпрыгнуть в окно, взлететь птицей. Но в суровой реальности она разобьётся об асфальт. Она станет известной, будет в новостных каналах как хотела того детская душа, только вот лишь умершим звеном. — Ну что ж, доброе утро, Нью-Йорк. — девушка всё же встала. У неё и выбора нет. Могла бы и умереть не будь так слаба перед лицом смерти. Ведь даже малейший случайный порез кухонным ножом вызывал страх, не то, что расправа с собственными венами. Для всех она душка, пример девушки-мечты, та, кто могла бы стать опорой. Но для неё не хватает этой самой опоры. Для себя она позор своей семьи. Ужас и грех. Было бы и так легче и правильнее сказать что она полна их по самые края, но нет, она и есть грех. Узнай об этом родители и все в округе, убили бы. Порой так и хочется сделать. Трёхкомнатная квартира в престижном районе Нью-Йорка, подаренная родителями, пропахла неким уютом, тем, чего она не чувствовала у себя дома, коим и вовсе не считала таким. То хотелось называть помойкой гнили и дерьма, но собственных родителей язык не смел так называть. Лишь их мышление и воспитание, которые они пытались запихнуть в собственного ребенка. Горячий душ с утра это та мелочь, ради которой вставать приятно. Ополоснувшись и обмотавшись белоснежным полотенцем, девушка вышла из душевой кабинки. На телефон поступил звонок. Он был от матери. — Алло, Долорес, душка, как спалось? Что там на счёт работы в «Justice Muerte Firm»*? — естественно это первое, о чём она бы поинтересовалась. Первый вопрос был лишь для вида, показаться обеспокоенной матерью. Долорес думает о том, что будь она при смерти и не одобренная на должность стажёра-юриста, родители больше расстроились бы упущенной возможности работать адвокатом. — И тебе привет, мам. Вчера позвонили и сказали что уже сегодня первый рабочий день, поэтому я сейчас собираюсь. — спокойно ответила девушка, ставя чайник закипать. И пока тот нагревается, достаёт свою любимую кружку и насыпает туда цветочного чая, не забывая добавить три ложки сахара. Единственная приятная сладость которая ей не надоедает. — Ох, радость какая! Ты сегодня вечером свободна? Может мы заедем отпразднуем твою новую должность? Господь нам в помощь. Боже, он услышал мои молитвы. — лепетала безудержно мать, забывая о том, что на трубке всё ещё висит дочь. — Мам. Нет, сегодня нет. У меня выходной только в воскресенье, так что если и хотите наведать, то только в субботу вечером. У меня теперь работы невпроворот будет. — спокойно объяснила она. — Ой, а чего это ты так. Видать молодого человека у себя прячешь, раз родителей звать не хочешь, а? — успокоившись серьёзно спросила мать. Знала бы она, что её успешное чадо, любит чуть ли не каждую ночь шляться по клубам в поисках мужчины, с которым можно будет разделить одну одинокую ночь без обязательств, утолив физический голод, а возможно и моральный. Она даже не смела бы и диалог вести, идя по тропинке вместе с богом, где разгульный образ жизни считается грехом не меньше чем убийство человека. Абсурд. — С этой работой, мама, на внуков можешь не надеется. Всё, мне пора выдвигаться. Хорошего вам с отцом дня. — пролепетала она и не успела женщина и слова сказать, как Долорес нажала на красную кнопку, избавляясь от назойливой матери. Та всё детство приплетала ей Господа Бога, правящего этим миров. Но Долорес знает, что если бы он был, то её в жизни не существовало бы, по крайней мере она бы так же выступала на сцене, показывая свои успехи в танце и вокальных данных. Но судьба нашла на неё другой исход, тот, в котором всё может покатится лишь в одно мгновенье. Чёрные юбка-шорты из кожи, капроновые прозрачные колготки, облегающая белая водолазка с оголённой спиной и пальто сверху. Престижные Ролекс, красиво-уложенные волосы, что прямыми линиями лились до самих бёдер, это не то, каким она себя видит. Она хочет летать, но на ней эти оковы, что кажется не исчезнут никогда. Крылья давно отрезаны и выкинуты куда по дальше. Может и вглубь, а может и в жерло самого вулкана. Она не полетит, она утонет, потянув за собой всё, что связно с ней.

***

— Проходите. — в кабинет вошло двое молодых девушек. — Стажёры. — пробубнил себе под нос Оскар. Он сравнивал лежащие у себя на столе фото и персон, которым они принадлежали. Отличий от картинок нет, что немного радует сегодняшний день. Те стояли в десяти метрах от стола главы компании. Слухи своё дело делали. Оскар Муэрте у всех был гнилым яблоком, только вот лишь в глазах брюнетистой девушки он видел этот неописуемый страх и дрожь. Вторая же стояла непоколебимо, держа в руках своё пальто с сумкой, просто и легко наблюдая за каждым следующим действием своего босса. Казалось что страх ей не видан. Но это легко опровергается. Стоит лишь пригрозить смертью, и такие люди как она быстро становятся на колени. Но первое правило мужчины, работающее не только в зоне его компании и в большинстве рабочей сферы: Работа — не личная жизнь. Её хладнокровный взгляд тешит душу, потому что это правильно. Такие на рабочих местах стоят намного дольше, чем те, что пытаются быть другом всем и всему. Принцип «Убей, или убьют тебя», как чёртова молитва приписанная к жизни каждого. Убей, или умри сам, ведь прячась за кем-то, человек не станет сильнее, он только падёт куда то ниже самого дна. Такие как Оскар, это те, кто держит за свой спиной множество кукол, летящих под колёса сразу же при первой же возможности. — Что ж, мы и так друг друга знаем, прошу присаживайтесь. На данном этапе хочу предоставить вам пока что не слишком раздутое до пределов дело. Кража пятидесяти тысяч долларов. Нам нужно доказать, что наш клиент потенциальная жертва пустых или поддельных компаний. Тут мы будем иметь дело с кучкой успешных кредиторов, что под предлогом помощи развели одного состоятельного мужчину. Причём воспользовавшись его совершеннолетней дочкой с аутистическим расстройством личности. Дело лёгкое, всё в ваших руках. До начала первого суда у вас обоих имеется двадцать четыре часа. Прошу приступайте к работе. — поголосил мужчина, раздавая своим подчинённым две одинаковые папки с информацией о данном деле. — И ещё одно. Вы тут не в кошки мышки пришли играть. Со мной работают только гении. Первое дело ваше, над другими работаем вместе. Нужны какие то бумажки напрямую звоним мне. Вы оба отличись лучшими результатами из университета и я хочу посмотреть на ваши возможности. Если облажаетесь, в мой отдел вам дорога закрыта. Для вас, как для исключений будет самый жесткой отбор. Свободны. Молодые стажёры кивнули, после чего встав со стульев направились к двери. Однако девушка с пепельными волосами остановилась и вновь обернулась к мужчине. — Господин Муэрте, где нам взять Вам номер? — У секретарши. Оскар делает себе мысленную отметку за внимательность Долорес Мортал. Девушка кивнула и поправила свои волосы, улаживая их себе на правое плечо. Мужчина внимательно рассматривал детали из внешности. Поломанная. Не разбитая. Улыбается людям, а за глаза обиду и горечь прячет. Ничем не отличается от большинства людей, живущих на этой планет. Кажется с такими же проблемами. Девушка оборачивается спиной и Взгляд опускается на оголенную спину с тату в виде лун, что до этого были скрыты длинными пепельными волосами. Прошлая ночь фрагментами начинает всплывать на поверхность сознания, показывая вместо прилежно одетой девушки, лежащую вертихвостку, с раздвинутыми ногами и приподнятыми бёдрами к верху. Вырисовывается тот парад лун, который ночью извивался под ним. А волосы серебром отсвечивали тусклый свет. Музыка мешалась со стонами, а ритм толчков и биение сердца становилось единым целым. Искра. Кажется луна всё же благословила его в ту ночь. — Долорес Мортал, прекрасное тату. — Оскар не привык молчать. Он знает этот вид. Он помнит те самые вырванные с мясом крылья. Помнит огромные пятна крови, словно волны океана. Конечно помнит. Потому что такое не забывают. Такое хранится в памяти ещё одно и тысячу столетия. — Спасибо, Господин Муэрте. Надеюсь это не мешает моей работе? — Ни в коем случае. Бей ещё на здоровье. — хмыкнул мужчина, немного улыбаясь. Дверь всё же закрылась, а с уст мужчину впервые за долгое время слетел смех и улыбка, что хриплым эхом разливались по помещению, звуча как пугающий приговор, словно из тьмы углов вот-вот выпрыгнут монстры. Долорес его не вспомнила. Значит пришло время вырывать то, что только начало расти на мете крыльев, и вырывать сердце, бьющееся столь громко и столь маняще. Она — исключение из написанных этим миром законов.