Нецелованные места

      Стоило Луке и Альберто начать встречаться, как большинство привычных, обыденных действий внезапно утратило для них свою обыденность. Каждый взгляд, каждый жест, каждое касание стали восприниматься по-новому. Былая раскрепощённость никуда не делась, но порой стала оттеняться волнительным смущением. Любую совместную трапезу теперь окутывал романтический флёр вне зависимости от того, что, как и в какой компании они ели. А уж спокойно переодеваться в присутствии друг друга стало совершенно невозможно.       Совместный сон тоже обрёл более интимный характер. Да и не только сон. Даже попросту лежать вместе стало приятнее и комфортнее. И это изменение, пожалуй, нравилось Луке больше всего. Теперь без лишних вопросов и сомнений можно было прильнуть поближе, ощущая исходящее от Альберто тепло, уютно устроить голову у него на плече, положить ладонь на грудь, чтобы следить за спокойным, размеренным дыханием. Дремать в таких условиях — настоящее блаженство, и Лука старался не упускать случая, тем более что ночные наблюдения за звёздами частенько делали его сонливым в течение дня.       Однако прямо сейчас Лука не спал. Они лежали вместе на стареньком, потрёпанном матрасе, располагавшемся на крохотном чердачке в жилище семейства Марковальдо. Чем взрослее они все становились, тем сложнее было Джулии и Альберто делить комнату в течение лета, и в конечном итоге Массимо удалось устроить дополнительное спальное место на чердаке, наполовину переложив, наполовину выбросив старьё, что там хранилось. Альберто, правда, продолжал настаивать, что его вполне устраивает ночевать в Укрытии, но Лука живо намекнул ему о преимуществах более приватного, закрытого от всеобщего обозрения уголка, и это мигом пресекло все возражения.       Конечно, чердак всё ещё был как следует не обжит: спёртый воздух щекотал ноздри, многочисленные пылинки неторопливо кружили в танце в тусклом свете ночника, а с потолка в любой момент мог спуститься на паутинке какой-нибудь пугающе крупный паук, но все эти мелочи ничуть не мешали Луке наслаждаться ленивыми минутами совместного отдыха.       Альберто листал какой-то старенький, измятый кулинарный журнал. Именно листал — страницы шелестели слишком часто, чтобы можно было заподозрить, что он серьёзно вчитывается в статьи. Лука же тем временем, пользуясь случаем, старался невозбранно налюбоваться: в очередной раз попытаться сосчитать количество веснушек, внимательно изучить и запомнить черты дорогого сердцу лица, понаблюдать за игрой света на кудрях цвета жжённой карамели (беглый взгляд на обложку журнала помог наконец подобрать отличное сравнение для оттенка).       Обожающий взгляд спокойно скользил по знакомым изгибам тела до той поры, пока не споткнулся о тонкую, бледную линию на загорелом плече…       Так как шрам был прямо перед носом, Луке пришлось слегка отодвинуться, чтобы лучше его рассмотреть. Почувствовав копошение, Альберто мельком глянул на него. Уголок губ тут же дёрнулся вверх в полуулыбке.       — Я думал, ты дремлешь.       Лука покачал головой и, получив поцелуй в макушку, дождался, когда Альберто снова переключит внимание на журнал. Ему не хотелось лезть с расспросами сразу. Нужно было убедиться, что возникшее у него беспокойство не беспочвенно, и спустя пару нарочито медленных вдохов он вновь сосредоточенно взглянул на шрам.       Казалось бы, в этой простой, давным-давно зажившей ране не было ничего особенного. У Альберто полно всяческих царапин, ссадин и порезов — следов былых беспечных развлечений, стычек с опасностями, проявленной неосторожности в быту или во время рыбалки. Однако ни один другой его шрам не вызывал у Луки такой странной подсознательной тревоги, как этот.       Было в нём что-то неправильное, неестественное. Слишком ровная, слишком тонкая, слишком аккуратная линия. Не удержавшись, Лука провёл по ней пальцами, гадая, насколько болезненным мог быть подобный порез? Сколько крови Альберто потерял, прежде чем ему удалось обработать рану? Шрам косо тянулся по боку плеча от середины и назад — не самое удобное место для самостоятельных перевязок. В том, что перевязки были самостоятельными, Лука почему-то ни капли не сомневался.       — Ты чего?       Альберто слегка дёрнул локтем в ответ на касание, и это вернуло Луку к реальности.       Что ж, сомнения мучили его уже достаточно долго. Настала пора узнать правду, какой бы она ни была.       — Как ты получил этот шрам?       Поймать взгляд Альберто удалось лишь мельком. Глаза метнулись к журналу, как только вопрос был озвучен.       — Я уже тебе рассказывал, разве нет? Я раньше подворовывал разные вещички с подплывавших к острову лодок. Рыбаки меня пугались, старались защититься. Однажды задели-таки гарпуном. Вот и вся история.       Лука скептически нахмурился. Не похоже, что шрам был получен от гарпуна. Тогда он наверняка был бы более кривым и рваным. И это отнюдь не единственное, что заставляло его сомневаться.       — Джулии ты говорил другое, — он постарался говорить без упрёка, просто констатируя факт. — Ей ты сказал, что получил этот шрам в результате схватки с акулой. А местной ребятне наплёл, что участвовал в драке на ножах с каким-то негодяем и вышел из неё победителем.       — Ну, тут уж меня не суди. Я нарабатывал тебе авторитет среди местных как мог, — в натянутой усмешке не ощущалось ни грамма искренней весёлости. — Но версия, рассказанная тебе, — правда.       Альберто так и не отвёл взгляд от журнала, а Лука уже давно научился распознавать надрыв, спрятанный за напускным безразличием. Возможно, всё даже ещё хуже, чем он думал.       К бурлящей в груди тревоге прибавилась лёгкая примесь обиды. Даже несмотря на то, что они сблизились до такой степени, что наконец стали парой, Альберто по-прежнему ощущал потребность таиться, не мог довериться полностью. Учитывая его прошлое, нельзя было его за это осуждать, но мириться с незримым барьером, что Альберто возвёл вокруг некоторых болезненных тем, Лука тоже не собирался. Ему хотелось помочь ему раскрыться, дать возможность поделиться частью хранимого у него на душе груза. А ещё доказать, что сам он готов выслушать что угодно.       Поэтому, приподнявшись на матрасе, Лука осторожно забрал журнал из рук Альберто и максимально деликатно и серьёзно произнёс:       — Я хочу знать больше.       — Зачем? Этому шраму уже миллион лет. Он давным-давно не имеет значения. С чего ты взял, что я в подробностях помню, как его получил?       Альберто нервно встрепенулся, усаживаясь напротив Луки. Зелёные глаза наконец отважились встретиться с карими, но тут же спасовали перед их недоверчивой нахмуренностью.       Привычные уловки не работали. Осознав это, Альберто поспешил сменить тактику и попытался выдать самую обворожительную улыбку.       — Да ладно тебе, tesoro. Дался тебе этот шрам. Вместо того чтобы болтать о нём, мы могли бы заняться чем-нибудь поинтереснее.       Подавшись вперёд, он припал к губам Луки, не дожидаясь возражений. Лука дрожаще выдохнул, стараясь не растерять хладнокровия. Да, Альберто лишь старался его отвлечь, но, в отличие от напускных безразличных фраз и фальшивых усмешек, его поцелуи всегда были искренними. Ему не нужно было притворяться, что он хочет укрыться от болезненных воспоминаний в этих трепетных любовных касаниях. Но всё же Луке пришлось скрепя сердце отстраниться от отчаянно упрашивающих подарить ответное тепло губ.       Он положил руки Альберто на плечи, чтобы удержать на расстоянии и, если потребуется, пресечь его попытки сбежать. Снова посмотрел в глаза. Терпеливо. Выжидающе. До той поры, пока из груди Альберто не вырвался тяжёлый поражённый вздох.       — Тебе правда настолько нужно это знать?       — Да. Ты пойми, я это не для того, чтобы ворошить прошлое. Просто мы теперь вместе, и я хочу знать о тебе всё. Неважно, хорошее или плохое.       — Ты станешь хуже обо мне думать.       Альберто стиснул кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Лука накрыл их своими ладонями.       — Не стану, — пообещал он. — Что бы там ни было.       Он говорил твёрдо, настойчиво, сглатывая нехорошие предчувствия. Насколько бы мрачной ни была правда, ради Альберто он её вынесет.       — Помнишь мои метки на стене?       Лука кивнул. Как он мог не помнить?       Альберто долго молчал, изучая грубо пришитую заплатку на матрасе. Лука уже подумал, что он не заметил кивка и ему стоит озвучить свой ответ, когда слуха достиг несмелый, надтреснутый шёпот:       — Шрам — это последняя метка…       Сердце Луки пропустило удар.       — Чт-что ты имеешь в виду?       Никакие усилия не помогли ему скрыть отчаянную дрожь в голосе, потому что он и сам уже догадывался, каким будет ответ на этот вопрос.       — Ты… Неужели ты сам… Ты преднамеренно себя порезал?       Альберто плотно закрыл глаза и пару раз рвано кивнул.       Луке пришлось отнять ладони от его рук, чтобы задушить свой шокированный взвизг. Он покачал головой в неверии. Смахнул без спроса выступившие в уголках глаз слёзы. Реагировать слишком остро было нельзя. Альберто может снова закрыться, если поймёт, как сильно способна ранить Луку его откровенность.       Ступать на опасную территорию следовало осторожно. Не прыгая сломя голову с обрыва, а будто сходишь в водоём со стоячей водой, медленно погружаясь и стараясь не наделать брызг.       Понимая это, Лука сосредоточенно вздохнул, унимая волнение, и осторожно спросил:       — Зачем?       — Я не знаю зачем, — нервно отозвался Альберто. — На тот момент это казалось… Не знаю, как объяснить. Или… Может, и знаю, но боюсь, что сейчас это прозвучит слишком глупо.       — Не прозвучит, — решительно возразил Лука.       Вопреки его опасениям в голосе Альберто было не так много горечи. Куда больше досады за давнишнее причинение вреда самому себе. Возможно, призраки прошлого уже не терзали его так сильно, как раньше. Нынешняя спокойная, счастливая жизнь с Массимо определённо делала былые воспоминания менее болезненными, а значит, подступиться ближе, не навредив и не обидев, должно было стать куда проще.       — Я хочу, чтобы ты поделился со мной этим, — мягко произнёс Лука, медленно перемещаясь.       Он подсел сбоку, чтобы можно было ободряюще погладить Альберто по сгорбившейся спине. Злополучный шрам теперь снова был перед глазами. Знание тайны его происхождения должно было бы отталкивать, но Лука не колеблясь вновь осторожно погладил бледную линию.       — Я хочу понять. Я смогу понять.       — Ладно, — сдался Альберто. — Только я… — его взгляд судорожно забегал по всем имеющимся на чердаке предметам, избегая обращаться в сторону Луки. — Мне было бы проще, если…       Лука нашёл решение прежде, чем он сумел сформулировать мысль.       — Так лучше? — он дёрнул за цепочку ночника, гася лампочку.       — Да, — выдохнул Альберто с невыразимой благодарностью. — Ты просто чудо!       Лука порадовался, что в темноте будет не видно, как он зарделся. Этот пустяк явно не стоил такой похвалы, но искреннее благоговение в голосе Альберто заставляло почувствовать, что он совершил нечто великое. На тяжёлые темы проще говорить в темноте — прорыв в области психологии!       Они пару секунд посидели так, позволяя тёмной, тягучей тишине сгуститься вокруг них.       Лука не торопил.       Наконец Альберто начал свой рассказ.       — Дело в том, что мой от… — он запнулся, силясь выдавить из себя это слово.       — Можно просто он. Я понимаю, о ком речь, — поспешил на выручку Лука.       — Он, — согласился Альберто. — Он ведь не ушёл в одночасье. Он и до этого бросал меня на долгие сроки, и я до конца не верил, что он действительно не собирается возвращаться в этот раз. Я начал считать дни, просто чтобы знать, сколько приблизительно может длиться его самый долгий загул. Чтобы знать, через какое время ждать его в следующий раз. Но дни шли, а он… — Альберто звучно сглотнул. — Он наведывался ко мне пару раз. Лишь на несколько часов, а то и меньше. Очевидно, просто чтобы убедиться, что я всё ещё жив и… Мне хотелось верить, что это значит, что ему всё-таки не всё равно. Но я не мог просить его остаться. И не мог перестать считать и… Мне хотелось заставить его переживать, или поставить точку, или перевести душевную боль в физическую, или… В общем, всё и сразу, понимаешь? Так я и додумался до этого. Я порезал себя накануне его прихода. Я знал, что он придёт, потому что в последний раз он забыл у меня кое-что, зачем он непременно должен был вскоре вернуться. Кое-что, что было ему нужно… — в повисшей после этого паузе отчётливо звучало «в отличие от меня». — Когда он пришёл, рана была совсем свежей. Я перевязал её абы как. Кровавые тряпки валялись повсюду... Он даже не спросил, что случилось. Просто забрал забытое и ушёл. Вот так я и бросил считать…       Лука слушал, разрываясь между бессильной яростью по отношению к мужчине, которого он никогда в жизни не встречал, и щемящим сочувствием к тому несчастному, одинокому ребёнку, которым когда-то был Альберто.       — Это ужасно, — прошептал он, не подумав.       Неверно растолковавший его реакцию Альберто весь сжался в ожидании осуждения за попытку справиться с травмирующей ситуацией нездоровым способом. Лука торопливо прильнул ближе, стремясь объясниться.       — Милый мой, мне так ужасно жаль, что тебе пришлось через столькое пройти в одиночку. Как бы я хотел, чтобы мы встретились раньше. Чтобы рядом с тобой был хоть кто-то, способный посочувствовать и поддержать.       — То есть… Ты не считаешь меня чокнутым из-за этого? — спросил Альберто, дернув плечом.       — Нет, — отозвался Лука, пытаясь по памяти найти шрам губами и в результате покрывая лёгкими, ищущими поцелуями всю верхнюю часть руки. — Только, Альберто. Ты должен мне пообещать, что больше никогда, ни в коем случае не будешь так делать.       — Лука, это был единственный раз… Теперь я понимаю, как это было глупо и…       — Не надо. Не ругай себя за то, что уже сделано, — он наконец ощутил под губами лёгкую неровность линии шрама и прижался плотнее, искренне надеясь, что его нежность способна облегчить ту внутреннюю боль, что с ним связана. — Просто пообещай, что больше так не будешь. Пожалуйста.       Альберто вздохнул. Тёплое дуновение его дыхания всколыхнуло кудри Луки.       — Обещаю.       Хрупкий шелест шёпота лишь подчёркивал нерушимость клятвы, и у Луки возникла острая потребность дать Альберто что-то взамен. Ответить откровенностью на откровенность. Сказать что-то важное и значимое. И он даже знал что. Он берёг признание для какого-то особого романтичного случая, но было очевидно, что Альберто куда нужнее услышать это сейчас.       Конечно, подобные слова звучали между ними и раньше. Маленькие дружеские, платонические «люблю тебя» проскакивали время от времени. Но с момента их первого настоящего поцелуя заветная фраза пока так и не произносилась. Очевидно, они оба понимали, каким весом и сколькими новыми смыслами она будет теперь обладать.       — Можно я включу свет? — спросил Лука.       Привычка, воспитанная матерью, требовала непременно видеть при этом глаза.       — Подожди секундочку, — попросил Альберто.       Он легонько шмыгнул носом. Закопошился, вытираясь. Лука же не стал пользоваться моментом, чтобы избавиться от полосок чешуи на собственном лице.       — Всё, — Альберто даже самостоятельно включил ночник. — Спасибо, что выслушал. Наверное, мне действительно было полезно выговориться. Но теперь давай просто…       — Альберто, — мягко перебил Лука, обхватывая его лицо ладонями.       — Хм?       Брови озадаченно поднялись вверх, будто бы он не имел ни малейшего представления о том, что Лука готовится ему сказать. Сердце вновь болезненно сжалось от мысли о том, что Альберто и впрямь может не понимать, что он до сих пор способен сомневаться в том, насколько сильно он нужен и ценим, но это лишь придало Луке большей решимости.       — Я люблю тебя.       Альберто судорожно вдохнул и забыл выдохнуть. Зелёные глаза широко распахнулись и засверкали каким-то особым блеском, которого Луке ещё не доводилось видеть. Это зрелище заставило его повторить с ещё большим пылом:       — Альберто, я очень-очень сильно тебя люблю. Помни об этом всегда, пожалуйста.       — Хорошо. Да. Я… Мне… тоже…       Он силился протолкнуть слова наружу, но комок эмоций, которые скакнули от воспоминаний о печальном прошлом к безмерно счастливому настоящему, пока не позволял озвучить ничего вразумительного. Лука с пониманием улыбнулся и тихонько шикнул, давая понять, что не ждёт сейчас ответного признания.       — Всё в порядке, amore mio. Отдышись лучше.       Прислушавшись к совету, Альберто сделал несколько порывистых вдохов и, наконец сумев относительно успокоиться, осторожно произнёс:       — А теперь-то мне можно тебя поцеловать?       Тот факт, что он спрашивал разрешения после предыдущего прерванного поцелуя, настолько растрогал Луку, что он сам мгновенно кинулся к его губам.       — Можно… Конечно, можно… Сколько угодно… — пробормотал он, чередуя слова с быстрыми поцелуями, пока Альберто не прижал его к себе, пользуясь полученным разрешением по полной. Лука мгновенно растаял в крепких объятьях и, обвив шею Альберто руками, привалился к нему, негласно призывая откинуться спиной на матрас. Приземлились они довольно неуклюже и оба захихикали, когда Альберто достал из-под себя окончательно измявшийся кулинарный журнал.       — Я ведь так и не дочитал раздел про десерты, — с притворной досадой произнёс он.       — Не беспокойся, — отозвался Лука. — Без сладкого ты не останешься.       Он наклонился, и они снова принялись целоваться, чувственно и неторопливо. Теряясь в удивительно пьянящих ощущениях, которые способно подарить простое слияние губ…       …Но, к сожалению, долго это не продлилось.       — Ragazzi, ужин будет готов через пять минут, — раздался снизу голос Массимо. — Спускайтесь.       Альберто раздосадованно простонал в поцелуй. Лука, однако, вместо того чтобы отстраниться полностью, лишь переключил своё внимание на его шею.       — Dolce mio, ты что, не слышал? Нам пора спуска… аха…       Невольный стон прорвался наружу оттого, что губы Луки настойчиво присосались к особо чувствительному местечку.       — Я услышал только то, что у нас в запасе ещё пять минут.       — Нет. Лука, погоди.       Альберто закопошился, стараясь приподняться, не сбросив при этом протестующе бурчащего Луку с себя.       — Вдруг там понадобится наша помощь.       Нехотя отстранившись, Лука открыл было рот, чтобы напомнить, что внизу есть Джулия, которая вполне способна оказать Массимо любую необходимую помощь, но, встретившись с Альберто глазами, сразу передумал. Он вполне мог понять, почему в данный момент ему не хотелось заставлять отца (своего настоящего отца, пусть и не биологического) ждать.       — Ну ладно.       Со вздохом сместившись в сторону, Лука дал возможность Альберто подняться, но, едва успев встать, тот тут же протянул руку, увлекая его за собой.       — Не раскисай, — поспешил ободрить он, чмокая Луку в лоб. — После ужина мы вполне сможем вернуться к тому, на чём остановились.       Взгляд Луки скользнул от беззаботного, задорного лица к давным-давно затянувшемуся шраму и обратно. С Альберто было всё в порядке. Погружение в пучины прошлого закончились успешным возвращением на сушу. И то, как у них обоих было легко на душе после столь тяжёлого разговора, казалось чем-то поразительно прекрасным. Признаком того, что любовь и нормальная жизнь способны затмить любые прежние невзгоды, какие бы серьезные раны ни были ими нанесены.       — Ладно. Согласен, — наконец кивнул Лука, игриво прищурившись. – Десерту ведь всё равно положено быть после трапезы.       Так, глупо похихикивая, они рука об руку покинули чердак.       Правда, смех Альберто слегка приутих, стоило ему опустить взгляд на кухонный нож. Лука сделал вид, что даже не заметил заминки.       — Отрежь мне, пожалуйста, хлеба, ладно? — попросил он, пресекая появление любой возможной неловкости.       — Конечно, — отозвался Альберто, облегчённо вздохнув. — С превеликим удовольствием.       Мгновением позже Лука получил ломтик хлеба, очаровательно обрезанный от корочек в форме сердечка. И даже если лезвие ножа слегка поблескивало в руках у Альберто, его улыбка всё равно была куда более лучезарной.