Не забывай

Теперь, когда в этом огромном особняке больше не звучит музыка и не слышно смеха счастливой семьи, тишина заполнила комнаты, словно плотно закрыв занавес. Она царила здесь так, будто пришла навсегда, окутывая пространство холодом и пустотой. Просыпаясь, Туббо ощущал лишь ледяную пустоту постели и непрерывную боль в своем сердце. Отсутствие того, кто был для него всем, делало каждое утро бесконечно трудным. Не было ни желания есть, ни пить, ни жить дальше. Как можно продолжать жизнь, когда любимый человек ушел навсегда? Но вставать с постели и жить приходилось ради сына. Их прекрасного мальчика. Он с трудом спустил ноги с кровати, натянул слишком большие тапочки, которые неуклюже топали по паркету. Подойдя к прикроватному столику , он выпил таблетки и воду, стараясь не думать о том, что утренние заботы стали слишком тяжелыми. Туббо подошел к двери комнаты сына, мягко постучал и, стараясь скрыть свою усталость, крикнул: "Майкл, вставай, пора!" Затем, с тяжестью на душе, направился на кухню. Он знал, что теперь уже взрослый мальчик справится сам и скоро появится за завтраком. Сегодня он снова решился на приготовление блинчиков — блюда, которое они часто готовили вместе. Это занятие приносило ему определенное утешение, возвращая его к тем тёплым утрам, когда Ранбу рядом был. Туббо взял из шкафчика миску, её холодная керамика напоминала о том, как они вместе заводили тесто, смеясь и обсуждая, какой будет завтрак. Каждый шаг — от замешивания теста до жарки блинчиков — был пропитан воспоминаниями. — Ради Прайма, Туббо, восемь часов утра, сжалься! — звучал голос Ранбу, пробивающийся сквозь стены, как будто пытаясь перекричать все заботы. — О, мой дарлинг, я тебя не слышу, — медово и немного лениво ответил Туббо, старательно скрывая свою собственную тоску. Ранбу, стоявший на лестнице, казался раздраженным от раннего пробуждения, но вся его злость рассеивалась, как только он увидел Туббо в его любимой футболке и розовом фартуке, готовящего завтрак. Ранбу не мог удержаться от улыбки, наблюдая, как Туббо суетится на кухне. Он обнял его сзади, его руки нежно касались бедер мужа, а его губы коснулись макушки. — Доброе утро, пчелка. Нужна помощь? — спросил Ранбу, его голос был полон заботы и тепла. — Уф, какой извращенец с утра пораньше, — притворно бурча, ответил Туббо. — Вот помоги мне лучше и помешай смесь для блинов. Колонка идя ниже по плейлисту включает ост из "Тайна Коко" — "Не забывай". Мелодия наполнила кухню странно спокойным настроением. Не забывай! Просто должен я идти! Не забывай! — колонки изливались слезливым напевом. Ранбу, убавив громкость, начал подпевать, его голос был хриплым, но полным искренности. Не плачь и не грусти! Пускай в далеком краю, любимая моя! Ты знай, что песни я пою лишь только для тебя! Не забывай! Не уйти от судьбы! — Туббо, помешивая тесто, продолжил петь, словно пытаясь этим заглушить тревожные мысли. Он слишком долго смотрел на своего мужа, замечая, как тени прошлого переплетаются с настоящим, пока запах гари не вывел его из этого странного транса. Паника вспыхнула, словно искра, когда оба осознали, что блин сгорел, и в мгновение выбросили его, смешивая смех и тревогу. Приготовление завтрака завершилось долгими, нежными поцелуями, словно попыткой запечатать этот момент в вечности. Воспоминание принесло с собой и тепло, и боль утраты. Снова сгоревший блин стал символом того, что без него все идет не так. Потушив конфорку, Туббо пошел в зал, забрал колонку и включил песню. Листая список треков, он наткнулся на мелодию из "Тайны Коко" — "Не забывай". Тишина разлилась по комнате, как туман, и в этот момент Туббо услышал... его голос. Тот самый, который он потерял. Будто на мгновение, его покойный муж ожил, напевая ту самую чертову песню. Туббо замер, чувствуя, как реальность рушится под натиском воспоминаний. Он не знал, что хотел больше — ударить его за этот призрак или обнять так, чтобы больше никогда не отпускать. В итоге, он остался с подзатыльником и крепким объятием, бросившись навстречу Ранбу, чтобы заключить его в объятиях и поцелуе, который словно скрепил их души вновь.