Синяки

Грубая сила — не в предпочтении Дзёно. Он выберет допрос, пытки, психологическое давление, игры с психическими расстройствами и просто чужие мозговые дебри, пробравшись сквозь которые, он в любом из итогов сломает свою жертву. С Тэттё по-другому. Тэттё умеет давить только физической силой. Он не ведет переговоры, участвует в процессах пыточной комнаты, стоя за дверью и вслушиваясь в ожидании затишья после бури, вызванной Дзёно. Дзёно всегда выходит оттуда с довольной улыбкой. Тэттё не понимал, что его так удовлетворяет: полученная сквозь пот, кровь и слезы информация или сам перформанс пота, крови и слез. За пределами комнаты садистские наклонности Дзёно подавлялись, за их пределами начинались садистские обязанности Тэттё. Суэхиро хоть и ниже Сайгику на жалкие три сантиметра, но компенсирует это физической подготовкой. Каждый день, чуть ли не каждые шесть часов. Будь они с Дзёно на задании, будь он один в своей комнате в три часа ночи. Упражнения на руки, на спину, на пресс, на бедра. Несмотря на происхождение из семьи самураев, Тэттё, как бы много не тренировался, не мог набрать мышечной массы, превышающей той, что уже имел. Его тело крепкое, но под накидкой ищеек казалось худощавым и не внушало желаемого ужаса или хотя бы опасений, предостережений. Одна ухмылка Дзёно вызывала жуткий скользкий холодок вдоль позвоночника. А тело Тэттё, выражение лица на вид были совершенно — обычными. Поэтому он удвоил тренировки, не мог спать без ощущения потери времени впустую и продолжал бессмысленные потуги над мышцами тела. Сна, как и покоя, больше не было. Пока Дзёно в пыточной, а Тэттё за дверью, — он приседает и отжимается. Пока все спят, — он ставит рекорд по подтягиваниям и стойке на планке. На одном из поручений его ноги дрожат и отказываются двигаться, глаза застилает густым мраком, а в ушах стоит звон в аккомпанементе с криками Дзёно. Очнулся Тэттё, подхваченный под лопатки руками Сайгику. За его спиной в небо тянутся клубы дыма, искрится пепел в воздухе. Тэттё хрипит, поворачивает голову. Машина, на которой преступник пытался сбежать, подорвана и перевернута, рядом с ней неподвижно лежало и тело виновного. — Ты его… — у Тэттё слабый голос тут же срывается, и он втягивает воздух через рот. — Он просто в отключке, о себе бы заботился, горе-самурай, — странно, но Дзёно не улыбался, его выражение лица непривычно серьезное и больше обеспокоенное, нежели жуткое. Дорога до штаба оказывается мучительно долгой и тихой. Суэхиро, неся на своей спине преступника, ощущал витающие в воздухе неспокойствие и тревожность. Схожее чувство, когда кто-то на тебя смотрит, но на совершенно ином уровне. Будто залезли тебе в голову. Сайгику не остается в пыточной как обычно. Закрывает ее на ключ и поворачивается к Тэттё. — Разберемся с ним завтра, — категоричный, его голос изменился, стал недовольным, с нотами раздражения. Взмахивает плащом, резко разворачиваясь, оставляет Тэттё в коридоре одного. Появляется чувство… наказания? Вины? Как если бы ребенок что-то сломал или сказал что-то обидное. «Отсутствие ответов — худшее из наказаний». В своей комнате Тэттё стягивает с себя одежды как фарфоровый. Потому что болит. Болит все тело. Каждая конечность и даже голова. Виски сдавливает мигрень, суставы ноют как порванные, мышцы будто все перетянулись и нарастили себе шипы прямо под кожей. Тэттё закусывает губу до крови, чтобы не скулить, не издать ни звука, — сжимая и разжимая кулаки, он лишь доставляет себе больше страданий. Болит каждая часть тела, прикосновение к посиневшим участкам кожи равноценно вколотой игле, вводящей воздух мимо вены. Он так и застывает на полу, прислонившись спиной к подножию кровати, откинув голову на одеяло. Наполовину стянув китель до локтей, расстегнув лишь три пуговицы рубашки и бросив накидку у входа. Стоило оставить капли крови на дощатом покрытии, и можно оцеплять место преступления. Доля правды, — Тэттё действительно казалось, что он умирает. В комнату открывается дверь, босыми пятками, тихой поступью подбираются прямо к ногам Суэхиро. Странная боль, подобно змее, окутала стопы. Она отличалась, не была физической. Ужасно громкая в теле она была страшно тихой вне, скользила холодом по коленям, шипела Тэттё прямо в лицо и сжимала горло. Дзёно опускается перед ним на колени, расстегивает китель, не прикасается, аккуратно стягивает ткань, чтобы не раздражать чужую кожу. Суэхиро впивается мертвым взглядом в пол, челюсть отвисает, силы покидают окончательно. Бока зияли как отверстия иссиня-черными безднами, на левой лопатке, прямо под сердцем, иссохшая корка крови, оставленная грубым асфальтом, она напоминала следы от лезвий затупившихся катан. Под коленями куски кожи и мышц казались отмершими клетками. Плечи, предплечья переливались как млечный путь в инверсии, в контрасте с молочной кожей и мрачной темнотой космической пыли. У Дзёно тихое дыхание, он молчит, осматривает рубцы и порезы, синяки и полу свежие раны. Змея на горле Суэхиро затянулась ледяным ошейником, он пытается почесать глотку, содрать кожу в ямке между ключицами и закашливается в жутком хрипе, глаза слезятся, в грудь проникает искрящейся болью невидимый клинок. Тэттё хватается за шею, трет ключицы, содрогается и сгибается, закрывает рот рукой, ловя мокроту дрожащими пальцами. Сайгику оказывается совсем рядом, касается чужого запястья аккуратно, но с точностью в движениях, вытирает влажную ладонь подолом белой футболки. Откуда-то появляется и бинт, разматываемый его пальцами, затягиваемый на предплечьях Тэттё. Дзёно поднимает голову, тянет к нему руку, кладет ее на щеку. А она влажная от вытекшей из малиновых уголков глаза слезы. По второй щеке текут еще две такие же, теплые, они оставляют блестящие от лунного света линии, рассекающие его лицо как трещины. Одна течет в приоткрытый рот, попадает на язык, — остается соленый привкус, — вторая виснет на подбородке, остыла. Тэттё бросает в дрожь, челюсть напрягается, и он смотрит на Дзёно, брови изламываются, в горле застывает немой скулеж от боли. В обеспокоенное, спрятавшее еще тонну тревожных чувств за мраморной маской, лицо. Рука Суэхиро находит его запястье у своей щеки, слабо держится за него, и он скрипит зубами, потому что, осознав, что плачет, уже не может остановиться. Слезы проливаются дорожками по линии челюсти, полосуют шею, оседают в ямке между ключицами и остаются загнанно молчаливыми. Тэттё не может вдохнуть, подавляя собственный крик. Дзёно вдруг выпрямляется, хватает за плечо и давит на затылок, притягивая. Нос Суэхиро утыкается в чужую грудь, он прижимается щекой, стискивая зубы, отчаянно цепляется пальцами за ткань влажной футболки, впивается ногтями в ладонь сквозь. Дзёно гладит его по волосам, зарывается в них пальцами, пропускает через них темные пряди. — Почему тебе так больно. «Потому что я хотел быть сильнее».