Художественный талант

— И вот очередное произведение искусства закончено. Я вполне доволен       Поле, солнце и цветы. Где-то на краю колышется рожь. Повсюду слышатся "скрипки" сверчков, что в такой прелестный летний день сегодня особенно распелись. Вдали виден хвойный лес из пихт и елей. Картина абсолютно совпадает с реальностью, словно она не написана рукой художника, а сфотографирована и отображена на цветной плёнке. Не зря было потрачено несколько часов на эту работу. — Папа! – К Прусскому Королю подбегает его младший сын и крепко обнимает за талию, уставившись на этот пейзаж на холсте. – Вау! Как красиво! — Ох, спасибо, сынок. Не хочешь со мной порисовать? — Хмм... Пожалуй не. Скучно! — Скучно...? Ну хорошо, как скажешь...       Малец поднимает свои глазки на серые, замечая в них тоску. Неужто обидел своими неосторожными словами? — Папа... Я тебя расстроил? — М? Нет-нет, я не держу зла. Не каждому человеку даётся подобное, так что не переживай. Ладно, беги играть с братьями — Хорошо! – улыбается будущая Германская Империя без пару передних клыков. Пх, забавно смотреть на такое дитё, у которого выпадают молочные зубки.       Себастьян убегает дальше к Клиффорду и Артуру, а прусский остаётся около своего творения. Сзади подходит девушка и прижимается к мужскому телу, на торсе которого лишь рубаха, поскольку очень жарко. — Солнце моё ясное, что-то случилось у тебя? — Нет, любовь моя, почему ты так решила? — Печаль своего мужа за сотни миль почувствую, – нежные женские ручки обхватывают грудную клетку литовка, касаясь и кожи, ведь рубашка была не полностью застёгнута, – так что скажи, в чём причина? — Эх, Марфа, жаль, что такой художественный талант пропадает... Не передался он ни одному сыну... Остаётся лишь надеяться на внуков — Я уверена, внуки тебя ещё порадуют своими искусными картинами. А сейчас не расстраивайся так. Зато сейчас у нас в семье ты самый талантливый, – девушка в летнем платье легко целует щёку Криса и укладывает голову на его плечо. — Спасибо, любовь моя

...Спасибо, любовь моя...

— Себ... Не бойся, стреляй! — Папа, я не могу! Я не смогу тебя убить! Нет! — Давай же! Убьёшь меня – станешь страной! Мне уже пора и покинуть этот мир. Стреляй! Быстро! Это приказ! – вскрикнул на сына немец, чьи глаза были более серыми, чем дождливое небо над Санкт-Петербургом, особенно сейчас, когда ему пора "в отставку"... — Папа, нет... — Грх... Ты никчёмный сын! Твой брат всегда был лучше тебя! Он и смелее, и увереннее! — Это не правда... Ты всегда меня больше любил... — Да что же это такое?! И разозлить не получается! – он стал ходить по комнате, думая, что ему делать в этой ситуации, поскольку сил на правление больше нет, а сын убить не может, любит родителя... – ... Вспомни хоть один момент, когда ты по-настоящему желал меня убить!       По приказу отца младший Хоффман направлял пистолет на вышестоящего, хотя руки невыносимо тряслись. На новое указание последовал ответ в виде отрицательного кивка. — Да чтоб тебя! – Сильная фигура начала подходить к германцу, у которого оружие задрожало ещё сильнее: прямо стрелять невозможно. – Давай, соберись и...!

...давай, соберись...

— Спасибо, любовь моя... – последний штрих кисти, и портрет окончен. – И снова я рисую тебя, Марфа... Так сердце тоскует...       До появления внуков супруга Кристиана погибла, смертельно заболев, после того дня уже не действующий король впал в состояние, которое он не может описать врачам. Да, ГИ стрелял в него, случайно затвор задет, но попало лишь в правый глаз, а там врачи спасли жизнь. Теперь немец полностью посвятил себя искусству, а позже и внукам. — Ну что, Анджело, нравится? – К нему подходит его старший, пока что единственный, внучок, что с любопытством смотрит на даму на картине. — Да, но кто это? Я эту женщину никогда не видел — А это твоя бабушка, милый. К сожалению, умерла давно... — Ох... Это очень грустно... — Ты не представляешь, насколько... Слушай, а ты не хочешь со мной порисовать? — Мне кажется, это не моё... Прости... — ... Всё в порядке, Анджело, я не расстроен. Ладно, не буду тебя отвлекать, милый,</> – и будущая Веймарская республика убежала. — <i>Эх, Марфа... жаль, что такой художественный талант пропадает... Не передался он ни одному сыну... Даже не остаётся надеяться на внуков... Не доживу я, пока встречу свою кровинушку...

...не доживу я...

      Со временем состояние Криса всё ухудшалось, стал чаще болеть, морально был истощён. Он перестал так бурно испытывать эмоции, чем когда-то, уже и появилось состояние депрессии, а суицид не вариант, грех такой на себя брать... Да и сам по себе боль ненавидел, так что и прикладывать руки к себе не станет. — Дедушка, смотри, похоже? — М...? – Крис отвлекается на Августа, младшего сына Германской империи, и смотрит, что тот сделал.       На обычном листе бумаги карандашом был нарисован сам король, который стоит и рисует что-то. Написана "картина" акварелью и по-детски мило. Старший Хоффман улыбнулся его портрету, умиляясь, как тот старался до такой степени, что само дитё было перепачкано в краске с ног до головы. В душе литовца заразилась надежда, неужели он нашёл того, кого он обучит всему, что сам знает. От радости подхватил на руки юного творца и крепко обнял. — Это очень красиво, Август! Ты ж мой талант! Тебе правда нравится рисовать? — Очень, дедушка!       Прусский закружился с ним, не желая отпускать это маленькое неожиданное чудо для себя. Наконец-то! Бог его услышал и смиловался! — Август! А ну домой и за стол! – вдруг зовёт юношу его отец, поскольку уже около часа дня. — Ты не волнуйся, милый, мы всё обязательно обсудим, будем рисовать. У нас вся жизнь впереди! Сейчас беги обедать       Немчик скорее побежал в дом, а его старший родственник, обнял себя крепко, представляя в своих объятиях жену, Марфу. — Дорогая, ты была права! Это свершилось, мой художественный талант отдал корни в нашего внука – Августа. Ты ему точно понравилась бы

...понравилась бы...

— Папа, а почему закат такой красно-оранжево-жёлтый? — "Когда художник умирает, Бог даёт ему шанс в последний раз написать картину: разрисовать небо красками, которыми только захочет"... Дедушка, это прекрасно... — Наш прадедушка был художником?! — Ещё каким, дети мои. Он-то всему меня и научил. Уверен, этот художественный талант передастся и вашим детям