Шрамы на моих предплечьях

Боль расползается мучительно медленно, забираясь в каждый уголок его тела. В ушах до сих пор звенит собственный же голос, молящий о помощи. Но никто не пришёл тогда, да и не придёт. Он нависал грозовой тучей над искалеченным телом ребёнка. В руках нападавшего нож, запачканный чужой кровью. Опасный лёд мертвых глаз замораживает свою жертву, не дает и шанса на спасение. Забившийся в углу мальчишка лет восьми закрывает ладошками израненное лицо, пытаясь стереть солёные слёзы, что так неприятно щиплют раны. С рук медленной струйкой стекают ручейки алой крови, что в последствии, проделав свой путь по изуродованной коже, капают на холодный пол. – Папа, нет! Прекрати! Мне больно, пап, – скулил мальчик, пока отец хватал его за изрезанные руки и поднимал на ноги. – На меня смотри, щенок, – шипел отец, дергая сына за рыжие волосы. – Ещё раз я услышу от тебя такой скулёж — останешься без языка. Мужчина показательно поднёс нож к детскому лицу, силком открыв маленький ротик. Просунув только кончик острия, он с холодной усмешкой посмотрел в глаза напротив. – Ты меня понял, Натаниэль? От звука своего имени поплохело. Мальчик не мог ответить из-за ножа, приставленного к его языку, но и кивнуть тоже не мог. Ведь это бы означало, что хорошо заточенный нож пройдется по мягкой плоти. Любое движение принесёт боль. Не ответить Натаниэль тоже не мог, ведь тогда станет только хуже. Понимая, что выбора у него нет, он слабо кивает, чувствуя, как противный металлический вкус наполняет рот. Маниакально улыбнувшись, мужчина наконец отпускает израненную тушку на свободу, пнув напоследок посильнее. – И не забывай кто тут главный. Ты — ничтожество и всегда им останешься. Для всех и каждого. И не смей забывать это, – напоследок кинул отец, уходя из каморки, где и запер сына. Натаниэль боялся пошевелиться. Лишь лежал на полу и плакал. От боли, что новыми волнами пронзает его маленькое тело, от слабости и чувства полной беспомощности. Он и правда ничтожество. Он ничего не может сделать для своей защиты. И никто ему не поможет. Даже мама, что лежит где-то недалеко и пытается остановить кровь бинтами, что носила всегда при себе. Даже она не могла помочь сейчас сыну, ведь ключа от каморки у неё не было. Оставался только Натаниэль и липкая темнота, что душила своей огромной тенью. А ещё шрамы, которые обязательно останутся со своим обладателем до конца его никчемной жизни. *** Рико проводит скальпелем нарочито медленно, наслаждаясь каждой эмоцией на лице своей новой игрушки. Лезвие глубоко проходит под кожу, безжалостно вырисовывая на предплечьях своеобразные узоры. Мучитель делает всё медленно, впитывает каждый крик и стон в свою дурную голову, забивает этим моментом память. Тело под ним расписано кровавыми рисунками. И Рико это нравится. Ещё как. Ведь именно это тело он давно хотел заполучить. Сам Натаниэль Веснински. Хоть теперь и зовёт себя другим именем. Он всё такой же жалкий и беспомощный как в детстве. И понимая это, он смеётся ему прямо в лицо. – Ты всё такое же ничтожество. Каким был, таким и остался. Я вырежу из тебя всю дурь. Ох, хочешь я начну с твоего поганого языка? Ты ведь только им пользоваться и умеешь, ублюдок, – шипел Рико. И вот нож снова во рту. На этот раз острие доходит до стенки горла. – Натаниэль, кто твой хозяин? Нилу хотелось плюнуть ему прямо в рожу. Не будь у него наручников на запястьях и ножа во рту, он бы обязательно сделал это. Понимая, что ответа от него в любом случае ждут, парень полными ненависти глазами посмотрел в чёрный омут напротив. – Иди нах…– договорить ему не дали, изощренно поцарапав ротовую полость. Вспышка боли озарила тело вновь. На этот раз рана будет на стенке чувствительного горла. Что-ж, Нилу не привыкать. Новые шрамы, это всего лишь часть его жизни. *** И снова боль. Наручники стальной хваткой удерживают на месте, пока раскаленный прикуриватель проходится по изрезанной коже рук. Лола наслаждается процессом, выжигая на теле Нила новые шрамы. Тот уже не пытается вырваться, лишь терпит, сжав зубы до скрежета. Больно. Больно. Больно. БОЛЬНО! Раскаленный металл ощущается хуже чем любой другой нож, что уже ни раз прикладывался к измученному телу. Перед глазами бегают искры. Лица касается что-то обжигающее. Новый приступ боли. Лола жжёт цифру «4» медленно, вжимая прикуриватель прямо в скулу. « – ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!» « – ПРЕКРАТИ, ПРЕКРАТИ, ПРЕКРАТИ!!!» « – БОЛЬНО! ПАП, ПРОШУ, ПЕРЕСТАНЬ!» « – ЛОЛА, Я ТАК НЕ МОГУ, ОТПУСТИ МЕНЯ К МАМЕ, ПРОШУ!» Смешалось в сознании. Вдруг перед глазами появился Рико Морияма, что держит злосчастный скальпель и маниакально улыбается. Вдруг он присоединяется к Лоле и вскрывает затянувшиеся раны на боку и животе. Нил вырывается, не в силах сдерживаться начинает кричать, умолять прекратить. Однако вместо помощи появляется отец, что держит тесак в руке и злорадно смеётся. – Я буду убивать тебя медленно и мучительно. Ты ведь так и остался таким же ничтожеством. Такой как ты не достоин жизни. Слова Балтиморского Мясника, кем и являлся отец Натаниэля, прозвучали как гром среди затянувшегося тучами неба. Ох, о какой ясности может идти речь, когда над его телом столпились все его мучители? Нил устал кричать, из глаз давно уже текли горькие слёзы, а свистящий звук тесака разнёсся над его изуродованным злыми людьми телом. Секунда, и Нил раскрывает глаза, а корпус резко поднимается на кровати. Перед глазами всё плывёт, горячие ручьи продолжают течь по щекам и спускаться по подбородку. За окном непроглядная ночь. Он находится не в Балтиморе и не в Эверморе. Рядом нет Лолы. Но только вот жгучая боль в теле осталась. Шрамы до сих пор горят огнём, чешутся под кожей так, что хочется разодрать её, снять с себя, только чтобы унять этот зуд. Нил судорожно осматривается, пытается сориентироваться где находится, но никак не получается. Слишком темно, до невозможности страшно. По-прежнему больно. Дыхание сбилось к чертям, дышать стало невероятно трудно. Новая паническая атака. Нил знает что это такое, сталкивался с этим много раз, но в сегодняшнюю ночь… Всё было в разы хуже. Он уже отчаялся, как вдруг свет ночника на прикроватной тумбочке озарил спальню. Чья-то рука в стабилизирующем жесте легла на его плечо. Нил вздрогнул, но от прикосновения не ушёл. – Это я, Нил. Ты со мной. Дом в Колумбии. Поездка на несколько дней. Это был сон. Всё, что ты видел только что придумал твой мозг, – раздался родной и успокаивающий голос. Нил нашёл в себе силы взглянуть на парня перед собой. Эндрю Миньярд. Голкипер команды Лисов, он его семья. Осознание происходящего наконец начало заполнять больной рассудок, медленно перекрывая страшные картины его прошлого, что навязчиво мелькали до встречи с этими чарующими карими глазами. Это Эндрю. Его Дрю. Это безопасно. Однако надвигающаяся истерика всё равно подступала к горлу. Нил содрогнулся всем телом, сжавшись в небольшой комок. Руки била мелкая дрожь, а голос Мясника до сих пор звенел в ушах. Эндрю был рядом, но в этот раз лишь одно его присутствие не помогало выйти из этого ужасного состояния липкого страха. – Нил, – мягко начал Эндрю, – что тебе снилось? Расскажи мне. Нил ответил далеко не сразу, так как зуб на зуб не попадал. – Там были Рико, Лола и отец. Они… они все вместе… – пытался объяснить Нил. – Они снова делали мне очень больно. Эндрю наклонился к опущенной голове Джостена, что пряталась в его руках. – Где болит? Нил всхлипнул. – Шрамы на руках. Я чувствую прикуриватель на них. В ответ Эндрю протянул Нилу руки в безмолвной просьбе отдать ему свои. Джостен робко повиновался, продолжая дрожать и жмуриться. Ему страшно, но он доверяет этому человеку. Ему больно, но он всё равно отдаёт себя в надёжные руки Миньярда. Тот, в свою очередь, удостоверяется что шрамы не вскрыты и новых ран нет. Фантомная боль всегда хуже и ощущается ярче. Эндрю это понимал. Он аккуратно провел кончиками пальцев по неровной коже и бугоркам на ней. – Да или нет? – прозвучал их коронный вопрос. Нил, продолжая трястись, дал своё тихое согласие. – Да. Он по прежнему доверял Дрю. Чтобы тот не задумал, он не причинит зла. Услышав положительный ответ, Эндрю нашёл взглядом блокнот и чёрную ручку, что лежали на его прикроватной тумбочке. У парня вошло в привычку читать перед сном и записывать какие-то важные моменты в блокнот, чтобы потом анализировать произведение. И вот, взяв ручку, Эндрю склонился над руками Нила. Он аккуратно взял одно предплечье, прикоснулся к коже кончиком ручки, вопросительно смотря на Джостена. Тот, в свою очень, издал полу-всхлип полу-стон, коротко кивнув. Ему самому было интересно посмотреть что хочет сделать Эндрю с его руками. Миньярд стал аккуратно водить шариком ручки вокруг круглых шрамов Нила на предплечьях. Вскоре стало понятно что он рисует. Звёзды. Маленькие и большие, раскрашенные чернилами или нет. Иногда получались кривыми, так как Нил мелко дрожал поначалу. Но вскоре отвлёкся и стал завороженно наблюдать за процессом. Глаза продолжали блестеть от слёз, но уже по другим причинам. Не из-за страха или истерики, нет. Эндрю так старался выводить звёзды вокруг его шрамов, делал это так трепетно и осторожно, что Нилу захотелось расплакаться от этого тёплого чувства в его груди. Сердце болезненно сжалось, когда Миньярд принялся за вторую руку, стараясь также как и раньше. Он молчал. И Нил тоже, просто не знал что сказать. Голубые глаза внимательно следили за тем, как вырисовываются звезды. Их было много. Каждый шрам был обрамлён ими. Даже костяшки пальцев. Эндрю как-то ласково держал его ладонь в своей, когда трудился над его костяшками. Наконец закончив, Эндрю поднёс предплечье Нила к своему лицу и прижался губами к нарисованным звездам вокруг его шрамов. Он неспешно целовал каждую звёздочку, пусть даже маленькую и незначительную. Целовал мягко, даже нежно. Сердце Нила замерло, сжалось ещё сильнее, в груди заболело. – Дрю… – прохрипел Нил, вдруг осознавая, что слёзы вновь льются. Было так непривычно плакать. Нил Джостен, Натаниэль Веснински, и ещё десяток его имён никогда не плакали. Это ведь проявление слабости, а он ненавидел это. Слёзы лишь мешали жить, напоминали о страшном детстве. В то время, когда всё что только можно было уже выплакано. Столько ночей, проведённых в тёмной каморке в полном одиночестве… Больше слёз не осталось. А позже все эмоции вынуждено притупились, не оставив нигде места для такого бессмысленного проявления слабости. Но сейчас… все стены рушатся, плотина не выдерживает, открывая поток слёз. И Нил ничего не может с собой поделать. Просто отдаётся на волю всем тем чувствам, что давно скрывал в глубине своей души. И нет, он не стыдился этого. Таким его видит только Эндрю и никто больше. Тем временем Миньярд перебрался на другую руку, продолжая чувственно целовать, прижиматься сухими губами к шрамам, что вдруг перестают болеть. Становится легче. Но сил сказать что-то у Нила просто нет. Ему остается лишь отдаться Эндрю полностью и молчаливо наблюдать. – Всё в порядке, всё закончилось. Я здесь, с тобой. И всегда буду, – зашептал Эндрю до невозможности тихо, но Нил всё равно услышал. Вдруг чужие губы оказались на его скуле, где тоже красовался шрам от прикуривателя. Тёплые ладони мягко обхватили мокрые щёки, большие пальцы бережно вытирали слёзы, массируя кожу. А маленькие ручейки продолжали течь, смачивать ладони Эндрю. Тот и не возражал. Лишь продолжал целовать лицо любимого человека. Остановился на губах, мягко прижался, не углубляя хрупкий поцелуй. Нил вновь всхлипнул в рот Миньярда, жмуря глаза. Было так приятно и тепло… Плакать хотелось лишь от этого невиданного ранее чувства нежности. Как всё странно, чуждо… Хотелось раствориться в моменте, замедлить время для них двоих. Когда Эндрю наконец оторвался от чужих губ, то взглянул наконец в опухшее от слёз лицо Нила. – Больше не болит? Нил ласково улыбнулся уголками губ, прижимаясь к тёплым ладоням сильнее. Льнёт к ним как кошка, которая всегда была обделена лаской. – Не болит, – прошептал он в ответ. Эндрю вновь поцеловал его, нашёл язык, прошёлся по нему своим, найдя бугорок, что являлся маленьким шрамом, полученным ещё в детстве. Он мягко касался его своим языком, будто зализывая старые раны. Нил задохнулся в поцелуй. Наконец отстранившись, Эндрю положил ручку на своё место и тихим голосом спросил: – Пойдём спать? Или кофе? – Спать, – также тихо ответил Нил. Тогда Эндрю лёг обратно, вдруг протянув к парню перед собой свои руки в пригласительном жесте. Нил не смел не повиноваться. С опаской лёг на тёплую грудь, осторожно прильнул носом к ключицам парня, вдохнул родной запах сигаретного дыма и геля для душа Эндрю. Тот вдруг вытянул свою руку в сторону и переложил ладонь Нила на своё оголённое предплечье. Парень вдруг ошеломленно понял, что его пальцы касаются чужих шрамов. Эндрю чуть вздрогнул, но руку не убрал. И Нил был благодарен ему за этот жест доверия. Он ласково провёл по белёсым полоскам кончиками пальцев и сцепил их ладони воедино. – Спасибо, – прошептал Нил, чувствуя, как веки тяжелеют. – Ты великолепен. Он благодарил за всё: за доверие, понимание, нежность, поцелуи и…звёзды. – Спи, наркоман, – прошептал в ответ Эндрю, зарываясь носом в рыжие волосы. И Нил уснул. Позабыл про кошмары и боль в шрамах, позволил себе раствориться в тепле тела его Дрю. А наутро он проснулся совершенно счастливым.