Любовь

      Ваня ненавидит подростковые годы всем сердцем. Он ненавидит прошлое, и если будет возможность откреститься от него — он это сделает. Вернее, уже сделал. Оставил всё позади, абсолютно всё. Он — уже нечто другое, как птица, которая вылетела из клетки. Клетки своих комплексов, своих страхов, своей ненависти. Только вот окно всё ещё закрыто, из-за проблемы не дающей вылететь до конца. Внешность...       Ваня всегда старается не акцентировать внимание на ней, или наоборот, всячески хвалит и возвышает себя на фоне других. Так легче, намного спокойнее выглядеть для всех самовлюбленной мразью, нежели парнем с кучей комплексов. Он любит фотографироваться в определённые периоды, у него много таких фоток которые никто никогда не увидит. Иногда он смотрел и думал: "разве не прекрасен?". И так не только он говорил...       — Твоё тело бесподобно. — именно такие слова он слышал, пока ему на ухо шептали. Андрей... Он груб, не скрывает своего характера. Но когда они остаются одни, когда нет никого рядом, только тишина и спокойствие — Андрей превращается в нечто подобное кота. Что льстится, да целует с нежностью. Конечно, не всегда. Но когда такое происходит — Марголдин ловит каждое движение и слово, чувствуя себя окрыленным, а внутри бабочки каждый раз просыпаются. — Зря на своё тело ты наговариваешь, — да руку под одежду суёт, но Ваня лишь сглатывает, давая разрешение. Доверяет. — даже с лишним весом ты такой милый, я если бы мог — написал бы целую поэму, насколько ты прекрасен... — никаких лишних эпитетов не нужно, Андрей это знал.       Ваня же признавал чужую любовь, но не понимал. Андрей же намного прекраснее, намного красивее, его тело изящнее. Если есть Бог красоты, то явно Андрей создавался по его образу и подобию. Ваня любил так же говорить про чужое тело, так же любил целовать и покрывать укусами. Только получать это так странно и непривычно. Подойдёт наверное слово "неправильно". Это должен получать Абдрашитов, что прекрасен в любом виде.       — Блять, закрой уже рот! —... Но не Ваня.       Есть конечно в их отношениях ссоры, где они часто не стесняются в выражениях. Их крики друг на друга, их ненависть в таких моментах сильнее любой любви. Один обидчивый и капризный, другой агрессивный и доебчивый в ссорах. Идеальная пара, не правда ли?       — Слушай, не затыкай меня, это ты начал всю хуйню! — Андрей шаг вперёд делает, достаточно большой, и между ними остаётся полметра. Ваня больше, но такие моменты он ненавидел в их ссорах. Часто странное ощущение зажатости и беспомощности; Андрей легко может задеть словами, да так, что потом просто ходи к психотерапевту и от травмы лечись. — Я что-ли виноват, что у тебя месячные, и ты выходишь из себя?       Ваня закатывает глаза, и начинает чуть ли не орать. Будто бы ожидает, что его услышат, только вот Андрей злится сильнее с этого полного абсурда. Ваня же знает, что есть темы, которые лучше не трогать. Знает, как Андрея легко вывести из себя. Знает...       — Блять, жирдяй, рот закрой! — и буквально поплатился за это сразу же.       Он зависает, и слышит как в его сторону летят крики, с абсолютно разными оскорблениями. Крики, которые заставили грудную клетку сжиматься, дыхание будто бы намеренно прекратилось. Он начал задыхаться от этого, а глаза...       Нет, нет и ещё раз нет! Ваня Марголдин сильный и не будет плакать сейчас! Он не станет, Ваня сдержит слезы, которые так больно щипали глазные яблоки. Но шаги назад делает, лишь бы спрятаться от крика. Но за спиной лишь стена, и Андрей пользуется этим.       Сейчас Ваня меньше, чем Андрей. Он как напуганный кот, боящийся, что накричат, что ударят сильнее. Ударят словами, от которых душевные раны, покрытые до этого гноем, с болью невыносимой отпираются. Вот что бывает, когда игнорируешь проблему. Становится больнее. Рану не лечили никогда, её игнорировали, говоря: "это пройдёт." и Ваня сам в этом виноват.       — Андрей... — голос дрожит, но Абдрашитов опьяненный злобой не слышит.       Как много вылилось наружу. Оказывается... Тело Вани омерзительно, что трогать его противно? Может... Ваня сам по себе неприятен глазу? Может все те комментарии: "ты урод" вовсе и не рофл, а просто искреннее мнение людей? Может люди в принципе правы, Ваня остался тем же подростком... Признавать больно, а ещё больнее от факта того, что Андрей сейчас кричит на него. Глаза — небо лазурное, чистое, прекрасное. Но сейчас они будто бы потемнели когда вновь касается тема внешних качеств, а после коснулись уже иного. Коснулись темы характера и поведения. Дождь пошёл, вначале мелкий, но с каждым мгновением все становилось хуже. Будет ливень. Смотреть в лицо Андрея тяжело, уже страшно хоть звук издавать. Может, когда Марголдин плачет, его внешность становится намного хуже? Хотя, что за вопрос... Естественно, он становится более уродливым. Только к этому прибавляется ещё одно... Жалость.       Крыло у птицы сломалось, лететь она не сможет. Как и Ваня стоять больше. Он на корточки опускается, и себя обнимать начинает рукой одной, вторая же рот закрывает. Андрей замолчал, и пелена начала потихоньку уходить.       — Вань?.. — голос, осипший от криков. Кажется, резкий спокойный тон только усугубил положение. Тихие всхлипы били по ушам, которые пытались заглушить. — Я...       Андрей ненависть испытывает от осознания, как же сильно он все испортил. Удушье сильное, а на грудь давят, по ощущениям, его будто бы кто-то сильно ударили. Да, совесть со всей дури и сразу с кулака. Знает же... О чем угодно говори, но не об этом. Сам на колени садится, да на плечи руки кладёт.       — Ваня, извини, я...       Да слова глотает, когда взгляд чужой поднимается. Ваня, подобно побитому коту, зажался. Он пытался спрятаться, будто бы боялся что новая порция боли настанет после этого. Ваня боялся, что в принципе всё, что было у них в отношениях — не более, чем жалость и ложь. Ване страшно и плохо, Андрею не лучше.       Вот и точка невозврата. Когда Андрей волосы погладить хочет, то от него отстраняются, как от огня будто. Так... Ване настолько теперь страшно?       Что же. Андрей уже знает, что будет делать в ближайшие месяцы. И знает, как это будет трудно...       Но доверие сломалось, разбилось как хрусталь...

***

      Когда солнце опускается за горизонт, его руки с нежностью обхватывют плечи. Как красиво, говорит он, а после, свободу ощущает. Да улыбается, подобно коту что счастье испытывает впервые.       Нет, нет ничего внутри. Только желание избавиться от боли скорее.       Шаг, да следующий ступает. Он же знает выход из проблемы. Смотрит позади, любовь его стоит. Да растворяется, подобно миражу.       Не надо, последнее что говорит.       А после, темнота.       Мне жаль, последнее что осталось на устах.       Но чувств больше нет, а жаль... Он же искренне любил. Но сам же все испортил, когда последние слова произносил. Но о них никто не скажет, хоть молите чтоб поведали. Как жаль, что в ту ночь, не осталось больше надежды.       Птица мертва, клетка была лишь началом. Птица не справилась с барьером. Птица умерла, оставшись уже полностью одна. И Малькольм вновь, не оставив надежды, убил их души навсегда.       Но одно, парень понял уж точно: тело его никогда не спасти. Это он думал, стоя на крыше, пока внизу нет ничего, кроме тишины.