Рэйчел

      Впервые он встречает спецагента Рэйчел на пороге земного моста их базы. Она в отвращении смотрит на постепенно затухающую воронку и проклинает Фоулера за срочный вызов и принудительное перемещение, после которого её затошнило и закружилась голова.       Затем, когда Фоулер отдаёт приказ освоиться и улетает, Рэйчел истерически смеется, и почему-то от этого, казалось бы, раздражающего, такого вызывающего звука, Рэтчет начинает чувствовать себя иначе, а где-то в груди начинает взволнованно пульсировать искра. Ведь он один на базе, и даже приехавший секунды назад из патруля Оптимус не спасёт его от её компании и немедленно начавшегося между ними разговора.       Странные, но уместные вопросы нервируют, как и абсолютное непонимание того, что Рэтчету было делать в ту секунду, но девушка, чей смех он ещё какое-то время слышал под ногами — не позволяла ему окончательно выйти из себя.       Когда он встречает её снова, ему кажется, словно горячая сварка разливается по внешним железным пластинам, мешая вернуть прежнюю уверенность в себе, чтобы, наконец, проигнорировать и отказать в столь примитивной, на его взгляд, просьбе пройти опрос для отчёта. Но тогда он узнает её по смеху — такому же беззаботному и громкому, им тотчас наполняется грудь и пропитывается унылый тёмный песок вокруг — может, поэтому, в ту секунду привычная взору пустыня Джаспера, штат Невада, кажется ему красивой и процветающей.       Странное ощущение, что накрывает за долю секунды, не описать словами, не прощупать пальцами и не объяснить ни на каком из языков, — что-то горячее приливает к щекам, когда Рэйчел, обернувшись и заметив его, замолкает, покорно прыгнув в салон его красно-белой скорой помощи. Раньше Рэйчел не была агентом, слишком сентиментальная она для этой профессии, это он знает точно.       — Что вы думаете насчёт текущей обстановки в мире? — интересуется она, достав ручку, планшет и включив диктофон на гарнитуре. — Отчётность констатирует все факты и события, произошедшие за время вашего пребывания на Земле, однако… — Она возвращается в рабочий стиль речи, не позволяя себя ни единого повода, чтобы отвлечься. — Мне важно именно ваше мнение.       — В последний раз мы контактировали с десептиконами около трёх лет назад при попытке бедствующих вехиконов сгруппироваться в отряды. — Что-то мешает говорить ему как обычно, но Рэтчет игнорирует это и, продолжая ехать, лишь включает дальние фары. — Конечно мы этого не допустили и вовремя обезвредили угрозу. Всё, что касается десептиконов, мы держим под строгим контролем, мэм.       С тех пор звать Рэйчел на ночные поездки стало почти чем-то особенным. По случайным стечением обстоятельств или по её просьбе — не было никакой разницы, почему он объявлялся рядом с её штабом. Стоило небольшому смс-сообщению прозвучать на коммуникаторе, как Рэтчет уже был готов сорваться с места на базе и приехать за Рэйчел, зная, что перемещения по земному мосту она ненавидит. А любой повод увидеть её улыбку, от которой его голубая оптика светилась ярче дневного невадского солнца, не мог сравниться ни с какими милями.       Иногда они просто общались о погоде, о том, как идут дела с отчётами Рэйчел и почему Фоулер всё чаще был так груб в разговорах с ней. Им нравилось не знать друг о друге ничего, но общаться так, словно они, несмотря на разную внешнюю форму и даже разнопланетное происхождение, были лучшими друзьями. Рэтчет почти всегда становился неуверенным и робким рядом с ней, чувствуя себя молодым ботом, но он был готов вновь и вновь жертвовать своей уверенностью, лишь бы снова увидеть, как она улыбалась ему в ответ, когда он рассказывал какие-нибудь нелепые шутки, прочитанные в сети накануне, и жаловался на то, что база без него и дня спокойно провести не могла.       А затем, когда в округе совсем темнело и Рэйчел приходилось возвращаться в штаб, Рэтчет оставлял её у ворот нейтральной территории и уезжал с пустотой в искре, хоть и знал, что они непременно встретятся снова. Он возвращался на базу, вслушиваясь в то, как ветер лёгкими ураганами поднимал песок в пустыне, и единственное, чего ему хотелось — бросить все и вернуться назад. Его искра заходилась в робком трепете, вспоминая, как улыбается ему Рэйчел каждый раз, когда встречает его у главных дверей штаба. Он улыбался сам, вспоминая поразительное сходство в их именах, и каждый раз, думая об этом, пытался понять как случайность могла распорядиться их судьбами именно таким образом…

***

      Трудно отрицать, что это чувство знакомо многим — осознание того, как тебя влечет тот, кто не должен. Подобно вязкой трясине утягивает всё глубже, стоит хоть чуточку пошевелиться, неловко улыбнуться или случайно посмотреть в его сторону, задерживая взгляд на его оптике чуть дольше дозволенного. Искоса снова и снова смотреть на него, будучи уверенной, что он обязательно улыбнется в ответ, сделав вид, что это была взаимная случайность, хотя во взгляде — ироничное и достаточно человеческое понимание.       Всё чаще, когда её собственный взгляд скользит по огням ночного города, обводит каемку самоуправляющегося руля красно-белого Ford'а, а затем стремительно взметается вверх, когда Рэтчет трансформируется, достигнув вместе с ней точки прибытия в их место, — она смотрит уже на него в основной форме, оказавшись на его руке, но все с тем же интересом и любопытством, как пару секунд назад. После этого между ними льются живые беседы, красивая луна выходит третьей лишней, а крики ночных пустынных птиц, пролетающих мимо, заставляют отводить их взгляды друг от друга, чтобы не испытывать какого-то слишком странного всепоглощающего стыда.       Стыда за то, как невероятно интригующе им становится в компании друг друга с наступлением новой ночи. Она продолжает дразнить его новой шуткой, словно делала это всю жизнь, и определённо довольствуется реакцией, когда он поджимает металлические губы или в привычной себе манере иронически шутит над ней в ответ. И взгляд её в ту секунду оказывается полон решительности, и губы уверенно произносят всё новые и новые откровенные слова, и что-то в ней есть такое, что заставляет его искру пульсировать ещё быстрее, вспоминая о неправильных, несуществующих между ними чувствах, которые они оба не должны испытывать. Тех чувствах, что делают их живыми в первую очередь.       Потом она, конечно же, обязательно скажет о том, что шутит, а невинные признания — это всего лишь шутки, чтобы разбавить напряжение. Но от неё веет интересом, и тело её наклоняется ближе, а слова звучат нетерпеливо и трепетно. Ей хочется знать о том, о чем не спрашивают у новых знакомых, о чем не говорят даже старые друзья, о чем не думают девушки-агенты, и о том, что все это, чёрт возьми, сводит её с ума. И его тоже. Но самое страшное и необычное — это то, что ни он, ни она не хотят, чтобы это прекратилось хотя бы на одну секунду.       — Я расскажу тебе всё, что ты захочешь, — произносит Рэтчет, но тут же сам глупо смеётся, а его взгляд так и просит, мол, прими всё это за шутку, пожалуйста, и больше никогда не вспоминай.       — Я тоже, — вполне серьёзно отзывается она едва уловимым шёпотом, головой прижимаясь к его корпусу.       От этого жеста весьма неловко, но он не отстраняется от неё. Ещё бы. Затем, насмотревшись на ночную пустыню, они падают на спины и начинают смотреть на луну. Рэйчел не выходит из головы Рэтчета. Мимолётная, запретная, но теперь уже такая знакомая, знающая о нём будто бы всё. Она выворачивает все внутренности наизнанку, заставляя дрожать и чувствовать себя таким молодым, глупым, беззащитным. Она та, кому нельзя признаться ни за что на свете ни в одном схожем с полной привязанностью чувстве, но взгляды которой можно ловить на себе, делая вид, что это было только случайностью. И плевать даже на то, что они не одного вида.       — Рэйчел, — док зовёт её, когда та, подбежав, ложится рядом с его головой прямо на дорогу. — Как люди понимают, что влюбились?       Вязкая, осязаемая в воздухе химия оседает на кончиках пальцев, жжётся и кусается, сгущается красными пятнами на щеках и шее, когда Рэйчел-таки слышит этот вопрос. Прокручивая будто бы демо-версию произошедшего, она смотрит на Рэтчета дольше, а улыбается шире, и от этого у неё самой внутри становится неприятно тесно, что кажется, будто бы желудок скручивает от боли, а сердце упирается в ребра:       — По-разному, — наконец отвечает агент. — Люди становятся зависимы от другого человека, от его присутствия рядом, от его голоса и от его касаний. Люди становятся более чуткими к этому человеку, они дорожат им, они ставят его интересы и мысли выше своих. Они становятся готовы на всё ради этого человека. Они становятся готовы даже умереть за него…       — А люди обязательно влюбляются в людей? — Рэтчет продолжает настаивать, понимая, что только что она описала их.       — Нет, — повернув голову в сторону, отвечает девушка. — Люди могут влюбиться в домашних животных, какую-то вещь, дорогую или не очень, или, например, могут влюбиться в свою работу… — она специально уходит от признания, на самом деле опасаясь последствий.       — Понятно… — добавляет Рэтчет, осторожно взглянув на неё.

***

      Рэтчет продолжает сидеть на краю крыши и разглядывать верхушки других ракетных бункеров. Взгляд не осмеливается опускаться вниз. Солнце постепенно исчезает прямо на его оптике. Автобот ловит себя на мысли, что не заметил, как прошёл целый вечер. Он настолько погрузился в воспоминания, что время стало для него чем-то эфемерным. Глядя на рыжий закат, он снова и снова вспоминает девушку-агента, которая даже не думает о том, чтобы покинуть его мысли хотя бы на секунду. Она в командировке уже второй месяц, и скоро должна вернуться. Рэтчет вновь задирает голову и смотрит в небо. Теперь солнце затмило облака, и небо стало серым и полностью отражало его состояние.       Он всё-таки понимает, что спустя первую за три года атаку десептиконов, потерю Клиффджампера, встречу с детьми, к которой Рэйчел отнеслась, мягко говоря, не очень, и два года тесного с ней общения, он полюбил её. Хотя они с Рэйчел никогда не использовали слово «любовь» даже в самых откровенных разговорах. Так уж сложилось, они пришли к негласному согласию о том, что это слишком светлое чувство для их сердца и искры и положения дел, в общем. Автобот и человек, какая может быть любовь? Разве что та, которую называют чрезмерной дружбой или как там оправдывают свои действия парочки, которые бояться признаться?       И все же каждую ночь, когда Рэйчел, после тяжёлого дня прибыв на базу, приходила к Рэтчету, занятому работой в медицинском отсеке, или когда он приезжал к ней, вытаскивая её из бумажной работы и предлагая прокатиться, все становилось неважным и таким понятным. Скрытая война, идущая на Земле так долго, счет предательств, которые они пережили, счёт потерь и вранья — все обнулялось, когда они были вместе. Каким бы паршивым день не был, они могли оставить его в прошлом и изнемогать от жажды прикоснуться друг к другу — она чертовски маленькими пальцами до его огромных размеров руки или он большой металлической ладонью к её ужасно крошечной спине. Это было лекарство, а теперь — это стало их слабостью. Понимание того, что они никогда не смогут быть вместе просто потому, что они разного вида, ломало.       У Рэтчета всё чаще в их совместных поездках учащалось дыхание, а у неё из раза в раз краснели щёки. Он понимал, что навсегда влюбился в её зелёные глаза, в которых почти всегда горел огонь, а она знала, что уже давно полюбила его голос. Каждый новый день, не видя её, не видя её глаз, Рэтчет начинал скучать — вот так просто, совсем по-человечески. А Рэйчел, не слыша его, его шуток и простых рассуждений, впадала чуть ли не в тоску, теряясь в настоящем и попросту забываясь. В одну из их поездок по Джасперу Рэтчет неожиданно даже для самого себя вдруг заговорил:       — Я не хочу тебя терять, Рэйчел. Обещай, что… Что ты всегда будешь рядом.       И та с неизменной улыбкой ему отвечала:       — Обещаю.       Вернувшись в настоящий момент, Рэтчет прикрыл помутневшую голубую оптику. Длинные ночи и короткие дни без перехода в спящий режим стали для него не в новинку, но отсутствие сна из любого автобота непременно сделает, как говорили люди, сонную муху.       — Угораздило же, — шепчет он, наконец-таки взглянув вниз и увидев там байк Рэйчел. Неужели?..       — Да уж, док…       Рэтчет замер. Солнце уже скрылось за горизонтом, сменившись луной, и в этом свете мотоцикл Рэйчел, что стоял внизу, казалось, едва ли не горел бледным белым огнем. Рэтчет глупо уставился на крыши впереди стоящих бункеров, не игнорируя слова, но совершенно не понимая, как на них реагировать. Но этот голос, такой знакомый… Эта насмешка… Эта свободная манера говорить… Даже при всем желании он не смог бы воспроизвести её в мыслях, так могла говорить только Рэйчел. Рэтчет отчего-то боялся поворачиваться. Боялся… Абсурд! Он уже думал, что вообще забыл это чувство. Но вспомнил — дрожь во всем металлическом теле, ускоренное биение искры, странное непонимание, будто бы в его программах отсутствовал всякий феномен общения с людьми.       Вдруг её мягкая ладонь легла на его палец и выбила все мысли из черепной коробки. Мягкая тёплая ладонь. Человеческая. Ладонь живого существа. Её ладонь. Ладонь Рэйчел. Выдох. Рэтчет медленно оборачивается и видит её — улыбающуюся, в привычной одежде с идеальной прической, зелёными искрящимися глазами и маленькими серёжками на правом хрящике. А затем наступает молчание.       Парадокс, но им хватало даже тишины, чтобы всё понимать.       — Когда же ты перестанешь называть меня «док»? — усмехается Рэтчет, протягивая ей ладонь.       Рэйчел подавила улыбку, прыгая на его руку:       — Когда это перестанет тебе не нравиться.       — Ты неисправима, — он подносит руку к плечу, и агент аккуратно перемещается туда.       — Именно, — она кидает свой взгляд на край крыши одного из бункеров, а после, подтянув колени к себе, переводит его на Рэтчета.       — Как командировка? — не зная, что ещё спросить, интересуется он.       — Без вашей команды — ужасно, — отвечает, не имея лишних секунд, чтобы быстро придумать, что соврать. — А мы поедем сегодня кататься? — спрашивает затем, с мнимой надеждой смотря на металлическую щеку Рэтчета и уже заранее зная ответ.       — Обязательно, — кивает тот и смотрит на неё. — Я скучал, — вдруг признаётся, но затем быстро добавляет, чтобы фраза не казалась такой откровенной: — По нашим поездкам.       — Я знаю, — улыбается Рэйчел и касается плеча Рэтчета своей ладонью. — Я тоже.       Он вновь поворачивает голову и смотрит вдаль. А впереди их ждёт бесконечность, любимые разговоры и целых несколько часов вместе. Наперекор несоответствиям, страху и даже самой войне.